«Техника в период реконструкции решает все!»
1
Хорошая штука – душ.
Сразу чувствуется влияние прогресса. Не чета здешним ваннам, которые и на ванны-то не похожи – коробки какие-то железные, в которых аборигены сидят часами с совершенно непонятным для человека двадцать первого века упорством. В чем смысл?.. Никто не может объяснить. Хотя я и спрашивал. К слову сказать – барон Рюген тоже не понимает этого пристрастия. Русский человек. Правда и он сперва к душу у нас в Калифорнии относился скептически. Но потом оценил – особенно в комплекте с парилкой… А так, что толку мокнуть, когда можно смыть с себя пот и грязь за считанные минуты? Особенно, если перед тем весь день напролет просидел за столом переговоров… Какая там ванна? Душ – да спать по-быстрому…
Мыла здешние, правда, не очень – хоть и парижские! – но мы с собой привезли. Часть уже раздать пришлось в качестве взяток, но запас пока еще большой. Потому с удовольствием намыливаюсь и встаю под тугие струи из бронзовой душевой головки. Наполеон к вопросу подошел серьезно: вся арматура сияет как надраенный самовар, а краны горячей и холодной воды ностальгически изготовлены из белого фаянса с непременным красным и синим маркерами. Ну и плитка по стенам и полу… Если бы еще освещение нормальное было – то совсем как домой попал. Но, увы!.. Тут французская отсталость предстает в полный рост: обычный тусклый фонарь со свечой внутри, еле хватает, чтобы краны не перепутать… Но, в общем, если подумать – раз человек сюда мыться пришел, так на кой ему яркое освещение? Книжки читать?
А так – конструкция самая, что ни наесть, простая. Кто постарше, наверняка помнит: в «хрущовках» в пятидесятые-шестидесятые такие в ваннах ставили. Дровяная печка, а сверху бак, куда заливается вода. Почти самовар. «Титан» называется. На несколько человек вполне можно нагреть воду для помывки. А общий водонапорный бак где-то на чердаке создает нужное давление в системе. Ну и – отдельный подвод холодной воды в смеситель. Дешево и сердито. Вот несколько таких кабинок установили в Тампле к нашему приезду, и как минимум одна всегда пребывает в полной готовности. Помогает производить впечатление на местное неумытое правительство. Поскольку весь состав калифорнийской делегации каждый день свеж, выбрит и благоухает одеколоном. Как и положено дипломатам…
Ну, вот и все: закрываю оба крана, вытираюсь полотенцем и, накинув банный халат – граф я или нет? – выхожу из душевой. Чтобы обнаружить в предбаннике Бонапарта. Тоже в халате, с мочалкой в руках, сидящим на диване… И спящим. Хм… Когда мы с ним последний раз-то виделись? Вчера? Позавчера?.. Да, третьего дня – когда вопрос по золоту решался. Давимый тяжестью всем известного земноводного, «наш человек в Париже» принял решение несколько неожиданное, хотя и логичное: золото в оборот не вводить. «Ну что я с ним сейчас делать буду? Действительно, что ли, недвижимость скупать? Так на шиша она мне в таких количествах? На бирже играть? Так вся биржа обвалится. Лучше всего, конечно, было бы свой банк основать – тонны золота на такое как раз хватит – но у меня ни одного специалиста по банковскому делу нет подходящего!.. Так что пусть пока полежит год-другой. В качестве секретного фонда. А там, глядишь, подходящие люди из прошедших стажировку в Калифорнии, появятся – вот тогда и пустим в дело…» И привезенные нами ящики «металла желтого цвета» были поделены на две равных части и определены на хранение половина в Шале-Медон, половина в Тампль. Тайным, понятное дело, образом, под видом химических ингридиентов и с доступом в хранилищя только для ограниченного круга лиц… Собственно – вообще только двух: самого Наполеона и Котозавра (с одной стороны как всем известного «химика», а с другой – как известного не всем создателя европейской разведсети), которые и будут при необходимости из этого фонда черпать нужные неучтенные суммы…
– Эгей, брат – ты чего?
Наполеон подхватывается, несколько секунд смотрит на меня непонимающе, затем трясет головой и просыпается окончательно.
– Да вот, задремал…
– Ты вообще когда-нибудь спишь? – спрашиваю я его.
– Сплю, конечно. Четыре часа. А вот так иногда – когда минутка-другая пустая оказывается – добираю… Что, там свободно?
– Абсолютно. Можешь заходить…
– А как у вас на переговорах дела?
– Ну, если долго мыться не будешь – так расскажу подробно. Я тут еще квасу выпить собирался.
