«Послышалось низкое ровное гудение, до слез знакомое и совершенно здесь невероятное. Румата вслушивался, приоткрыв рот. Гудение оборвалось, язычок пламени над светильником заколебался и вспыхнул ярче. Румата стал подниматься, и в ту же минуту из ночной темноты в комнату шагнул дон Кондор, Генеральный судья и Хранитель больших государственных печатей торговой республики Соан, вице-президент Конференции двенадцати негоциантов и кавалер имперского Ордена Десницы Милосердной.» (с)
1
Дядя Саша
15 декабря 1795 года. Побережье Ла-Манша.
Булонь встретила нас метелью. А говорят еще, что Франция – южная страна… Ну так вот – со свиданьицем!..
Три дня «Санта-Барбара» – очередной «длинный фрегат», спущенный нынче уже адмиралом Аларконом с гаванской верфи и пришедший в Веракруз как раз к нашему прибытию, что позволило благодаря любезности нашего дорогого дона Пачеко разом решить все проблемы с транспортом – не могла войти в порт, пережидая шторм в открытом море. Эти три дня, честно признаюсь, перевесили весь предыдущий месяц плавания через зимнюю Атлантику, тоже, надо сказать, не отличавшийся идиллическим спокойствием из-за постоянных бурь, но вот этот конкретный шторм – это было нечто! Хотя капитан «Санта-Барбары», совершено пиратского вида одноглазый морской волк Хосе Игнасио, с выбивающимся из-под треуголки длинным хвостом седых волос – найденный где-то «доном Глотоном» и рекомендованный им же самым наилучшим образом – и уверял, что штормит для этих вод и этого времени года вполне средне, верилось ему с трудом. Достаточно было взглянуть на мачты нашего фрегата, превратившиеся вместе с такелажем в фантастическое ледяное кружево, которое матросы парусной команды непрерывно сбивали все это время… Во всяком случае мне, как человеку сухопутному, сразу же приходили в голову кадры из какого-то старого фильма – «Два капитана», кажется – где живописалась гибель как раз такого вот затертого в полярных льдах парусника. Не говоря о том, что с этаким дополнительным грузом льда выше ватерлинии ничего не стоило перевернуться…
Но обошлось как-то.
На четвертые сутки шторм начал стихать и Хосе Игнасио, матерясь как последний извозчик (по-испански, но кто слышал испанский мат – тот оценит…) лихо ввел фрегат в Булонскую гавань, обойдясь без всяких лоцманов. Чем вызвал у портового населения восторг, граничащий с ужасом (Ну сами можете представить, что должны были подумать булонцы, когда из снежной мути выскочил и попер по свинцовым волнам прямо на берег белесый от покрывающего его льда до самых клотиков парусник, призрачно сияя огнями Святого Эльма… Им как раз «Летучего Голландца» для полного счастья только и не хватало). Сам же капитан, после того, как отдали якорь, лишь сплюнул за борт и пояснил мне – как самому почетному пассажиру, вцепившемуся в ванты рядом с ним на мостике – что «Еще и не такое бывало!» Уж не знаю, в каких местах он мог навидаться этого «не такого», но за командование «длинных фрегатов» я отныне спокоен. Однако вот еще раз переправляться через Атлантический океан зимой – это увольте…
Мы – то есть посольство – буквально выкарабкались на обледеневшую как торос набережную, с трудом веря тому, что стоим на твердой земле. (Во всяком случае точно знаю, что как минимум половина «сводного батальона» за эти последние три дня решительно распростилась с жизнью. А вторая половина была к такому действию весьма близка. И сейчас обе половины в едином порыве возносили молитвы за здравие одноглазого капитана) Чему немало способствовал открывающийся взгляду пейзаж: засыпанные сугробами улицы и покрытые самыми причудливыми ледяными наростами фасады домов. Как будто в сказку попал… Жаль только, что день был пасмурный – как бы все это великолепие сверкало на солнце!
