«Над нами бесконечные летят легенды,
Пред нами незабвенные идут герои.»
1
Нет работы вреднее придворной.
Ну пусть – дипломатической!
Что, думаете, я боюсь геморрой заработать, сидя за столом переговоров? Так это не главная опасность. Не всегда мы с Директорами общаемся весь день напролет. Даже не каждый день. Можно иногда и прерваться, выбраться в Шале-Медон, в Булонский лес или даже просто за город. И там отвести душу на тренировке. Чтобы форму не терять…
Гораздо хуже – необходимость присутствовать на всяческих приемах. Представлять собой лицо Калифорнии, высокопарно выражаясь. Ну а кого еще посылать на такое дело? Капитана Мору? Так он все еще покуда настолько англичанин, что это нам может выйти боком. Так что нафиг-нафиг!.. Вот и приходится мне самому отдуваться. Вот как сейчас, у Тальена. Раскланиваемся, целуем ручки, вежливо улыбаемся… Это вам не Испания! Там мы были хоть и экзотическими слегка, но все же провинциалами. Каких в «империи, над которой никогда не заходит солнце» просто несчитано – скромно приехали, скромно постояли в уголке, скромно уехали. Никто к визитерам из Колоний особо не приставал – кому те колонии интересны?
А здесь все не так… Не меньше двух часов меня водила по дому лично сама «Нотр-Дам-де-Термидор», Тереза Тальен. Вертихвостка еще версальского розлива… Хотя, конечно, вполне обаятельная дама, тут уж ничего не отнимешь. Но – придворную выучку не скрыть… Светская львица, блин… Еле я от нее отделался. Помогло то, что не танцую. И когда вся публика – а гостей было несколько сот человек – переместилась в танцзал, мы с милейшим Карлом Генриховичем смогли отойти, так сказать, на второй план и продолжить сомнительное веселье приватным образом.
Правда, вздохнуть свободно все равно не удалось. То тут, то там к нам так и норовили подстроиться какие-нибудь лица, заинтересованные поговорить на неотложнейшие и наиважнейшие с их точки зрения темы. Типа высадки в Англии или положения дел при мадридском дворе… Даже мое мнение о происходящем в Кобленце один тип спросил!.. Политики, так их в перехлест!.. Комнатные. Их хотя бы на один день в ту кашу на Мартинике засунуть – посмотрел бы я на результат… А здесь – ничего, улыбаюсь, отвечаю вежливо и нейтрально… Что касательно боевых действий против Англии в данный момент мне ничего неизвестно, что в столице наихристианнейшего короля я давно не был и что в настоящее время информацией из Кобленца не располагаю. Последнее, хотя и было с моей стороны вполне откровенной шуткой, спрашивающим неожиданно воспринялось всерьез. Правда, как я быстро сообразил по бросаемым собеседником взглядам на барона Рюгена, причиной вопроса был мой «дипломатический советник» – как любезный Карл Генрихович числится в протокольном списке посольства. Точнее – тот факт, что происхождение и подданство его не осталось здесь в секрете. При том, что дипломатические отношения с Российской Империей разорваны в ходе революции Екатериной II и возобновлять их она не собирается… Ну – пускай их… В принципе мы и имели в виду намекнуть всем желающим, что Калифорнийская Директория имеет связи с Санкт-Петербургом – пусть понапрягают мозги.
А барон мне конкретно весьма и весьма помог в ходе переговоров. Все-таки опыт дипломатический у него поболе моего. Да и главное – местный опыт-то. Не привозной из будущего. Ряд острых моментов он сумел сгладить мастерски, прямо по ходу дела. Без него бы я накосячил… Ну, а то, что весь ход переговоров будет им доложен начальству по прибытии в Российскую Империю – так и это не страшно. Пусть тоже подумают…
Совершенно неожиданно, завернув, спасаясь от жаждущих общения, в укромный закуток за какой-то пальмой в проходной анфиладе, мы натыкаемся на Наполеона. Командующий Внутренней армией сидит в стенной нише в полном одиночестве и с задумчивым лицом читает какой-то лист бумаги, держа его в руке. Заметив, что оказался не один, складывает лист по сгибам и засовывает в нагрудный карман.