– Ага, я счас… – бормочет шебутной корсиканец и исчезает в душевой. А я пока действительно присаживаюсь к имеющемуся здесь столу и наливаю из кувшина в большую кружку квас. Холодный, недавно из погреба. Смакуя, медленно поглощаю напиток, одновременно прикидывая в уме, что особо рассказывать-то мне нечего. Ну, переговоры, ну идут… Признать-то нас практически сразу согласились (раз уж было проплачено, чего уж там…). А вот дальше… Как выяснилось, пока получается более-менее четко сказать, что можем предложить революционной Франции мы, а вот что они нам – это вопрос… Мы-то, понятно – научно-техническую информацию, возможно оружие. А Париж?.. Практически у Республики нет ничего, чем они могли бы с нами расплатиться. Разве что – колониями. Но как раз этого-то господа свеженазначенные Директора делать и не хотят – тоже жаба не велит… Да нам, по большому счету, французские колонии и не нужны – даже как рынки сбыта. Нам эти территории банально удерживать нечем. Так что при других обстоятельствах, скорей всего нас бы и признавать отказались. Но… Но Англии мы наваляли знатно. И еще собираемся добавить. А это для ихней Директории – вопрос первостатейной важности. Вот и стараемся мы с гражданами Директорами найти какой-нибудь «консенсус». Чтоб к нему прийти… Каковой поиск осложняется тем обстоятельством, что домашняя заготовка наших политиков – отдать нам какую-нибудь французскую армию с Наполеоном в качестве приложения для сокрушения гордых бриттов – приказала долго жить из-за самого Наполеона. Как и сказал Курбаши – не хочет он становиться полководцем, а хочет сразу заняться политикой. Вот такой вот поворот истории. И не сделаешь ничего: никому из нас Бонапарт не подчинен, а по поводу Англии имеет свои планы. Вполне согласующиеся с нашими – но только не в рамках проведения теперешних переговоров… Тут даже и многоопытный Карл Генрихович покуда ничего не придумал.
Кроме того, мы во время подготовки к поездке банально упустили из виду одно не особо важное, но серьезное обстоятельство. В случае заключения договора Калифорния и Франция должны будут обменяться посольствами – для налаживания полноценных дипломатических отношений. То есть, от них к нам человек приедет для работы и от нас к ним – тоже кого-то надо посылать. А кого?.. Как выяснилось – так с кондачка сразу и не ответишь. Я, во всяком случае – точно не могу. Зубрилка завяз в Штатах. Кобру из Форта не выдернешь, Змей с головой поглощен организацией собачьего питомника… А идея назначить послом Курбаши была высказана исключительно в плане шутки: представляю, какую дипломатическую деятельность Андрей тут бы развернул – ну не его это все ни разу… Тоже вот – решать как-то надо…
А Наполеон управился и в самом деле быстро. У моей кружки с квасом едва дно успело показаться. Действительно – шустрый, как электровеник.
– Уф-ф!.. – вытирая свою длинную гриву полотенцем, плюхается за стол Бонапарт и тоже тянется за кружкой и кувшином. – Ну давай, рассказывай!..
– А сам-то ты не в курсе, разве? – на всякий случай спрашиваю я.
– Да когда? – отмахивается начальник Парижской ЧеКа и по совместительству Командующий Внутренней Армией. – У меня и так-то времени нет – то пытки, то воинские смотры, то профсоюзные собрания…
– Какие пытки?
– А, и ты тоже не все знаешь! – непонятно чему радуется экспансивный сын Корсики. – Хотя я вроде скрывать не велел… Да тех архаровцев, что Котозавр из Лиона приволок – надо ж выпотрошить? Вот – потрошим. По всем правилам пыточного дела – с дыбой, клещами и прочими прелестями нынешнего времени, мать его… – веселость с моего собеседника резко слетает.
– А чего так сурово-то?
– Так это ж не революционеры, – криво усмехается он. – С которыми и так все ясно. – Это – профессиональные преступники. Можно сказать – идейные. Их горячим чаем с бутербродами не разжалобишь… Думаешь, как мы вообще на это лионское кубло вышли?
– И как? – спрашиваю я для поддержки разговора.
– Да вот посредством этой самой пытки… Совершенно случайно вместе с мятежниками замели человечка… В борделе одном. Он туда девочек привез. В самый раз аккурат к облаве. Не повезло, в общем… Да и не арестовали бы его за это – документы-то у него все в полном порядке были – да кто-то из ребят переусердствовал. А потом Жюно фамилию его вспомнил – Аретини называл как раз как Лионского курьера. Ну, проверили «девочек» – в борделе тоже среагировать не успели, от неожиданности, видимо – все малолетки. Не старше четырнадцати. Напуганные – дальше некуда… Но то, что привезли их из Лиона, скрывать не стали…. Нет, ты понимаешь, что эти сучьи выкормыши делали?! – неожиданно лицо его передергивается. – Они пацанов-то уродовали – для превращения в профессиональных нищих – а девочек вот так вот – в бордели! Благо по нынешним временам этих заведений развелось, как грибов после дождя!.. А народу бесхозного в стране – еще больше. Отличная почва для бизнеса, чтоб их порвало к чертям!..
