— Я понимаю.

— Знаю, что понимаешь. Поэтому я тебе и рассказываю.

Часы на стене показывали три ночи. До рассвета оставалось несколько часов. За окном дождь усилился, теперь он хлестал по стёклам с такой силой, что казалось, будто кто-то бросает в окно мелкие камни.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — произнёс Герман. — На случай, если завтра не будет времени.

— Говори.

— Спасибо. За то, что вытащил меня из ямы. За то, что помог найти Элю. За то, что был рядом всё это время. Я не умею благодарить. Меня не учили. Но я учусь. И я благодарен.

Кирьян посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Не за что.

— Есть за что. Ты спас мне жизнь. Дважды. Первый раз, когда вытащил из ямы. Второй, когда дал мне повод жить.

— Это не я. Это Эля.

— Ты тоже. Ты дал мне команду. Семью. Цель. Я не знал, что мне нужно это. Думал, мне нужна только месть. Но месть, это не цель. Это средство. Цель, то, что будет после.

— И что будет после?

— Жизнь. Дом. Эля. Ты, Мика, Марта. Может быть, дети. Я не знаю точно. Но я хочу узнать.

Кирьян улыбнулся, впервые за весь вечер. Не усмехнулся, не хмыкнул, а именно улыбнулся.

— Знаешь, когда я тебя впервые увидел, в яме, избитого, в наморднике, с пустыми глазами, я подумал: «Этому уже не помочь. Он сдохнет через неделю». А ты не сдох. Ты выжил. И стал человеком. Это, блять, чудо.

— Это Эля.

— Это вы вместе. Не принижай себя. Ты сделал главное, ты выбрал. Не быть зверем. Не быть оружием. Быть мужчиной, который любит и защищает. Это выбор. Самый трудный выбор в твоей жизни. И ты его сделал.

Герман ничего не ответил. Но его рука, лежавшая на столе, чуть сжалась в кулак и разжалась. И Кирьян понял: это благодарность. Неловкая, молчаливая, но настоящая.

— Ладно, — сказал он, вставая. — До рассвета ещё пара часов. Иди к ней. Поспи, если сможешь. Завтра длинный день.

— Ты тоже.

— Я посплю. Но сначала проверю оружие. Привычка.

— Я проверю с тобой.

Они вышли в коридор. В цокольной квартире было тихо, только дождь за окном да мерное гудение печи. Мика спал в своей комнате, свернувшись калачиком под грудой одеял. Эля спала в дальней комнате, и её дыхание было ровным и спокойным.

Герман зашёл к ней. Сел на край кровати. Она не проснулась, только чуть сдвинулась во сне, нащупала его руку и прижалась к ней щекой. Он сидел так несколько минут, просто смотрел на неё, слушал её дыхание, чувствовал её тепло.

Завтра они пойдут в бой. Завтра всё решится. Но сегодня, сегодня она спала, и он был рядом, и это было самое важное.

Он наклонился и поцеловал её в лоб, легко, почти невесомо.

— Я вернусь, — прошептал он. — Обещаю.

Она не услышала. Но он знал: она чувствует. Всегда чувствовала.

Он вышел в коридор, где Кирьян уже раскладывал оружие на столе. Два пистолета, автомат, ножи. Патроны ровными рядами. Они работали молча, проверяя каждый затвор, каждый магазин, каждое лезвие. Это был ритуал. Привычка. Способ успокоить нервы перед боем.

_____

Когда рассвет начал сереть за окнами, они всё ещё сидели на кухне. Оружие было готово. План был готов. Они были готовы.

— Пора, — сказал Кирьян.

— Пора, — согласился Герман.

Герман зашёл в комнату первым. Эля уже не спала, сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и смотрела на него. Она проснулась за минуту до того, как он вошёл, то ли услышала шаги, то ли просто почувствовала его приближение. За последние недели она научилась чувствовать его. Как он чувствовал её.

— Пора? — спросила она.

— Да.

— Я готова.

Она встала, оделась, тёмные брюки, свитер, куртка, которую он дал ей в первую ночь после побега. Та самая, огромная, не по размеру, пахнущая им. Она специально не отдавала её, хотела, чтобы его запах был с ней. На всякий случай.

— Нож при тебе? — спросил он.

— Да, — она похлопала по карману. — Как ты показал. Лезвием вниз.

— Если придётся, бей. Не думай.

— Не буду.

Он подошёл к ней. Взял за плечи. Посмотрел в глаза.

— Сегодня всё закончится. Я обещаю. Ты больше никогда не увидишь Александра. Никогда не вернёшься в тот дом. Никогда не будешь бояться.

— Я знаю. Я верю тебе.

— Если что-то пойдёт не так... Если нас разделят... Кирьян знает, куда везти тебя. Слушайся его. Он вывезет.

— А ты?

— Я найду тебя. Где бы ты ни была. Я всегда тебя найду.

— Знаю. Ты уже находил.