Эк нас угораздило-то… Этот листок в окружении Бонапарта стал уже притчей во языцах. По причине происхождения. За несколько дней перед нашим прибытием Жюно, отвозивший в Марсель уезжавшую из страны принцессу, вернувшись, привез Бонапарту письмо. Написанное по словам Жюно в последний момент уже на борту корабля. Что содержится в этом письме – неизвестно. Наполеон его никому не показывает и ничего не говорит. Но все время таскает его с собой и при каждом удобном случае вытаскивает и читает. Вот как сейчас. Амор там, что ли?.. (И глазами так «У!..») Хотя по хмурому выражению лица этого не скажешь…
К слову, кроме этого письма Жюно привез и еще одну новость – причем куда как меньше озаботившую начальника ЧК: двадцать шестого августа в Италии, в тюрьме умер граф Калиостро – названный «учитель» нашего героя. О чем тот же Жюно сильно переживал. И многие другие выражали Наполеону соболезнования. Которые Бонапартий был вынужден принимать с каменным выражением на «морде лица», да еще под нашими такими же ненатурально-нейтральными взглядами. Ну что поделать – человек сам выбрал себе такую легенду…
– Ах, простите, ваше высокопревосходительство!.. – первым реагирует дипломат Рюген. – Мы невольно нарушили ваше уединение!..
– Ерунда! – отмахивается Наполеон, соскакивая на пол и одергивая китель. – Вы единственные, кто меньше всего это могли бы сделать! Как дела на посольской хавире? Как я в курсе – вы уже до чего-то добазарились?
Рюгена Бонапарт ставит в тупик. Мне даже жалко иногда бывает барона. То, что Наполеон оказался «наш» – это милейший Карл Генрихович понял быстро. Объяснение – «что это все секретно» тоже воспринял хоть и вынужденно, но спокойно. Но вот манеры «дикого корсиканца» его иногда вгоняют в ступор. И это несмотря на то, что в Калифорнии он уже пообтесался среди народа. Впрочем, Бонапарту, похоже, просто нравится шокировать Санкт-Петербургского посланника. Какие-то у него юмористические ассоциации возникают при виде этой фигуры. Я не допытывался – барон не жалуется, а сам Бонапарт явно не имеет намерения обидеть человека – но похоже, это реакция на словосочетание «господин барон». Просто удержаться не может… Тем более, что разговариваем-то мы по-русски.
Чтобы не развивать сию тему, тороплюсь вставить свою реплику в «светский разговор»:
– Ну, в общем, да – договорились. Пока предварительно… Мы получаем возможность пользоваться всеми французскими портами и дипломатической сетью. Что в нашем положении тоже неплохо. Можем торговать в колониях – и это разрешили. В случае ведения боевых действий можем размещать там войска без предварительного согласования с Парижем, причем местные военные и администрация будут входить к нам в подчинение…
– Да, я уже слышал, – кивает Наполеон. – И даже могу вам сказать, что эти условия и в самом деле будут приняты. Не только предварительно. Я разговаривал… кое с кем, – он бросает на меня взгляд, по которому я понимаю, что этим «кое-кем» является Баррас, – информация точная. Хорошо бы к этому делу и России подключиться, а, ваша светлость? – внезапно обращается он к барону. Тот смотрит на наглеца насупясь, но ничего ответить не успевает – я опять перехватываю инициативу, хотя и так понятно, что вопрос чисто риторический.
– А сам-то ты чего тут делаешь? – мы вообще встречаемся с Наполеоном все время как-то вот так, чисто случайно. То в бане, блин, то вот почти в алькове у Богоматери Термидора. То вообще на бегу в коридорах Люксембургского дворца. Оба заняты по уши. И даже поговорить толком некогда, хотя ехал я сюда как раз за этим…
– Да тут Карно должен был быть, – с досадой отвечает р-революционный генерал. – Хотел с ним в очередной раз план Итальянской кампании обсудить… Но он, похоже, меня наколол – либо не пришел, либо где-то прячется…
– Мы тоже его не видели, – подтверждает честный барон. – Хотя обошли весь дом.