– Ну и?..
– Что – «ну»? Взяли мы этого орла в оборот. Есть у меня специалисты, старой еще выучки… Добром-то он решительно ничего говорить не хотел – как тот же Аретини. Не по понятиям, типа… Да и за болтливость ему свои же потом нескучную смерть организовали бы. Так что запирался до последнего. Даже когда уже на дыбе висел и пятки ему поджаривали… Но потом заговорил, все-таки… – Наполеон отставил пустую кружку, полез в лежащую неподалеку офицерскую сумку и извлек оттуда трубку, кисет и спички (наши, калифорнийские – местные пока что делать не научились). Закурил. Щека у него дергалась. Затянувшись и выдохнув клуб дыма, слегка подуспокоился и продолжил: – Ну и с этими теперь та же история… Не хотят колоться, мерзавцы!..
– Так их же, вроде, и так с поличным повязали? – вспомнил я.
– Так не об том речь! – Бонапарт закусывает мундштук трубки. – С поличным их взяли исключительно, так сказать – в масштабах Лиона. Там все практически ясно. Но у них же Лионом дело не ограничивается! У них по всей стране сеть! И по всей стране они детей портят! И вот эту-то сеть они отдавать не хотят, мафиози чертовы!.. Но ничего – отдадут!.. Куда денутся…
– И что ты с ними сделаешь?
– На баржу посажу и утоплю где-нибудь к чертовой матери! – не задумываясь, отзывается Наполеон, продолжая грызть чубук трубки. – Не одним же «Нантским утоплением» революции в историю входить…
– Что – всех нищих и всех хозяек публичных домов?
Бонапарт бросает на меня косой взгляд.
– Не подкалывай… Сам знаю, что проблему я так не решу – даже если утоплю именно всех. Новые тут же найдутся… Свято место пусто не бывает… Но этих конкретных компрачикосов – я прикончу обязательно. Может тогда другие хоть сколько-то поберегутся…
Некоторое время сидим молча.
Потом я спрашиваю:
– А ты сейчас прямо из пыточной?
– Да нет! – отмахивается Наполеон. – Сейчас я как раз с профсоюзного собрания… И неизвестно еще, чего хуже… – он тяжко вздыхает и снова затягивается порцией дыма из трубки.
– Ты, что, действительно профсоюз создал? – не могу я понять, шутит он или всерьез.
– Пока нет. Но как это еще назвать? У меня в Шале-Медоне несколько тысяч народу вольнонаемных. На строительстве использую… А получилось – что это не просто рабочие, а натуральный лагерь беженцев. Потому что иначе откуда народ набрать? Ну вот там и насобиралось – целыми семьями. Поневоле приходится им жизнь обустраивать. Не просто деньги платить, но кормежку наладить, жилье какое-нито, организовать все это дело – чтоб порядок был… А народ прослышав про такое – начинает еще со всех сторон подтягиваться. Типа – на халяву!.. У нас же кормят там… Вот и приходится их строить… Хоть как-то. Опять же – откуда мне будущих рабочих на фабрики набирать? Учить их к тому же требуется… А эта ж толпа… Они напуганные все. И не верят ничему кроме поденной платы. Для них наши сборно-щитовые бараки, что мы для них ставим – за царские апартаменты идут… А больше им и не надо ничего! Лишь бы не трогали… Ну вот я с ними уже который раз собираюсь – убеждаю трудовой договор заключить долгосрочный. А они не хотят – типа кабала… Хотя поселок для первой партии рабочих у них перед глазами, сами могут убедиться, как те живут…
– А что, действительно, есть на что посмотреть?
– А чего нет-то? – удивляется Бонапарт. – С лета еще обустраиваться начали. Вполне прилично выглядит… Да чего рассказывать – давай-ка я тебя туда свожу! Своими глазами все и увидишь!
– Так когда? – возражаю я.
– Да какая разница? Хоть завтра! Сделай перерыв в переговорах. Типа на подумать! Да и все дела!
Хм… А что – не такая уж плохая мысль…
2
И вот он – Шале-Медон.
Да…
Каркас дирижабля выглядит… охренительно. Другого слова не подберу.
Под огромным – в несколько десятков метров – навесом вытянулся на подставках скелет не то бронтозавра (по размерам как раз будет) не то набор древнеегипетской лодки: такой же хлипкий на вид, непомерно узкий и с такими же несуразно загнутыми вверх носом и хвостом.
– Ну и здоровая ж дура!.. – вырывается у меня невольно против всякого желания. Оглядываюсь на Наполеона – не обидел ли?