Он наклонился и поцеловал её, не страстно, а так, как целуют перед долгой разлукой. Или перед боем. Или перед тем, что может стать концом, или началом. Она ответила на поцелуй, и на секунду мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было Александра, не было погони, не было оружия и планов атаки. Только они. Только этот момент. Только любовь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— И я люблю тебя, — ответил он.

И они вышли в коридор, вместе.

В главной комнате уже горел свет. Кирьян стоял у стола, на котором было разложено оружие, и проверял последний магазин. Мика сидел на стуле, сгорбившись над ноутбуком, и что-то быстро допечатывал. Его пальцы дрожали, то ли от недосыпа, то ли от нервов, то ли от того и другого вместе.

— Я отправил последние данные на удалённый сервер, — сказал он, не поднимая головы. — Если со мной что-то случится, информация уйдёт журналистам. Через сутки. Всё, что мы нарыли на Романовых и Корсаковых. Счета, связи, взятки, заказные убийства. Даже если мы не выживем, они не отмоются. Это мой страховой полис.

— Мы выживем, — сказал Кирьян.

— Я знаю. Но страховка не помешает.

— Ты молодец, Мика, — сказала Эля.

— Я знаю, — он на секунду оторвался от экрана и посмотрел на неё. — Слушай, если что... Ты была классной. Правда. Я рад, что мы тебя вытащили. И рад, что ты с нами. Ты как... ну, не знаю. Как сестра, которой у меня никогда не было.

Эля подошла к нему и поцеловала в макушку, туда, где светлые волосы уже начали редеть. Мика замер. Покраснел. Но ничего не сказал, только пальцы на клавиатуре забегали ещё быстрее. Кирьян разложил оружие на четверых. Себе автомат и пистолет. Герману два ножа, пистолет и дополнительный магазин. Эле маленький револьвер, который он достал из тайника под половицей.

— Это «Смит-и-Вессон», — сказал он, протягивая ей оружие. — Пять патронов. Предохранителя нет, просто нажимаешь на спуск. Отдача небольшая. Стрелять на близком расстоянии. Если кто-то подойдёт ближе, чем на три метра, стреляй. Не думай. Просто жми на спуск.

Эля взяла револьвер. Он был тяжёлым, тяжелее, чем она ожидала. Холодным. Чужим. Но она не отложила его. Проверила, как открывается барабан, как взводится курок. Повторила про себя: «Ближе трёх метров, стреляй. Не думай».

— Я готова, — сказала она.

— Умница.

Мике Кирьян оружия не дал. Вместо этого он протянул ему маленький прибор, портативный генератор помех.

— Это твоё оружие. Глуши их связь. Если увидишь, что кто-то вызывает подмогу, жми эту кнопку. Весь их радиообмен ляжет на тридцать секунд. Нам хватит.

— Понял. Глушить связь. Не лезть под пули. Скучно, но ответственно.

— Именно.

_____

Они вышли из цокольной квартиры в серый рассвет. Дождь наконец прекратился, но воздух был влажным и холодным. Машина стояла у обочины, та самая, старенький внедорожник с грязными номерами, который вывез их из особняка три недели назад. Теперь она должна была отвезти их обратно.

Кирьян сел за руль. Мика на пассажирское. Герман и Эля сзади. Она сжимала в кармане револьвер. В другом кармане нож. Руки не дрожали. Она была готова.

— Все знают свои задачи? — спросил Кирьян.

— Я глушу камеры и связь, — сказал Мика. — Как в прошлый раз, только теперь навсегда. После атаки их система безопасности не восстановится. Я об этом позаботился.

— Я беру на себя внешний периметр, — сказал Кирьян. — Охрану у ворот, патрули в саду. Если кто-то попытается вызвать подмогу, я их остановлю.

— Я иду внутрь, — сказал Герман. — За Александром. Один.

— Нет, — сказала Эля. — Не один. Я с тобой.

— Это опасно.

— Я знаю. Но я не останусь в машине. Я не хочу ждать и гадать, жив ты или мёртв. Я хочу быть рядом. Если ты убьёшь его, я хочу видеть это. Если он убьёт тебя, я хочу умереть рядом с тобой.

Герман посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Но ты держишься за моей спиной. Если я скажу «беги», ты бежишь. Без вопросов.

— Договорились.

Кирьян завёл двигатель. Машина тронулась. Они выехали на пустую утреннюю трассу и направились в сторону особняка. Того самого, где три месяца Эля провела в аду. Того самого, откуда они сбежали три недели назад. Того самого, который сегодня должен был стать местом финальной битвы.

— Знаете, — сказал вдруг Мика, — я тут подумал. Если мы выживем, надо будет отметить. Где-нибудь. В нормальном месте. С нормальной едой. Я устал от консервов.

— Я приготовлю ужин, — сказала Эля. — Настоящий. С горячим. С десертом.

— А я принесу выпивку, — добавил Кирьян.

— А ты? — Мика обернулся к Герману. — Что ты сделаешь, если мы выживем?

Герман помолчал. Потом сказал:

— Я женюсь на ней.