– Бляха муха! – в сердцах высказывается наш собеседник. Начисто игнорируя что он по национальности «француз». – Сил моих уже никаких нету! Хоть кол им на голове теши – все равно ничего понимать не желают! Долина Рейна, вишь ты – наилучшее место для наступления! Я этого Лазаря в конце концов, наверное, пришибу! Ведь умнейшая же голова – а никак не может сообразить, что и австрийцам это понятно! А генерал Шерер у себя в штабе Итальянской армии – уже и намекать перестал, что я ненормальный – прямым текстом пишет! Что за люди, черт бы их брал – нисколько о пользе для государства не думают!
– «А дворник хам, хам!..» – говорю я распалившемуся оратору. При этом глумливо ухмыляясь. Барон Рюген, уже привычный к такому обмену странными фразами, стоически молчит. Бонапарт несколько секунд отдувается.
– Тьфу!.. – резюмирует он затем. – Тут поневоле крыша отъедет – второй месяц уже с ними бьюсь! А все как об стенку горох!.. Слушай! – неожиданно обращается он ко мне. – Ну его нафиг! Давай сбежим отсюда? Я тут тебе давно одну штуку показать хотел – сейчас самое удобное время! Вы ж, как я понял – тоже официальную часть уже отработали?
– Да, но… – сбежать я не против, но и в самом деле не вышел бы какой дипломатический казус.
– Да ерунда! – решительно начинает командовать «корсиканское чудовище». – Мы любезнейшего Карла Генриховича попросим нас прикрыть!.. Ведь прикроете же, господин барон? – при этом он проникновенно вперяет свой взгляд в глаза Рюгену. – Дело просто архивной важности! Обязательно нужно обмозговать тет-а-тет! Вы же можете всем говорить, что у графа Конторовича случился приступ отложения солей, или там колено горничной в спешке угодило не в то место? А известный маг и чудотворец Бонапарт любезно увез пострадавшего калифорнийского посла, чтобы подвергнуть его лечению электрическими флюидами – и, может быть, все обойдется?
– Но от такого объяснения они же только все кинутся в Тампль – чтобы сами узнать как это лечат «электрическими флюидами!» – пришел в ужас Карл Генрихович.
– Это не страшно! – твердо парировал Наполеон: – Нас в Тампле не будет!
– Но завтра с утра переговоры!..
– А завтра с утра, увидев живого и здорового посла, все настолько обрадуются, что сразу все забудут! Да и что вы себе вообразили? Пусть вам будет стыдно! Мы вернемся гораздо раньше рассвета! И даже трезвые! В общем – оставайтесь, господин барон, и примите огонь на себя! Это приказ! Для пользы Отечества! Ну и в рамках международного сотрудничества – «Дипломаты без границ!» Если хотите – я дам вам парабеллум! Не хотите? Ну ладно! Тогда – «пацаны договорились!» Граф – идемте, я знаю здесь запасной выход…
Вот сами и посудите: есть с чего добрейшему Карлу Генриховичу впадать в ступор или нет…
2
В ровном свете газовых фонарей возле Пале-Рояль мягко падает снег. Практически настоящий – совсем как у нас: крупные, легкие хлопья густым потоком невесомо опускаются на тротуар…
Впечатление портят экипажи – кареты, фиакры: они все на колесах, нет ни одних саней… Окованные обода месят белое покрывало в грязь. Оттепель. Да здесь вам все-таки не Россия…
Только что закончился спектакль. Публика разъезжается и расходится, обмениваясь впечатлениями. На афишной тумбе, напротив нашей кареты – большой лист бумаги. Крупная надпись: «Il est difficile d'être un dieu». Если б я не посмотрел только что указанное представление – так моих познаний французского не хватило бы, чтобы с ходу понять, что означает название по-русски. Ай, да Наполеон… Ай, да сукин сын…
– Ну, ты отчебучил… – говорю я, поворачиваясь внутрь кареты, где на противоположном диване сидит в темноте этот самый «сын». – Оно же им ни с какого боку…
– Да нет, – хмыкает «гражданин Бонапарт», он же автор пьесы, скрытый под загадочными инициалами «NB». – Сейчас как раз у всех, с одной стороны, ностальгия по «робеспьеровской справедливой эпохе», а с другой – у всех еще жива память о всенародных походах на Лувр и Тюильри для того, чтобы сбросить тиранию… Так что вкупе они составляют этакое дихотомическое единство, которое устраивает зрителей независимо от сословной принадлежности… Видел же – что дамы из западных, что работницы из восточных предместий, одинаково рыдают… Да и мужской контингент тоже не плюется…
– Видеть-то видел… – соглашаюсь я. – Только понять, уж, извини, толком не мог без твоих объяснений. С моим-то знанием французского с пятого на десятое…
– Да так оно, может, и лучше. Я ж тебя не для развлечения сюда притащил. А чтоб взгляд совсем уж со стороны узнать: как оно смотрится?