– Да ну! – отмахивается Главный Конструктор сего чуда техники. – Какое там «здоровая» – всего двадцать пять метров… Объем оболочки – едва тысяча. Хорошо еще, с подъемной силой светильного газа я ошибся, оказывается, прогрессор хренов: не тридцать процентов от водорода, а шестьдесят – не то бы действительно пришлось монстра городить… А так – нормально! Это ж всего лишь обычный змейковый аэростат. Если бы еще оболочку эти умельцы удосужились правильно сшить – сейчас бы уже предъявили товар лицом… Ну – поехали дальше…
Забираемся в карету. Кучер понукает лошадей и экипаж неспешно движется по территории Шале-Медона. Да, нехило он тут развернулся – Бонапарт, я имею в виду. Из того, что я уже успел увидеть – так где-то почти вровень с Ломоносовым. Хотя до Долины Дакоты, конечно, не дотягивает. Впрочем, еще – как посмотреть… Один газовый завод уже впечатляет. Мастерские, опять же… С конным приводом. Но уже ладят паровую машину по привезенным мной чертежам, к весне запустят. Наполеон просто вне себя был от благодарности за рецепт баббитовых подшипников: уже успели смастерить несколько станков и пустить их в дело – очевидный прогресс в металлообработке…
Да если бы только в металлообработке… У него тут целый инженерно-конструкторский квартал сооружен! Несколько корпусов с исследовательскими подразделениями. Примитивненько, правда – это даже я могу понять – но зато с широким охватом. От химии до двигателестроения. Тут он меня здорово удивил. Показав в одной из… лабораторий? Ну, в общем, в одном из отделов мне продемонстрировали деревянный макет… двигателя внутреннего сгорания. Точнее – блока цилиндров для проектируемого компрессора высокого давления – но какая, собственно, разница? Эта штука вполне себе крутится-вертится, рядом техники-лаборанты чего-то замеряют… Как говорят – полсотни атмосфер на опытных – настоящих, железных – насосах они уже получили. И не намерены на этом останавливаться!
Но что удивило меня там больше всего – так это то, что у показанного деревянного макета не было коленвала с шатунами. Точнее – коленвал был какой-то… Не такой, как обычно. А вот шатунов – не было вообще. Да и цилиндры располагались не в ряд а почему-то крест-накрест.
– А это я намерен убить кривошипно-шатунный механизм в зародыше! – объявил Бонапарт, видя мое недоумение. – Это бесшатунная схема называется. Совершенно ненужный механизм в двигателе – одна морока от него. А так – можно одним токарным станком обойтись на все. Прямым цилиндром точить все полости, без оглядки на разницу в температурном расширении… Ну, это сложности. В общем – можно сильно упростить весь техпроцесс. Думаю, что через годик мы уже сможем первые образцы для холодной прокрутки собрать. А там – ну, как получится. Но через несколько лет вполне рабочий экземпляр сделаем. И не придется мне у ваших инженеров клянчить…
– Погоди, а в чем смысл-то этой штуки?..
Наполеон задумался.
– Ну… Если просто… То кривошипно-шатунный механизм кроме поступательного движении – туда-сюда – еще и по конструкции своей имеет и боковые колебания. Из-за этих боковых колебаний возникает дополнительно трение между поршнем и цилиндром. А из-за этого паразитного трения – куча всяких дополнительных проблем. Повышенный износ, лишние вибрации, разнородное температурное расширение как цилиндра, так и поршня. Из-за этого и поршни и цилиндры приходится делать НЕ цилиндрическими. А довольно хитрой формы – что требует очень специальных высокоточных и дорогих станков, дополнительного времени на обработку, сложных методик расчета и специальных материалов. А в этой схеме боковые движения устранены напрочь. Ну и – соответственно – вся цепочка завертелась в обратную сторону: и материалы можно попроще брать, и обрабатывать, как я сказал, только на одном токарном станке все, и температурный режим у них нормализуется… Тут даже кольца уплотнительные не нужны! Ну, при хорошей точности обработки… И в результате – у него весовая отдача порядка двухсот грамм на лошадиную силу должна получаться, а то и меньше!.. Ну – это, если из материалов двадцатого века делать… У нас-то сейчас, из чугуния, сильно похуже будет, конечно. Но ничего – нам и это за счастье надо считать… Зато прогресс пойдет совсем другим путем. Ну представь: двигатель в сотню лошадей будет размером, как от мотоцикла «Урал» – стандартный, серийный образец. Лучшие характеристики уже только у турбины идут…
– А чего их у нас не делают тогда?
– Да слишком поздно появились. Когда уже по всему миру двигательная промышленность давно выстроилась. А для этой штуки пришлось бы чуть не весь станочный парк на свалку выкидывать… Кому интересно терять такой рынок по производству металлообрабатывающего оборудования?? Да и, опять же в авиацию – куда его делали – реактивная тяга пришла – а она все-таки для сверхзвуковых полетов единственная подходит. Вот и не нашлось ему места… Как бы слишком уж хорош оказался… Как говорится: слишком хорошо – тоже не хорошо!.. А здесь у нас – никакой конкуренции! С самого начала можно закладываться на этот принцип. И сэкономит он нам уйму средств… Ну, если хочешь – я тебе потом подробней все объясню…
Вот такие тут у них планы. Наполеоновские.