Переполошенные нашим прибытием, на набережную вскорости в срочном порядке явились комендант порта, мэр Булони и начальник местного гарнизона. Причем каждый – с отрядом солдат. И весьма решительно настроенные. Как будто мы собирались захватить город!.. Но, к счастью, страхи испанского десанта удалось быстро рассеять – как только местное начальство услышало, что прибыла очередная партия «американских добровольцев». Оказывается, посланный Наполеоном для встречи комиссар сообразил, что мы из-за шторма можем пристать не в Кале (как и вышло) и разослал уведомление по всему побережью. Так что мне осталось только отдать команду о высадке. Которая немедленно и началась. Причем с таким энтузиазмом, что французы опять начали наверняка подумывать о десанте. Но все же мыслей своих не высказали. Тем более что солдаты хотя бы частично расчистили набережную ото льда – чтоб было куда причаливать грузовым баркасам.
На этом, правда, все приятности окончания морской части путешествия себя исчерпали. Поскольку выяснилось, что никакого сухопутного транспорта в городе нет. Это при нашем-то количестве груза! Хоть на руках все тащи! К счастью, долго расстраиваться не пришлось, так как комендант порта сказал, что немедленно отправит курьера с донесением о нашем прибытии в Кале, где сидит встречающая делегация во главе с комиссаром Леоном, полномочным решать все возникающие проблемы. Это немного успокоило.
Пока же нам предложили расположиться в казармах местного гарнизона, а господам офицерам быть гостями городского начальства. Что и пришлось выполнить, за неимением ничего иного. Не палатки же разбивать прямо на набережной? И все бы ничего, да то самое начальство решило немедленно устроить по поводу нашего прибытия праздник. От которого никак не получилось отвертеться. В результате мы как в известной поговорке – попали с корабля на бал. То есть уже вечером в особняке мэра под звуки гарнизонного оркестра пришлось вкусить все прелести французского гостеприимства. Включая знакомства не то с супругами, не то с любовницами всей главной тройки, произнесение патриотических речей и развлечение местного бомонда леденящими дух подробностями нашего плавания через Атлантику. Впрочем, последнее удалось успешно свалить на дона Хосе Игнасио, который оказался не дурак в подобных байках. И с явным удовольствием до конца вечера изображал из себя персонажа известной картины художника Перова «охотники на привале», собрав вокруг значительную толпу слушателей. Лично же я вместе со всеми остальными «послами» – не исключая и закаленного в подобных делах дипломата барона Рюгена, решившего примкнуть к нашему посольству по дороге в Петербург – мечтал только об одном: скорее бы весь этот банкет закончился – чтоб можно было придавить щекой подушку и нормально выспаться после месяца штормовой жизни. Мечта таки сбылась и, засыпая, я успел подумать, как мало человеку требуется для счастья…
А поутру – когда еще даже не рассвело – под окнами жилища мэра начался такой топот и гвалт, что я проснулся чисто автоматически. И поинтересовался у слуги, в чем дело? За что и был немедленно наказан (или вознагражден – смотря с какой стороны взглянуть). Поскольку это оказалась делегация встречающих. Всю ночь скакавшая от Кале через мокрую грязь, в которую превратились вчерашние сугробы (Да, все-таки Франция – страна южная…) Так что мне ничего уже не оставалось, как только одеться и спуститься вниз – навстречу.
– Адъютант генерала Бонапарта майор Жюно! – лихо отрапортовал мне, спрыгнув с коня, молодцеватый кавалерист, в забрызганном грязью плаще, из под которого выглядывал чуть более чистый синий французский мундир. Вам пакет, гражданин генерал! – и тут же протянул вынутый откуда-то внушительных размеров конверт. Прошитый крест-накрест суровой ниткой и обляпанный пятью сургучными печатями.
Рядом с ним соскочил на земь такой же изгвазданный, видимо, ординарец – невысокого росточка щуплый парнишка – и тоже постарался откозырять с такой же лихостью, как и старший товарищ. На беглый взгляд ему вряд ли было больше шестнадцати лет. Да и то – если очень сильно прибавить. Из-под шляпы выбивались светлые волосы. Никаких знаков различия на его форме не было – значит рядовой. Хм. Что-то молод он для солдата. Кто ж это может быть таков?
– Внутри письма от гражданина Бонапарта и от гражданина Эль Гато! – передавая мне пакет, уточнил Жюно. Сияя ослепительной улыбкой. – Мы скакали во весь дух, как только узнали, что вы здесь!
