— Я люблю тебя, — прошептала она, когда всё закончилось.

— Я знаю. Ты говорила.

— И буду говорить. Каждый день. Чтобы ты привык.

— Я никогда не привыкну.

— Это и хорошо.

Они вернулись в комнату, когда небо за окном уже начало сереть. Легли в кровать, она свернулась клубком у него под боком, он обнял её одной рукой. И впервые за всё время Эля подумала: может быть, этот голод никогда не пройдёт. Может быть, так и должно быть. Может быть, настоящая любовь, это когда не можешь насытиться. Никогда.

_____

Утром их разбудила Марта. Она постучала в дверь, три коротких удара, как Кирьян, и, не дожидаясь ответа, сказала:

— Завтрак на столе. И у меня есть ещё кое-что. Приходите оба.

Они оделись, умылись и вышли на кухню. За столом уже сидели Кирьян и Мика. Вид у обоих был уставший, но довольный. Мика, кажется, даже не ложился, его глаза были красными от недосыпа, но он выглядел как кот, которому кинули рыбку.

— Я сделал это, — объявил он, едва они вошли. — Я взломал основной сервер Романовых.

— Что? — Эля замерла. — Когда?

— Сегодня ночью. Пока вы... ну, вы знаете. Я сидел на чердаке и ломался через три прокси-сервера. У них новая защита, но я нашёл дыру, — он постучал по ноутбуку. — У меня теперь есть всё. Все счета. Все контакты. Все объекты недвижимости. Все логи за последние пять лет. Если мы хотим ударить, я знаю, куда бить.

Кирьян кивнул.

— Отлично. Тогда сегодня планирование. Завтра подготовка. Послезавтра удар.

— А Александр? — спросил Герман.

— Александр будет последним, — сказала Марта, ставя на стол чайник. — Сначала его империя. Потом его охрана. Потом он сам. Один в пустом доме. Как он любит.

— Как он заслужил, — поправила Эля.

— И это тоже.

Герман ничего не сказал. Но его глаза, те самые, в которых она когда-то увидела пустоту, теперь горели. Не злостью. Не жаждой мести. А чем-то другим. Решимостью. Спокойной, холодной, просчитанной.

Он был готов. Они все были готовы.

— Тогда за работу, — сказал он. — Начинаем сегодня.

И в маленькой кухне, в старом доме на окраине посёлка, началась подготовка к финальной битве. Той, которая должна была закончить всё. Той, после которой начнётся новая жизнь. И в этой тишине они уснули. Вместе. В доме, где их ждали. В мире, который всё ещё был опасным, но уже не таким страшным. Потому что они были вдвоём. Потому что они были командой. Потому что они любили. И это было самое мощное оружие из всех.

Глава 18. Новости

Утро началось с крика Мики.

— Они объединились! — он влетел в кухню, едва не снеся дверной косяк, и шлёпнул ноутбук на стол с такой силой, что чашки подпрыгнули. — Корсаковы и Романовы! Официально! Это не просто союз, это чёртово слияние!

Все, кто был на кухне замерли. Герман стоял у окна и молча повернулся. Его лицо не изменилось, но пальцы, сжимавшие подоконник, побелели.

— Выкладывай, — сказал Кирьян, отодвигая тарелку.

Мика плюхнулся на табурет, поправил очки и развернул ноутбук экраном к остальным. На экране был текст, перехваченное сообщение, расшифрованное и переведённое с того сухого, канцелярского языка, которым общаются между собой службы безопасности криминальных империй.

— Я всю ночь копался в их сервере. Помните, я говорил, что у меня есть все данные? Так вот, сегодня ночью они загрузили новый документ. Соглашение о полном слиянии активов. Корсаковы передают Романовым свою сеть портовых терминалов в обмен на долю в наркотрафике и доступ к политическим связям. Но это не главное, — он прокрутил страницу вниз. — Вот. Пункт семь дробь четыре. «Стороны обязуются объединить ресурсы для розыска и ликвидации следующих лиц».