Опять же – жилой комплекс нехилый отстроили. С газовым отоплением и освещением, с горячей и холодной водой и – даже! – с канализацией! Этого и у нас пока нет – печками обходимся, надо будет по приезду в Париж этот недочет исправить, отбить домой телеграмму… А учебный центр какой! На шестьсот мест – натуральное ПТУ! И что более важно – не пустует. Первый набор пока, по словам Наполеона – но почин неплох. Особенно если учесть, что преподавательский состав почти наполовину – академики!.. Полное впечатление, что нам начинают наступать на пятки…
3
В окошко кареты, на фоне заснеженного летного поля, видно вдалеке висящий на привязи воздушный шар. От которого как раз в этот момент отделяется черная точка. Через секунду над точкой раскрывается белый купол. Покачиваясь, спускается к земле. Да – и в этом вот тоже Бонапарт нас обскакал. Правда сейчас там Андрей за главного выступает. Как выходец из ВДВ – ему поэтому закономерно и все карты в руки – но у нас до парашютной подготовки дело вообще не дошло. Ну, тут не жалко – им есть смысл прыгать, коли дирижабли собираются строить. Да и с шаров может пригодиться…
– А это чего такое? – вырывается у меня при появлении за окном совершенно нового пейзажа. Какой-то лес ветряков самого всевозможного вида. У некоторых лопасти ходко вертятся, некоторые неподвижны.
Карета останавливается.
– А это наша аэродинамическая лаборатория, – с гордостью поясняет Бонапарт, открывая дверцу и выбираясь наружу. – Прошу!..
– Ну, и чего тут у вас? – выходя, спрашиваю я. Уже с некоторым утомлением. Которое старательно пытаюсь скрыть. Навязчиво чувствуя себя Высокой Правительственной Комиссией в одном лице, обязанной осматривать и выслушивать кучу абсолютно непонятных вещей и не имеющую никакой возможности от этого дела отвертеться. Он сюда, вроде как, и принцессу возил… Интересно – она эту экскурсию выдержала или нет? Мне так и то уже начинает поднадоедать. Хотя, конечно, все это будет нам очень даже полезно. Но в больших количествах за один раз – перегружает…
– Ну, что? – принимается объяснять Наполеон, вроде не замечая моей меланхолии. – Вон там в сарае у нас аэродинамическая труба. Хиленькая, конечно – но какая уж есть. Это – ветряки с разными вариантами крыльев и профилями: натурно проверяются. Там вон – модельное отделение… – он ведет меня к столу, на котором разложено нечто, живо заставляющее вспомнить о разразившемся недавно в Ломоносове авиамодельном буме. Такие же – практически один в один – простенькие модели с крыльями из бумаги и фюзеляжами-жердочками. С винтами и без. Некоторые даже и с двумя крыльями – как бипланы. Рядом со столом несколько человек в заляпанных какими-то пятнами и нашитыми заплатами синих рабочих халатах поверх одежды. Ладят некую крылатую конструкцию совсем не модельного размера. Ну, это я, по счастью, опознать в состоянии, благодаря развитой Логиновым деятельности: планер. При приближении нас с немалой свитой труженики прерывают свое занятие и принимают какое-то подобие стойки «смирно».
– Вольно! – командует Наполеон, махая рукой. – Продолжайте! Как идет работа?
– Нормально! – отвечает один из синехалатников. – Производим регулировку растяжек и расчалок для соответствия геометрии аппарата!..
– А, это хорошо! – неизвестно чему радуется Бонапарт. – Не отвлекайтесь тогда, мы тут сами…
Народ возвращается к своей деятельности, а я приглядываюсь повнимательней к планеру. Да, почти точный близнец того, что у нас успели нарисовать по чертежам из журнала: такая же ферма вместо фюзеляжа, такие же прямые крылья (пока еще один их каркас, не обтянутый полотном). Такая же примитивная открытая кабина под крылом… А чего это она такая большая? У нас, вроде, поменьше?..
– Это новый экземпляр будет, – опять угадав мой вопрос, поясняет Бонапарт. – Взамен развалившегося. Только уже не одноместный, а двухместный. И с крыльями бОльшего удлинения. Так, что будет возможность выходить на парение… К весне, думаю, сделать уже несколько штук и одновременно натаскаю пару инструкторов для обучения пилотов…
– А смысл-то какой? – не удерживаюсь я от вопроса. Хотя действительно, какой смысл развивать планеризм, если до появления самолетов еще неизвестно сколько лет?..
Наполеон усмехается.