– Стоп, – остановил я его, соображая, чем сподручнее вскрыть конверт прямо сейчас. – Письмо от Эль Гато означает, что сам он не приехал?
– Так точно! – опять вытянулся адъютант Наполеона. – Не смог, – и немного более доверительно пояснил, как бы извиняясь: – Там одно дельце проклюнулось, в котором без него и его ребят было не обойтись – в Лионе. Но не беспокойтесь – когда мы прибудем в Париж, они все тоже будут уже там! Быстро обернутся!
Ну… Некоторый облом. Но не смертельный, конечно. Значит увидимся уже в Париже. Я закончил свои творческие размышления, вынул из кармана швейцарский нож и, выщелкнув нужное лезвие, принялся вспарывать прошивающую конверт нитку. Придется обойтись пока письменным докладом… Но, оказывается, Жюно еще не закончил со своей стороны.
– Мы сможем выехать как только вы будете готовы – обоз уже должен был выйти из Кале вслед за нами. Под командой комиссара Леона. Думаю, завтра он будет здесь. Я лично отправлюсь сейчас к ним навстречу и потороплю этих улиток. А с вами останется для связи вот этот молодой орел! – он, повернувшись, хлопнул по плечу ординарца. – Гоняйте его, не стесняясь – это личный приказ шефа! Представься генералу, парень!
Мальчишка – а это точно был мальчишка – лет четырнадцати – опять приложил руку к шапке, вытянулся, шагнул вперед и звонко произнес:
– Отдельного драгунского Шале-Медонского эскадрона вольноопределяющийся Евгений Богарне прибыл в ваше распоряжение, гражданин генерал!
Да? И что бы это значило?
2
Ну, значило оно, как выяснилось, то же самое, что и в нашей Предыдущей Истории.
После вандемьера последовал приказ сдать оружие и сын мадам Жозефины явился к начальнику парижского гарнизона просить оставить ему саблю отца. А наш Бонапарт не только саблю ему оставил, но и взял к себе на службу.
Интересно, с какой целью – если учитывать что Котозавр в своем письме сообщает об отъезде принцессы за границу?.. Н-да, вот опять пища для размышления… Хотя обстоятельство это нам, скорей, в плюс, чем в минус: на Жозефину-то наши высокомудрые разработчики придумали всяких разных хитрых заготовок, чтоб держать ее под контролем, а вот принцесса в этом смысле – темная лошадка… Впрочем, особо сей вопрос не напрягает. В конце концов, приедем в Париж – на месте разберемся…
Вот только когда мы туда приползем, этакими черепашьими темпами? Зима эта французская – все-таки не самое удобное время для путешествий по грунтовым дорогам. Ночью подмораживает – днем оттаивает. А лошади в бывшем королевстве, а ныне республике, я смотрю, совсем не лучшего качества. Клячи какие-то, а не лошади. Ну, понятно, комиссар Леон их мобилизовал у окрестных пейзан – откуда еще взять-то? – но и так это ж просто одры какие-то! Того и гляди, помрут прямо в постромках. Вот и тащимся мы с черепашьей скоростью.
Даже представить трудно, что д’Артаньян у Дюма добрался, возвращаясь с подвесками, от Ла-Манша до Парижа за двенадцать часов! Правда там дело происходило, вроде, летом, у него были подставы из очень хороших английских лошадей и гнал он как сумасшедший. Так-то обычно путешествие занимало дня четыре. Во всяком случае, до революции, по словам любезного барона Рюгена, по обоюдной договоренности согласившегося выступать в роли моего дипломатического советника. Сейчас может быть и побольше. А наше такими темпами вообще того и гляди на пару недель затянуться.
И это хорошо еще, если еле ползущим скопищем из нескольких десятков возов не заинтересуются всерьез шуаны. Мы же как раз через самые ихние места едем. Правда, после Киберона активность «белых» сильно уменьшилась, но все равно именно где-то в здешних лесах как раз и скрываются знаменитые Кадудаль, Фротто, а так же менее известные публике многочисленные, как это у нас выразились бы, «полевые командиры» роялистских партизан.