– А как ты вообще ДО ТАКОГО додумался? – не выдерживаю я.
В льющемся снаружи свете газовых фонарей видно, как Бонапарт пожимает плечами.
– Ну как… После «Оптимистической трагедии» Тальма ко мне пристал, как банный лист: дай еще что-нибудь этакое!.. Ну, я сперва им шварцевского «Дракона» хотел, да чего-то засомневался. Не по месту он сейчас, все-таки – еще заподозрят в том, что я кое-кого в тиранизме изобличаю… А это вот – наоборот – как раз без претензий получается. Ну я и подумал – а почему бы и нет? Вещь же, если не выпячивать некоторые нюансы и убрать лишние анахронизмы – вневременная. Ничего непонятного для местных в средневековом антураже нет. То, что все реалии вымышленные – так этим тут только неграмотные не грешат, начиная с Вильяма, нашего, Шекспира… Ну и, сказать если по-честному – давно было желание что-то вроде этакого с книгой сделать… В пику дурацким экранизациям… Чтобы не «по мотивам» было, а о том, о чем и написано. Ну – вот я и сделал… Покромсать, конечно, пришлось – ну так этого и сами авторы не чурались, когда сценарии делали… А так – почти все по основному сюжету. Только землян я заменил на испанских конкистадоров, а концовку на общее восстание переписал… В сущности восстание ничего не меняет – пришельцы все равно в той же ситуации оказываются, что и в оригинале: они ничего не могут сделать, но и просто бросить аборигенов на произвол судьбы тоже не могут. И единственно, что реально в их силах, это встать с мечом в руке в ряды восставших – чтобы не сидеть просто сложа руки… В чем и трагедия… А так, по внешней канве сюжета – вышла романтическая любовная мелодрама на фоне эпохи Великих Географических Открытий… Между прочим, некоторые критики действительно с Шекспиром сравнивают, – он хмыкает. – Из-за смерти главной героини в основном и кучи трупов в конце. Но в целом – вполне легло на французскую психологию… И плевать, что на Канарах не было никогда никакого королевства Арканарского… Теперь – будет! Но ты меня не сбивай – ты ответь, как оно тебе?
Теперь плечами пожимаю я. Ну что взять с этих аффтаров, желающих критики? Во всех мирах одинаковы…
– Тальма переигрывает, по-моему, – честно говорю я. – Хотя выглядит, конечно, внушительно… Натуральный Луч Света в Темном Царстве, с зачарованным мечом на поясе
– Ну – у него это всегда, – отвечает Бонапарт. – Склонность к излишней позе и пафосу. Здесь еще удалось уменьшить малость… Видел бы ты его в «Оптимистической»!.. Стены дрожали!.. А как тебе Дюгазон?
– Вот этот впечатлил. Настоящий кардинал Ришелье, а не то ничтожество, что в книге. Такой дон Рэба вполне мог обыграть и пришельцев из другого мира. Но и проколоться – как в финале – тоже мог легко из-за уверенности, что у него все схвачено…
– Ну – с Ришелье образ и придумывали с Дюгазоном вместе… А Кира тебе как?