– Есть смысл! – говорит он. – Вот этот вот планер, – кивок в сторону конструкции, – с высоты один километр – а туда ведь его легко затащить воздушным шаром – может пролететь не меньше десяти километров. За счет своего аэродинамического качества. А мы ведь, на этом не остановимся. Качество «десять» – это даже для учебного планера маловато. Вполне нормально будет соорудить агрегат с качеством вдвое большим. И с большей грузоподъемностью. А тогда… Аэростат ведь может подняться и выше одного километра. А десантный планер Антонова А-7 брал шестерых бойцов с полным вооружением, не считая пилота, при аэродинамическом качестве «восемнадцать». Пять таких планеров – это полноценный взвод. А ширина Ла-Манша в самом узком месте – всего тридцать километров… И это я не говорю еще о том, что обыкновенный мотоциклетный двигатель позволяет превратить такой планер практически в самолет и тогда он не то что через Ла-Манш – он через пол-Европы пролетит. Да еще и возможность парящего полета… И площадка для посадки ему не очень требуется – думаешь зря я парашютистов готовлю?..
– Гм, – говорю я, новым взглядом окидывая решетчатую конструкцию. – И когда можно ожидать этого упомянутого тобой планера?..
– Да, думаю, года через два-три, – небрежно роняет «корсиканское чудовище». – Но надо ж будет еще и пилотов обучить. И наземный персонал. И сами планера в нужном количестве изготовить… Вместе с шарами для их запуска. В сумме, пожалуй, пятилетка уйдет на создание этого «воздушного флота»… Так что очень надо с вас тот самый двигатель! – со значением заканчивает он, глядя на меня.
– Да с меня-то что? – пожимаю я плечами. – Это к Динго все. Он у нас инженерный бог! Как скажет – так и будет. Да и чего ты так прицепился? Сам же можешь сделать за то же время!
– Не, такое – не смогу, – он мотает головой. – У меня ж кроме чугуния и обычного железа ничего нет. Для дирижабля оно, в наших условиях, может и сойдет – там подъемная сила дармовая. Да и надежность плохая не страшна – не упадешь, если что. Но и то мне тут лет десять, думаю, понадобиться, чтобы начать хоть какие-то движки серийно клепать. А для мотопланера надо высокотехнологическое изделие уровня двадцатого века – это только к вам!..
Тут уж мне остается лишь помотать головой: сказать-то нечего! Не могу ж я за Динго пообещать! Он же меня потом убьет.
– Ну, посмотрим… – говорю я нейтрально. – Сейчас-то пока никак не до этого…
– Да я ж и не требую прям немедленно! – идет на попятный Наполеон. – Исключительно в рассуждении чистой перспективы… Вот телеграфные аппараты с проволокой – это да, это надо будет уже скоро: никак не хочется на шапповский способ закладываться, не шибко он надежный… Непрогрессивный!
Мы оба смеемся: о каком прогрессе речь, когда мы и так тут обгоняем историю лет на пятьдесят! Ведь еще во времена всем известного графа Монте-Кристо все пользовались именно тем самым телеграфом братьев Шапп, так хорошо описанным Дюма: цепь башен на расстоянии видимости, передающая друг другу семафором набор условных знаков. Первая линия до Лилля вошла в действие всего ничего – пару лет назад.
– Ну ладно, – отсмеявшись, говорит Наполеон. – Пошли, давай, дальше. Пока я тебя совсем не умотал – покажу еще кое-что…
Покорно иду к карете. Но, проходя мимо стола с моделями, замечаю там неожиданную вещь…
– А это для чего тут? – остановившись, указываю на обыкновенную детскую рогатку. Деревянная рогулька с привязанной к концам резиновой лентой (резина явно наша, калифорнийская – тут еще такую делать не научились). – Неужто стрельбу по летающим мишеням отрабатываете?
– Да нет… – Наполеон тоже подходит, берет рогатку в руки. – Это так – не очень удачный эксперимент был… – взяв со стола какой-то продолговатый предмет, наподобие стрелы, но только толще и как-то напоминающий матерчатый свиток, что ли, он цепляет крючок на переднем конце «стрелы» за резину, оттягивает за конец к плечу и, нацелив свое орудие в зенит, отпускает хвостовик. Хлоп! – в десятке метров над нами у стрелы разворачиваются белые матерчатые крылья и она, перейдя в горизонтальный полет, начинает полого снижаться куда-то в сторону поля. – Надо ж было как-то модели ракетопланов испытывать, чтоб порох не жечь понапрасну. Ну, вот я и вспомнил, было… Но слабовата оказалась. Пришлось нормальную катапульту соорудить. Но она не здесь стоит. А этой – просто для первоначальной пробы тут пользуемся…
Бах! Бах! – доносится неожиданно откуда-то из-за наших спин. Не дав продолжиться разговору про рогатки. Быстро обернувшись на звук выстрелов, понимаю, что стреляли в расположенном по соседству знаменитом капонире – построенном попаданцем в качестве ангара, от большого ума, но, похоже, будущему использоваться впредь только как стрельбище.