К слову сказать – одна попытка напасть уже была. Какие-то шибко смелые – или, может быть, шибко голодные – неизвестные попробовали налететь на хвост нашей колонны, соблазнившись видимой немногочисленностью охраны. Бедолаги… Из двух десятков всадников (тоже, к слову сказать, скакавших на таких же крестьянских клячах), познакомившихся с многозарядным нарезным оружием, обратно в лес ускакало только двое. Да и то лишь потому, что командовавший арьергардом лейтенант сообразил дать им уйти – чтобы рассказали другим о случившемся. С тех пор настолько по-дурному никто на нас наброситься не пытается. Но Жюно уверен, что следят за нами постоянно.
Ну, пусть следят… Значит сумеют во всех подробностях рассмотреть, насколько тщательно мы каждый вечер обустраиваем лагерь и с какой дисциплинированностью несется охрана. Глядишь – задумаются… Я специально приказал несколько раз провести показательные стрельбы из наших стволов в местах удобных для наблюдения. В том числе в тех деревнях, через которые мы проезжаем. Пулеметы, правда, в дело предусмотрительно не пускали. Но и магазинные винтовки впечатлили местный народ по самое не могу. А уж от наших пистолетов у сопровождающих вообще начинается неконтролируемое слюноотделение, как у той собаки Павлова. Особенно после того, как я продемонстрировал технику стрельбы с двух рук по нескольким мишеням сразу.
В результате пришлось пару револьверов подарить. Дабы не прослыть жлобами… С одним сейчас ходит комиссар Леон, пыжась от приобретения, как мальчишка. Хотел обрадовать так же и Жюно. Но майор отказался. Оказывается, Бонапарт уже успел ему объяснить, что в нынешних условиях это скорей дорогая игрушка, чем реальное оружие для поля боя. Что, в общем, верно – где они тут капсюля будут брать, когда запас кончится? Так что адъютант Наполеона решил покуда обходиться старым проверенным оружием. Типа – сапог в бою надежнее…
А вот со вторым подарком получилось интересней. Я его мальчишке презентовал. Евгению Богарне. Ну, под тем предлогом, что он, фактически, находясь возле меня почти постоянно, является не только моим вестовым, но и телохранителем. Так, чтоб мог защитить, в случае чего. На самом же деле мне просто стало за него страшно. В той стычке – когда не то шуаны, не то просто местные разбойники, наскочили на арьергард – мне едва не пришлось удерживать его на месте силой: так пацан рвался в бой. Почти до потери самоконтроля. Как берсерк какой…
Что-то я такого тут никак не ожидал, признаться. Те французы, с которыми пришлось иметь дело на Мартинике – вели себя как обычные люди, вполне предсказуемо. Кто-то боялся, кто-то сохранял присутствие духа, кто-то считал выгоду пойти под испанскую корону или под английскую – но в целом ничего особенного не демонстрировали. А во время этой стычки весь эскорт под командованием Жюно практически как один человек, рванули галопом на звуки перестрелки. (Обоз-то наш на километр растягивается при марше) Выхватывая сабли и улюлюкая в азарте. Во главе с самим майором. (Иначе отчего мне пришлось мальчишку почти удерживать? А вот – оттого…) И надо было видеть, с какими разочарованными лицами они потом возвращались: им не удалось поучаствовать в драке!.. Ни в испанской ни в английской армии – да и в нашей калифорнийской, будем честными! – я не видел ничего подобного. У индейцев, разве что. Тут совсем другой тип поведения. Не ошибусь, если предположу, что эта жалкая, в общем, сотня кавалеристов (при том, что средний француз телосложения довольно хилого) с таким же восторгом кинулась бы и на дивизию. Ни на секунду не задумываясь о соотношении сил. И неизвестно еще – не побежала бы дивизия от такой атаки… Бывали, знаете, в истории прецеденты…
А потом я еще поговорил с Евгением – ну, учитывая мое знание французского и его знание испанского пришлось воспользоваться услугами любезного Карла Генрховича (раз уж он теперь мой советник) – касательно его жизненных планов. И паренек меня огорошил. На вопрос, кем он хочет быть, я услышал восторженное:
– Я хочу быть как Бара!
– Как кто? – не понял я.