– Да не знаю… – признаюсь я. – Как актриса справилась – не могу сказать – плохо понять, не зная языка, все-таки… По ходу дела – жалко, когда ее убивают… Но тут, думаю, все нормально. И хорошо мотивирует то, что Румата кидается во дворец Рэбы сперва в одиночку…
Бонапарт непонятно хрюкает на своем сиденье в полумраке.
– Ну ладно, – говорит он. – Будем считать, что для восемнадцатого века сойдет…
– Ну так чего б не сойти? – покладисто соглашаюсь я. – За Шекспира не знаю, но на ростановского «Де Бержерака» в чем-то похожесть есть, мне кажется… Кстати – что там за песня несколько раз исполнялась? В начале, в середине и в конце спектакля? Я толком не понял – а ты не переводил. Это ведь не местная – судя по тому, что там «Арканар, Соан и Ирукан» поминаются?
– Ну, – смущенно хмыкает жаждавший критики автор. – Это я наглости набрался и специально для спектакля накропал. Типа сонет или элегию… Поддался поветрию – дописал Цурена…
– И чего получилось?
– Ну, по-французски ты же слышал. Подстрочно я специально переводить не стал – тупо слишком. А если по-русски, то примерно как-то так:
Как лист увядший падает на душу
Как капля бередит с вином стакан
Не слушай сказок! Никогда не слушай!
Про Арканар, Соан и Ирукан
Их нет давно, они лишь только сон
В полдневный час увиденный однажды
И лишь одно мне остается важно
Что был с тобой я там соединен
– Ну – тут уж я не знаю, чего сказать, – почесал я затылок. – Тебе с этим к Пушкину бы. Или хотя б к Державину…
– Ага! А еще лучше – к Шекспиру! Прям сейчас все брошу и побегу! – опять хмыкает «комендант парижского гарнизону». Я ж чего и спрашивал-то: раз даже ты с твоей стороны считаешь, что сгодится – ну так и действительно, сгодится для нынешнего времени. А там – посмотрим… Может еще чего придумаем…
3
Это – уже несколько позже. Несколько дней. А то после светского приема, да культпохода в театр пьянка в тот же вечер была бы перебором…
– Мы стремимся к далеким гаваням,
Открываем себя ветрам.
Каждый день мы уходим в плаванье
К Трулюлюповым островам…
Наполеон – без шапки и без ремня, в расстегнутом кителе – сидит на полу под сияющей огнями новогодней елкой в тесной компании с Мари-Лу и ее братом и рассказывает какую-то сказку на смеси русского и французского языков. Что-то донельзя фантасмагорическое, повествующее о путешествии фрегата «Грамматика» по островам книжного моря… Кажется, история тоже из будущего – во всяком случае мне не верится, что современные авторы смогли бы выдумать подобное: содержание рассчитано явно не на нынешнее школьное образование. Но дети слушают… Глядя рассказчику в рот, не отрываясь, с горящими глазами… По-русски они уже вполне понимают.