Бах! Бах! Бах! Бах! – гремит новая серия выстрелов. – Бах-бах-бах! Бах-бах-бах!
– Чего это у вас там? – спрашиваю, прислушиваясь. – По звуку – вроде какой-то штуцер местный. А по скорости?… – выжидательно смотрю на спутника. Похоже, он собирается поразить меня еще одним сюрпризом…
Но, против подозрения, Бонапарт как-то не выказывает заметной радости.
– Да это мои Калашниковы пулемет изобрели… – недовольно отвечает он. И, не давая мне времени задать новый вопрос, сам поясняет: – Я ж тут хотел картечницу напрогрессорствовать – чего бы нет, по времени вполне подходит? – да такой облом вышел, что даже говорить стыдно. Даже и с замком моего изобретения, блин, толку от нее оказалось ни на грош… Уж не знаю, как наши инженеры в реальной истории с этим делом справлялись – а у меня ничего путного не получилось… Главное – что объединение в блок множества стволов оказалось бессмысленно: они все чуть ли не в одну точку бьют. И получается, что несколько человек будут утыканы пулями – а соседей даже не заденет. Обычное ядро и то лучше работает… В общем – дохлая оказалась конструкция. А тут ваши ребята с Котозавром во главе как раз заявились. Ну и… Мои как увидели револьвер с надвигающимся на ствол барабаном – так и все!.. А еще и станки новые эти появились – с баббитовыми подшипниками. В общем – сделали они монстра со штуцерным стволом и сменным барабаном на двенадцать зарядов. Вот – испытывают уже который день…
Быстро прикидываю возможную характеристику этой, с позволения сказать, оружейной системы. Двенадцать пуль, конечно, маловато. Но если иметь пару-тройку заряженных сменных барабанов, то при необходимости можно ПО НЫНЕШНИМ меркам получить неплохую огневую завесу на флангах подразделения…
– Ну так чем ты недоволен? – спрашиваю Наполеона.
– Да толку-то с нее? От моей картечницы только тем и отличается, что можно стрелять веером… Порох-то дымный! И уже после второго выстрела не видно вообще ничего – садишь в белый свет как в копейку! К тому же по размерам и весу эта вундервафля почти один в один как четырехфунтовая полковая пушка – а с учетом запасных барабанов так и вообще: зарядный ящик нужен, лафет, лошади. И расчет такой же по количеству. А самое главное – на нее пороха не напасешься. Да и перезарядка самих барабанов жутко тягомотная… Эти изобретатели, блин, дошли уже до придумывания специальной машинки для зарядки – чтоб облегчить процесс! А машинка эта будет размером с холодильник!..
– А калибр уменьшить? – спрашиваю я, прислушиваясь к начавшейся новой серии. Похоже, барабан сменили. – Вроде вам по силам должно такое быть…
– Да делают уже, Кулибины упертые… – ворчит Наполеон. – С сошек и с рук стрелять можно будет, и вторых номеров, скорей всего, только пара человек понадобится – для переноски запасных барабанов… Да только какая разница – если стреляешь неизвестно куда? Опять же, пуля безоболочечная, от частой стрельбы нарезы свинцом забиваются – в боевых условиях самый тот геморрой… Да и замок запальный – тоже не фонтан. Капсюлей-то у нас пока нет! На ваши ориентироваться? Так неизвестно, когда они еще будут и сколько – а эта ж прорва станет их жрать пачками!.. Вот и стоит там обычный кремневый – все по той же моей идее. А он на револьвер никак не рассчитан: то и дело сбивается…
Словно в подтверждение этих слов, из капонира раздается еще несколько выстрелов – но еще далеко не двенадцать – после чего воцаряется внезапная тишина. Мы ждем какое-то время – но стрельба так и не возобновляется.
– Ну вот… – вздыхает Бонапарт. – Опять, похоже, «кис-кис» заело… Ну, пошли уже… Я как раз туда тебя и хотел сводить напоследок. Не по этому делу… Мы тут кое-какие опыты с броней начали – в преддверии ожидающихся событий, сам понимаешь – вот, хотел показать… А теперь заодно уж и этот агрегат увидишь…
4
Уже в темноте выезжаем обратно в Париж. Моя свита и наполеонов конвой вытягиваются длинной лентой сзади и впереди кареты.
За окошком проплывает освещенная яркими фонарями территория Шале-Медона – ну, что поделать, зимний день короток!.. Однако и это обстоятельство позволяет наглядно оценить масштабы французского воздухоплавательного центра: россыпь огней тянется во все стороны на огромную территорию, временами теряясь за окрестными рощами и холмами. Ну, понятно, при своем-то газовом заводе, грех было бы не воспользоваться!.. Да, с размахом Наполеон тут строится, ничего не скажешь. Мы и осмотреть-то всего не успели. Подозреваю, что Конвент даже не догадывается об истинных масштабах сего национального проекта. А уж теперь-то – с нашим золотом! – он еще больше развернется, это и к гадалке не ходить…
– Ну и как ты с этим со всем управляешься?.. – совершенно логичный вопрос в такой ситуации.