Ну, в итоге оказался пристыженным. Этого Бару в школе ведь проходят. В смысле – в наше время. И я когда-то на истории проходил. Да забыл напрочь. А в книжке даже картинка была – большая. Гибель этого мальчишки – Жозефа Бара – окруженного вандейцами, закалывающими его косами за отказ кричать «Да здравствует король!» Мальчик крикнул «Да здравствует республика!» – и был убит. Я-то думал – это только в наше время известно стало. А оказывается – сейчас знает вся Франция. И было это всего два года назад. Как сказал в речи по этому поводу живой еще тогда Робеспьер: «Только у Франции есть тринадцатилетние герои!» И надо было видеть, с каким выражением лица Евгений мне все это рассказывал. Помогая себе жестами и мимикой. (Ну, помните же, что со знанием языков у нас обоих туго? А ему хотелось как можно лучше все описать…)
Ну, вот, чтоб не оказалось у Франции еще одного такого юного пионера-героя, я и подарил ему револьвер. Шесть пуль в барабане при нынешнем развитии военного дела могут в случае чего дорого стоить…
Ну и – позанимался я с ним немного, опять же. Поучил, как с револьвером обращаться. Как держать, как стрелять, целиться. Очень даже неплохо у него получается. Револьвер, правда, для мальчишки, тяжеловат еще – двумя руками только его ворочает. Но ухватку нужную усвоил правильно – это уже заметно. Потренируется еще – настоящий толк выйдет…
3
До Парижа мы добрались все-таки быстрее, чем за две недели.
За двенадцать дней. К двадцать седьмому декабря. Почти как раз к Новому Году.
Да и то, стало это возможно только потому, что, наконец, настоящая зима началась: оттепели прекратились, температура и днем и ночью продолжала оставаться минусовой, и дороги замерзли.
Утром двадцать седьмого – по местному седьмого нивоза (вот же заучивать теперь всю эту галиматью на старости лет!) – в полудне пути от Парижа на наш бивуак прискакал Котозавр со товарищи. Вернее – с одним сотоварищем. Поскольку Змей, как выяснилось, узнал, что в Марсель прибыли заказанные им из Венеции собаки и умчался туда, принимать счастье полной мерой… Вот же неуемный!..
В своих жутких прорезиненных макинтошах, на морозе стоящих колом, пижонских ковбойских шляпах и увешанная футуристическим оружием, на фоне местного народа компания производила сильное впечатление. Хотя чувствовалось, что здесь к ним уже привыкли. Да и сами «американские добровольцы» тоже явно освоились: обменявшись с нашим конвоем лишь мимолетными «Salut!» – Эль Гато сразу же потребовал у меня список привезенного. И уткнулся в него глазами, напрочь позабыв про окружающее. Как будто вчера расстались!
Добро еще – Курбаши пожал мне руку, как нормальный человек. С которым давно не виделись.
– Это надолго! – с улыбкой кивнул он на напарника. – Пока не насладится всем списком – общаться с ним будет невозможно. Он нас тут уже всех достал перечислением тех плюшек, что ты привезешь, и что он из этого сделать сможет. Даже Наполеон уже не выдерживает – хотя у него руки трясутся как бы не больше от прогрессорского зуда…
– Да? Ну будет им обоим, чем поиграться… Вы-то тут с ним как?
– Да нормально, в общем. Хотя, конечно, эта выгребная яма под названием «Париж» меня уже слегка утомляет… Хорошо, сейчас зима – подмерзло дерьмо и не так сильно благоухает…
– Ну, будто ты в нынешних городах не бывал!
– Не, не сравнить!.. В Колониях даже самый большой город – это все равно, что наша деревня. А тут – та-акой застарелый свинарник, что даже слов нет! А меня, как советского офицера и настоящего индейца – подобная антисанитария звиздец как бесит. Правда, Бонапартий грозится настоящую канализацию изобрести – но когда это еще будет!..
– Так что Бонапартий-то?
– Да нормально, говорю же! Правда, мужику, конечно, та еще роль досталась – но ничего, как-то изворачивается, пока не грохнули… Впрочем, встретишься – сам увидишь: вполне так себе Бонапарт. Только проапгрейженый. Одна лишь проблема возникла…
– Это какая?