К тем, на картах нигде не отмеченным,
Хоть открытым уже не раз…
Не попутные ветры, а встречные
Направляют в дороге нас[22]
Дети его вообще обожают, как можно было заметить… В любом доме, где они есть, через некоторое время Бонапарта можно найти именно в их компании, что-нибудь рассказывающего или на равных участвующего в их играх – вместо того, чтобы рассуждать с умным видом в кругу взрослых о важных политических вопросах… Законченный, в общем, педофил – детей любит…
Поодаль на диване бравый майор «Эль Гато» со Змеем, в компании хозяина дома, доктора Эжена Иванова, аббата Фариа (охреносоветь: того самого! Где его только Наполеон откопал?!), юного начальника штаба Шале-Медона Ампера (тоже того самого!) и Пети Верховцева в свете прихватизированной туда одной из ламп что-то увлеченно чиркают на листе бумаги, положенном поверх офицерской сумки… Ума не приложу, что их всех так могло бы увлечь одновременно? Но, принимая во внимание, что веселие дошло почти до точки (благоразумно притормозив, чтобы не доводить до крайности), может с равной вероятностью оказаться как полная чепуха, так и какая-нибудь неожиданная мысль, прорезавшаяся спьяну…
Празднуем это мы. Старый Новый Год. Это если по-нашему, по-попаданскому. А если по местному – так вполне новый год по-российски – на «новый стиль» летоисчисления здесь никто пока не переходил…
Идея принадлежит Наполеону. Доктор Жано-Иванов не возражал, сожительница его – мадам Мадлен – тоже. Ну вот и устроили. Тяжелей всего было елку притаранить в город – отменили же все старые праздники-то! Скрытно пришлось доставку осуществлять. Но ничего, Коты справились. Бонапарт разошелся – и заказал стеклодувам эксклюзивный набор игрушек: совершенно немыслимых, я таких и в нашем-то времени не видел! Множество филигранно выполненных из стекла сказочных зверей, да еще частью в виде разноцветных фонариков со вставляемыми внутрь свечками (даже ради пожаробезопасности водяные емкости внутри устроены – черт знает что такое просто!..) – от этих украшений обалдели не только дети, но и взрослые (включая и попаданцев, как я уже сказал). Подозреваю, впредь данный шедевр будет храниться под замками, переложенный ватой и никогда вообще не доставаться кроме самых исключительных случаев – больно уж хороши получились поделки… Гирлянды в виде бус он тоже не забыл.
Ну вот, под изукрашенной сей красотой елкой мы и отметили уже новый год и «по Москве» и «по Питеру» и «по Берлину» – согласно малораспространенным еще здесь часовым поясам. Народу, кстати, понравилось… Осталось вот теперь только «по-Парижски» дождаться. Потому у нас пока перерыв. Чего Бонапарт под елкой и сидит… Выхлебав перед тем немаленькую такую кастрюльку глинтвейна, персонально для него сваренного хозяйкой. Мадам Мадлен вообще Наполеона жалует – всегда старается накормить от пуза, когда он к ней в дом заскакивает. Поскольку, как я понял – считает, что Бонапарт принес ей счастье. И мужа нашел (а то доктор Иванов до того момента как-то не очень решительно собирался перейти в официальный статус супруга) и детей замечательных, да еще и десять тыщ ливров золотом, полученных в результате рейдерского налета на сеньора Аретини, подарил!.. Это не считая наимоднючей дизайнерской студии «Птенцы Давида», с которой мадам тоже кое-что перепадает – студия квартирует в ее же швейной мастерской…
Хотя она и до того, в общем, не бедствовала. Белошвейка по профессии при любом режиме без куска хлеба не останется, да плюс врачебная практика, заведенная отчаянным русским доктором, не испугавшимся практиковать при якобинцах – когда его могли в любой момент отправить на гильотину – так что финансовое положение Мадлен выглядело совсем даже неплохо. И подкармливать худосочного корсиканца ей было не в тягость.
Я же с ней нашел общий язык на довольно неожиданную тему. На которую сейчас и общался, пользуясь перерывом в застолье…
– Ликер… да, это песня! Самый простой рецепт: два литра ХОРОШЕГО домашнего красного вина доводим до кипения. Высыпаем ложку или две ХОРОШЕГО молотого кофе, сахара – килограмм или больше (это уж кто как любит. Послаще или нет) добавляем специи по половинке или по полной чайной ложке – кардамон, гвоздику, имбирь и корицу (последнюю – на усмотрение, не все любят). Кипятим – пять минут. Снимаем с огня и охлаждаем. Добавляем поллитра-литр водки. Это, смотря какую крепость получить хотите. Можно добавить коньяка – от 200 до 300 г. Одну-две столовые ложки настоя родиолы розовой (золотого корня) 70 %. Сто грамм лимонных корок – настоять сутки…
Мадам Мадлен кивает и сосредоточенно записывает, подкрутив ламповый фитиль настольного Арганда. Иногда переспрашивая непонятное. Алеша Скворцов переводит. Иначе никак – говорю-то я по-русски, с французским у меня не очень. А Алешку Бонапарт ко мне специально приставил переводчиком еще в самом начале этой моей парижской «командировки» – чтобы можно было, в случае чего, не тягать куда не надо барона Рюгена. Барон ведь тоже не железный, и ему отдыхать когда-то требуется. Да и далеко не все ему знать обязательно из того, чем мы в Париже занимаемся… Потому в данный момент милейший Карл Генрихович в компании с природным индейцем Курбаши и принципиально непьющим Гармом остались в Тампле, дежурными по гарнизону. По какой-то причине Бонапарт не хочет сводить Рюгена с четверкой своих русских мушкетеров. Ну имеются у него какие-то соображения… Параноидального характера. Я не интересуюсь – оно меня не особо касается… Хотя того же Данилы из этой компании здесь сегодня нет – дела у него образовались, по словам остальных… Так что на мой взгляд Бонапартий наш перестраховывается – даже если эти ребята и беглые в полном составе. На что, однако, не похоже… Ну, Наполеону видней…
– Очень интересно… – говорит мадам Мадлен, закончив писать и перечитывая рецепт. – Я обязательно попробую!.. Но неужто вы сами всем этим занимаетесь, месье?