В машине стало тихо. Эля повернулась к нему. Её глаза блестели, не от слёз, от чего-то другого.

— Ты делаешь мне предложение? Сейчас? За час до боя?

— Да. Я не знаю, как это делается правильно. Я не знаю, что говорят в таких случаях. Но я знаю, что хочу быть с тобой. Всегда. Если мы выживем, я женюсь на тебе. Если нет, я умру твоим мужем. В моём сердце мы уже женаты.

— Это самое странное предложение в моей жизни, — сказала она. — И самое лучшее.

— Ты согласна?

— Да. Тысячу раз да.

Она поцеловала его. Кирьян смотрел на дорогу и молчал. Мика шмыгнул носом и отвернулся к окну, делая вид, что ему что-то попало в глаз.

— Ладно, — сказал он дрогнувшим голосом. — Теперь мы просто обязаны выжить. У нас свадьба на носу.

— У нас бой на носу, — поправил Кирьян. — Свадьба после.

— После, — согласилась Эля. И сжала ладонь Германа.

Машина свернула с трассы на просёлочную дорогу, ту самую, по которой они уходили от погони три недели назад. Лес по обе стороны был тих и сер. Голые ветки деревьев царапали низкое небо. Где-то вдалеке каркнула ворона.

— До особняка пятнадцать минут, — сказал Кирьян. — Мика, проверь камеры.

— Уже. Внешний периметр чист. Охрана на постах, четверо у ворот, двое в саду, трое внутри. Ещё трое в караулке, спят или делают вид, что спят. Александр в кабинете. Он не спит. Свет горит.

— Ждёт нас, — сказал Герман.

— Похоже на то.

— Пусть ждёт. Мы уже здесь.

Машина остановилась в километре от особняка, на том же месте, где они парковались в прошлый раз. Дальше пешком.

Они вышли. Воздух был холодным и влажным. Лес молчал. Особняк где-то впереди, ещё не видимый, но уже ощутимый, как зверь, притаившийся в засаде.

Кирьян проверил автомат. Мика включил ноутбук. Эля сжала револьвер в кармане. Герман посмотрел на всех, по очереди. На Кирьяна, который стал ему братом. На Мику, который стал ему другом. На Элю, которая стала ему всем.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Если сегодня кто-то из нас не вернётся...

— Все вернутся, — перебил Кирьян. — Я уже говорил. Мы команда. Мы семья. Семьи не бросают друг друга.

— Семьи не бросают, — повторил Мика. — Даже когда очень страшно. А мне очень страшно. Но я здесь.

— И я, — сказала Эля. — Навсегда.

Герман посмотрел на неё. Потом на особняк, который ждал впереди. Потом на рассвет, который разгорался над лесом.

— Тогда вперёд, — сказал он. — Закончим это.

И они пошли. Четверо против армии. Сломанные, но собранные заново. Раненые, но не сломленные. Против всей империи Романовых, против денег, оружия и власти. Но у них было то, чего не было у Александра. У них была любовь. У них была семья. У них был повод. И этого было достаточно.

Глава 20. Ноктюрн номер два

Они прошли через лес за двенадцать минут.

Герман шёл первым, не потому, что так было заведено, а потому, что он не умел иначе. Его тело двигалось через подлесок бесшумно, как учили: носок, внешнее ребро, вся стопа, вес переносится плавно без рывков. Ветки не хрустели под ногами. Листья не шуршали. Он был тенью среди теней.

Эля шла за ним, она научилась двигаться почти так же тихо, хотя до его уровня ей было далеко. Кирьян замыкал цепочку, держа автомат наготове. Мика, как всегда, был в середине, самое безопасное место, если не считать того, что безопасных мест здесь не было вообще.

— До особняка полкилометра, — прошептал Мика, сверяясь с навигатором на телефоне. — Я запускаю первый этап глушения. Десять минут до отключения внешних камер.

— Принято, — ответил Кирьян.

Герман не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где за деревьями уже угадывались очертания восточного крыла. Того самого, где три недели назад он спускался по кованой решётке, держа Элю на руках. Того самого, где она провела три месяца в аду. Сегодня всё закончится. Так или иначе.

Он повернулся к Эле. Она стояла в двух шагах позади него, бледная, но решительная. Её правая рука была в кармане куртки, там, где лежал револьвер. Левая сжимала нож, она достала его, как только они вошли в лес, и теперь держала лезвием вниз, вдоль предплечья, как он учил.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. Страшно, но нормально.

— Страх это хорошо. Страх делает тебя быстрее. Только не давай ему парализовать тебя.

— Не дам.

— Если начнётся стрельба, падай на землю. Не беги. Не стой. Падай и ползи в укрытие.

— Я помню. Ты говорил.

— Я повторю столько раз, сколько нужно.

— Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Ты повторяешь, потому что любишь меня.

— Да.

— Тогда повторяй. Мне это нужно.

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел.

— Стоп, — голос Мики сорвался на полуслове. — У нас проблема.

— Какая? — Кирьян мгновенно оказался рядом.