В темноте угадывается, что сидящий напротив меня Бонапарт пожимает плечами.
– Да как… Поначалу просто жуткое дело было! Практически никого и ничего – приходилось самому по каждой мелочи бегать. Крутился как уж на сковородке… Потом – как-то все постепенно рассосалось… Нашлись и бухгалтера и снабженцы и уборщики… А чего было не найтись, на хорошую зарплату? Еда, опять же, одежда, квартира – все прилагается. И дело нерядовое – не без того… Из Латинского квартала студентов много – им воздухоплавание интересно, да и вообще научная деятельность в наших лабораториях. Рабочие кое-какие из предместий подтянулись… В общем – процесс пошел, как говорится. Особенно сейчас – когда я Внутренней Армией командовать стал. Со строителями теперь проще. Скоро вот очередной товар лицом правительству предъявим, – несколько неожиданно присовокупляет он. – В Люксембургском дворце полную газификацию произведем: от освещения до отопления… Ну надо ж прогибаться перед начальством! – в темноте раздается отчетливое хмыканье. – Будут граждане Директора проводниками прогресса!..
– А у себя-то в Тампле чего не сделал? – подкалываю я.
– Так как раз потому! – еще одно хмыканье. – Весь задел на Люксембургский дворец ушел! Мы даже несколько частных заказов из-за этого тормознули: государственная, типа, необходимость!..
– А это там чего? – вынужденно меняю я тему разговора, обнаружив в противоположном окне кареты еще одну россыпь огней вдалеке. – Кто-то из тех самых заказчиков?
– Да нет, – глянув в ту же сторону, отвечает несостоявшийся великий полководец. – Это тоже наше… Пришлось завести тут собственное подсобное хозяйство. Пока – мясо-молочное, теплицы. По весне – сеять будем, поля под распашку уже прикупили… Народ-то кормить чем-то надо? Газ туда тянуть было сложно, – жалуется он, – с трубами в эти времена беда, да и только!.. Еле вывернулись. Но оно того стоит, думаю… Жаль только, Бабеф, революционер хренов, в бега подался, я рассчитывал на него в этом деле – все ж таки специалист по аграрному вопросу… Если хочешь – можно поехать, осмотреть! – внезапно звучит предложение жизнерадостным голосом.
– Спасибо! Лучше в другой раз! – твердо говорю я.
Наполеон хохочет.
– Что, достал я тебя этой экскурсией по ВДНХ?
– Ну, не без того… – приходится признаться.
– А зря отказываешься!.. – вкрадчиво говорит Бонапарт.
– Это почему? – вынужден я спросить со всем подозрением. Чего-то эта вспышка энтузиазма мне не нравится.
– А там есть шанс Сен-Симона повидать. Помнишь такого?
– Это которого? Того, что: «Вставайте, граф – вас ждут великие дела?» Как он тут оказался?
– Он самый… А как оказался… Так самым простым способом: эту землю с фермами мы у него купили. Он сейчас как раз земельными спекуляциями занимается по всей Франции.
– Погоди, а это точно он?
– А что тебя удивляет?
– Так он же, вроде, один из первых социалистов – еще со школы помню… И – земельный спекулянт?
– Ну, слово «социализм» я от него пока не слышал. А вот землей он спекулирует под весьма благородным лозунгом предоставления ее наибольшему количеству крестьян. И дело идет очень даже бойко. Только шум стоит!.. Но нашим проектом комплексного хозяйства он заинтересовался и, бывает, наезжает посмотреть. Да и в Шале-Медон заглядывает. На шаре уже поднимался несколько раз. Научно-техническим прогрессом страсть как увлечен. И, кстати, заказал нам газовое освещение себе домой… Прелюбопытный дядька, доложу я тебе! В Америке за независимость Штатов воевал, орден за это дело имеет, у англичан в плену на Ямайке сидел… Перед революцией полком командовал…
– И думаешь, от него какой-то прок может быть?
– Ну, знаешь – все-таки породитель всего социализма как такового. Сколько помню, формулировка «От каждого по способности – каждому по труду!» – это на его работах основано. Подобного калибра личностей из виду лучше не упускать – нам же понадобятся идеологи для построения понятной аборигенам концепции общества? Так чего добру пропадать? Кстати, тут где-то в Марселе сейчас еще один из социалистов-утопистов приказчиком работает – Фурье!.. Не желаешь поискать?
– Нет уж – это ты сам давай как-нибудь!
Наполеон снова хохочет, довольный.
Карета лошадиной скоростью катится в сторону Парижа…