– А как иначе? Оно же каждый раз новое получается! Рецепт ведь сам по себе мало что дает, надо в приготовление душу вкладывать! Утык в том, что если просто механически все это сделать – будет вкусно, но не более. А вот когда ты каждую процедуру пробуешь на вкус, да понимаешь – сейчас надо добавить вот ЭТО! Пусть его и в списке нет, но ты чувствуешь – вот оно! Я как-то щепотку соли бросил – абсолютно на автомате. Вышло – супер! Но – только один раз… Вино – все время разное. Разный вкус, крепость, аромат – это надо учитывать. Оттого и ликер каждый раз выходит чуточку другой.
– Правду говорите! – истово соглашается хозяйка дома. – Эх, никогда обычно мужчины этого не понимают! Видимо, у вас в Испании подход к делу другой! Что значит – культура! – она сокрушенно вздыхает.
Чудны дела твои, Господи! Ну что за выверты человеческой психологии? Эх, милая!.. Видела б ты ту испанскую культуру!.. Под названием «нищета»… Какие там особые ликеры, какая кулинария! Рядовому испанцу привычнее пресная лепешка с куском сыра. Да деревенская самогонка под романтическим названием «кальвадос»! Насмотрелся я на них – что в колониях, что в самом Мадриде… Нынешняя парижская жизнь – даже с учетом полуголодного существования – для большинства испанцев в настоящий момент просто недостижимая мечта!.. Но объяснять это все милейшей домохозяйке доктора Эжена Иванова я не вижу никакой необходимости. Если когда-нибудь приедет к нам – сама увидит. По дороге. Пока же мадам Мадлен никуда не едет, а остается в Париже, оберегать семейное гнездо и воспитывать приемных детей – отпускать их с доктором в Калифорнию она отказалась наотрез. Не детское, мол, это дело, через полмира кататься туда да обратно. Вот, может потом, если милый Эжен решит по результатам своей поездки в те края перебраться… Ну, никто не настаивал особо. Она, похоже, и здесь полностью на своем месте…
– Эгей! – Бонапарт, хоть и уклюканый (с кастрюли-то глинтвейна!) и поглощенный общением с детьми, тем не менее, оказывается самым ответственным лицом: следит за временем. – Уж полночь близится! Пер Ноэль на подходе! Пора за стол!