– Да с нашим появлением он решил всю свою биографию поменять. И отказаться от славы великого полководца в обмен на славу великого политика…
– Ну-ка – с этого места поподробней!
– Да чего подробней? Не собирается он в Италию отправляться. А хочет создать с нашей помощью «партию нового типа» и с этой партией прийти к власти. Законным путем – если ты чего подумал, то есть через выборы. В принципе вполне осуществимо. И напрягаться завоевывая Европу, не требуется. Но, сам понимаешь – черт его знает, куда тут история вырулит в результате. Может и лучше будет. А может и нет… Но заготовки в виде ЧеКа и Шале-Медона у него вполне серьезные. При минимальном вливании с нашей стороны заработают как надо. Через пару лет способны будут взять под контроль всю Францию. Но императором он уже не станет. Говорит, что не хочет. А будет каким-нибудь промышленником, банкиром или партийным вождем – частным, в общем лицом. Типа олигарха. Ну, понять его можно: на Святой Елене помирать, это не на Ленке-студентке…
– Хм… – я попробовал переварить услышанное. Но удалось не очень чтобы. Разжевать бы треба сперва… А то как-то неожиданно слегка получилось. – А насчет Англии он – как?..
– Тут все нормуль! Солидарен с нашими намерениями. И даже готов содействовать по мере сил. Так что если не грохнут случайно – Наглии точно кранты придут через несколько лет. Да ты не напрягайся: он с тобой сам все это перетрет, как только увидитесь! А вообще – чего вы тут сидите, как у себя дома? До города с вашим обозом еще ехать и ехать! Наполеон специально просил поторопить: он в два часа вас у парижской заставы встречать будет – а вы даже еще запрягать не начали! Давай, бери этого Плюшкина за хвост и – цигель, цигель! Нас Париж ждет!
– Я не Плюшкин – я Матроскин! – голосом сомнамбулы отозвался Котозавр. Дав понять, что все же слышит, о чем говорится вокруг. – Хорошо! – это уже оторвавшись от списка и вернувшись в реальность. – А то я тут на вандемьерскую дискотеку почти все истратил, сидели буквально голые… – это уже явно по привычке поплакаться; знаю я его – настоящий кот Матроскин: наверняка где-нибудь в загашнике запасная корова притырена… Да не одна, поди… «потратил он все»… Как бы не так!
А экономный хозяйственник продолжал:
– Здесь же ничего толком сделать нельзя – не из чего и не на чем! У Бонапартия в его «научном центре» не оборудование – а горючие слезы: проще выкинуть, чем что-то там строгать!
– Ладно, ладно тебе – великий хымик Ломоносовузье! Кончай плакаться: здесь все свои! Давай лучше делом займемся: подтолкнем Дядю Сашу в сторону городу Парижу – где его ждет с распростертыми объятиями будущий Хозяин Земли Французской!
4
Вытолкнуть-то эти деятели наш обоз вытолкнули… А вот в чем был смысл этой спешки – сказать не удосужились.
И я, только увидев впереди над дорогой свежепобеленную арку наподобие триумфальной, увитую какими-то ветками и украшенную испанскими и французскими флагами, заподозрил неладное.
Но было уже поздно.
– Это что все значит? – успел еще спросить я, пока встречная кавалькада скакала в нашу сторону.
Котозавр с Курбаши переглянулись и заржали в голос.
– Так ты же победитель при Мартинике! Сокрушитель клятых англичан! Так доставил местным, как никто еще не доставлял! Вот тебе в Конвенте – в смысле Директории – и решили устроить триумфальное шествие по древнеримскому образцу! С песнями, плясками и торжественным проездом по главной улице с оркестром – как космонавту какому!.. Наслаждайся славой! А в конце пути тебя у Люксембургского дворца еще все Директора в полном составе приветствовать будут!.. А Бонапарта отрядили встретить и сопроводить дорогого гостя – чтоб не заблудился. Вот он и встречает!..
Ну что за клоуны?! Я ж даже не переоделся – так в дорожном костюме и еду! Кто ж знал?! Ну теперь точно – торжественный въезд калифорнийского посла в Париж войдет в историю! Небритый, грязный, на какой-то кляче… Д’Артаньян, да и только!.. Предупредить не могли?!