Все послушно прерывают свои занятия – а куда деваться, коли потенциальный император приказывает? – и группируются вокруг немаленького праздничного застолья, изрядно уже разоренного, но пока еще вполне заполненного достаточным количеством выпивки и закуски. Причем если выпивка – в основном местная (даже лично произведенная Котозавром водка), то вот закуска по необычности своей не уступает бонапартовым елочным игрушкам… И составляет немалую головную боль для мадам Мадлен…
Дело в том, что все угощение без исключения устроено, так сказать, за счет моего посольства. Ну – пользуясь служебным положением… А пикантность его – почему, собственно, мы с хозяйкой на кулинарные-то темы общаемся весь вечер? – заключается в том, что немаленький новогодний ужин полностью сооружен из консервов. Которые мы привезли с собой в огромном количестве и которыми уже потрясли светскую часть Парижа до самого основания. До такой степени, что Бонапарт собирается собственную консервную фабрику открывать – на волне всеобщего энтузиазма к такому продукту. Вот мадам Мадлен и мучается: с одной стороны ей, как хозяйке, не пришлось продемонстрировать своего искусства (ну за некоторым исключением вроде того глинтвейна), а с другой – у нее есть повод задрать нос перед соседками, которым ужин «а ля консервы» не приснится даже во сне!..
Эх, сколько мы с этим грузом намаялись! Банки-то, за неимением жести – все сплошь стеклянные! Пришлось специальную упаковку городить, стружкой перекладывать и в пути следить, чтоб ящики были закреплены надежно… Все же стопроцентной сохранности добиться не получилось – немного побилось… Ну что поделать – процент на бой при перевозке с такой тарой неизбежен!.. Зато результат себя оправдал на все двести процентов! Тушенка, сгущенка, селедка, рыба и птица всех разновидностей, икра, многочисленные супы, соленья, варенья и компоты (да еще посреди зимы!) произвели в Парижском свете подлинный фурор. И уже в немалом количестве розданы в качестве взяток… А иначе зачем нам такой здоровенный обоз понадобился? Для тонны золота хватило бы и одной повозки…
– Ну! – объявляет расхристанный Бонапарт, в неярком свете (ну, на наш избалованный прогрессом взгляд местное освещение до сих пор остается совершенно допотопным) масляных ламп чем-то похожий сейчас на батьку Махно и на Жан-Клода Ван Дамма одновременно, всем видом показывая, что намерен произнести речь. – Пока не началось еще – я хочу тост сказать!
Все немедленно начинают внимать. Впрочем, Котозавр на одном конце стола и Петя Верховцев на другом, уже режут шпагаты на пробках бутылок с шампанским. Проволокой здесь пока еще не пользуются. И пробки, кстати, еще деревянные. Паклей обмотанные для герметичности. И сверху все залито воском. Бронированная закупорка! Наполеон обещает напрогрессорствовать со временем и в этом деле… Когда руки дойдут. Но пока без ножа – никак!..
– Я хочу выпить в момент наступления нового года, – начинает Наполеон и поднимает на вилке из тарелки перед собой маринованный помидор, ностальгически на него взирая, – за этот вот помидор! Привезенный сюда сквозь жестокие шторма зимней Атлантики! Из далекой Калифорнии! И нисколько при этом не испортившийся! Как за символ прогресса и дружбы двух материков планеты Земля! – это он явно для здешнего народа пафос нагнетает, в преддверии ихнего отъезда к нам на учебу. – Ибо значение этих двух вещей для судеб Человечества сопоставимо! – я стараюсь удержать нейтральное выражение лица. Но у переводящего мне синхронно с французского Алешки горят глаза и щеки. Да и остальным аборигенам, похоже, этот спич доставляет немалое удовольствие. Так что не стоит, пожалуй, иронизировать. Хотя и Змей с Котозавром тоже явно сдерживают глумливые ухмылки… А разошедшийся не на шутку Бонапартий жгет дальше: – И пусть же зародившийся в канун этого нового года союз Франции и Калифорнии будет таким же непортящимся и долгоживущим, как и это замечательное новшество, пришедшее к нам нынче из-за океана! В общем – за особый посол! – он взмахивает вздетым на вилке помидором. – И за особое посольство! – жест уже персонально в мою сторону. Ну, блин, клоун!.. Юморист… Жванецкий! Да все с таким серьезным видом! При случае надо будет припомнить той же монетой… – Виват! – между тем завершает свое выступление «начальник парижского гарнизону». – Ребята, разливайте – время!!
Пробки с хлопками бьют в потолок. Шампанское льется в бокалы.
Что ж – за Новый, тысяча семьсот девяносто шестой год!
Что-то он нам принесет?