– Да ладно, – явно уловив мои мысли, попробовал успокоить Андрей. – Так оно даже прикольней: сразу видно, что мы, типа, свои парни – простые, не склонные к лишним церемониям… Почти как в том анекдоте: «Я солдат – и не знаю слов любви кроме слова «Ложись!!»
Я посмотрел на своего «советника». Но захваченный врасплох, Карл Генрихович только тоже только руками развел. Надеюсь, хоть по ходу дела подскажет чего-нито путнее по общему этикету – я ж никогда еще в триумфальных шествиях не участвовал!..
Да уж, удружили – думал я, разглядывая подъезжающего Бонапарта. Имиджмейкеры доморощенные… Как-то не так я эту встречу себе представлял. Но теперь уж делать точно нечего. Не кричать же: «Давайте все еще раз!» – не поймут…
А Наполеон действительно оказался проапгрейженый… Из-под развевающегося кавалерийского плаща хорошо просматривалась вполне современная форма защитного цвета – китель и бриджи. Треуголка, правда, знаменитая, на голове и длинные черные волосы, схваченные сзади во что-то типа конского хвоста, создавали странное впечатление… Но не страннее, в общем, чем прикид «американских добровольцев». А вот лицом и телосложеинем он выглядел совсем неканонически. Практически ничего общего. Худой, как щепка, с ввалившимися глазами – скорей узник Бухенвальда, чем великий полководец… Ах, да, он же теперь полководцем быть не хочет…
Мы пожали друг другу руки. И новый попаданец тут же без предисловий огорошил меня вопросом:
– Ну, ты привез?!
– Чего?..
– Да золото, конечно! Я ж Баррасу лично мешок пообещал за то, чтоб тебя приняли без проволочек и все быстренько подписали! Что, думаешь – на одной славе победителя при Мартинике ты б так в Париж въехал? Держи карман!..
А… Ну это уже конкретней… Как-то даже и успокаивает. А то я было начал подумывать, что в сказку попал…
– Привез.
– Сколько?
– Тонну, – кратко ответил я, с удовольствием наблюдая за выражением лица собеседника.
– СКОЛЬКО?!
– Тонну.
– А мне сказали, что тонна взрывчатки будет…
– Взрывчатки тоже тонна. Вон у нас обоз какой! Там всего полно. А про золото мы решили не распространяться – чтоб утечек не было. Мало ли что… Так оно надежнее. Тебе не передали, что ли?
– Да я сам толком не понял! – принялся оправдываться Котозавр, почуявший, куда ветер дует. – Связь-то у нас какая – одно название, что радио! Чего сообщают – только с трудом разобрать можно. Вот про взрывчатку я сообразил. А что золота тоже тонна – не дотумкал! Ну извините! Сурпрайз получился!
Курбаши, против всей своей индейской наружности, согнулся в седле и захохотал.
– Ну ты радист хренов! – выдавил он сквозь приступы смеха. – «Связь нынче была на редкость хорошая! Отличное прохождение!» Ага… Говорил же я, что это игра в глухие телефоны получается на таком расстоянии! Хорошо еще, что так ошибся. А если б ты чего другое перепутал?!
– Чего надо я никогда не перепутаю! – не остался в долгу майор Эль Гато. – Жен своих на ключе работать поучи! Все, чего надо – я правильно расслышал!
– Тонна, блин… – повторил Бонапарт зачарованно. – Это ж если по золотому курсу посчитать… Это ПЯТЬ МИЛЛИАРДОВ франков будет! Или дореволюционных ливров! Столько же примерно продажа конфискованных дворянских земель принесла. А церковных – всего три с половиной миллиарда… Это ж почти пол-Франции скупить можно, если что! Ешкин кот! – неожиданно огорчился он. – Опять все планы менять! Я ж не знаю, чего с такими деньжищами делать!
– Да ладно тебе! Не парься! – поспешил утешить не смутившийся Котозавр. – Придумаем чего-нибудь! Давай – церемонию не задерживай!..
– И то верно… – посмотрел на него Наполеон. – Потом сообразим… Ну – поедем вступать в Париж, в самом деле. Чего ждать?