Он развернул ноутбук к остальным. На экране был список из пяти имён. Герман Штольц (позывной «Цербер»). Эльвира Романова (в девичестве Белозёрская). Кирьян (позывной "Шрам", фамилия не установлена). Михаил (позывной «Мика», фамилия не установлена). Марта Коваль (бывшая горничная дома Романовых).

Против каждого имени стояла сумма. Против имени Германа самая большая.

— Десять миллионов, — присвистнул Кирьян. — За каждого?

— За него пятнадцать, — Мика ткнул пальцем в экран. — За нас с тобой по десять. За Элю двадцать. Живой или мёртвой. Александр хочет её обратно.

— Он её не получит, — сказал Герман. Тихо. Но в его голосе было что-то такое, от чего Мика перестал жевать.

— За Марту пять, — добавил он уже тише. — Они считают её мелкой сошкой. Но всё равно ищут.

Марта, стоявшая у плиты, даже не обернулась. Только плечи чуть напряглись и тут же расслабились.

— Я знала, что так будет, — сказала она. — Рано или поздно.

— Это ещё не всё, — Мика прокрутил страницу дальше. — Александр вычислил посёлок. Не знаю как, может, засекли мой сигнал, может, у них есть информаторы среди местных. Но сегодня ночью он отправил сюда группу. Шесть человек, профессиональная охрана, два автомобиля. Они выехали из города в три часа ночи. Сейчас уже, — он глянул на часы, — семь утра. Дорога занимает часов пять. Значит, они будут здесь к полудню.

В кухне стало тихо. Так тихо, что было слышно, как на плите закипает чайник.

— У нас есть от силы четыре часа, — подвёл итог Кирьян. — Может, меньше, если они гонят.

— Они гонят, — подтвердил Мика. — Я отследил их скорость по камерам на трассе. Сто сорок, не меньше.

— Значит, три часа. Что будем делать?

Все посмотрели на Германа. Это было странно, ещё неделю назад он сам ждал приказов, а теперь все ждали решения от него. Он выдержал паузу. Потом сказал:

— Мы не будем ждать. Мы ударим первыми.

— Прямо сейчас? — уточнил Кирьян.

— Нет. Сегодня ночью. Но до этого нужно убраться отсюда. Всем. Марта, ты тоже.

Марта повернулась от плиты. Вытерла руки о фартук, тот самый, с выцветшим вензелем Романовых.

— Нет, — сказала она спокойно. — Я останусь.

— Марта...

— Я стара для боёв, мальчик. Мне шестьдесят один. Я не умею стрелять, не умею бегать по лесам и не умею прятаться в подвалах. Моё место здесь. В этом доме. С этой печью. С этими пирогами, — она чуть улыбнулась. — Я отвлеку их. Скажу, что вы были здесь и ушли. Что я не знаю куда. Они мне не поверят, конечно. Но пока они будут меня допрашивать, вы выиграете время.

— Они убьют тебя, — сказала Эля. Её голос дрогнул.

— Может быть. А может, и нет. Я тридцать лет служила Романовым. Я знаю их секреты. Я могу торговаться. А ты, девочка, — она подошла к Эле и взяла её лицо в свои сухие ладони, — ты должна жить. Вы все должны. Вы огонь. А я просто угли. Угли догорают. Это нормально.

Эля не заплакала. Она уже выплакала всё за последние дни. Но её пальцы, сжимавшие край стола, побелели, а голос стал жёстким, почти как у Германа, когда он говорил о мести.

— Я не позволю тебе жертвовать собой.

— Это не жертва, — Марта отпустила её лицо и вернулась к плите. — Это выбор. Мой собственный. Первый выбор за тридцать лет, который я делаю не по приказу Романовых. И я хочу его сделать.

Кирьян посмотрел на Германа. Герман на Элю. Эля на Марту.

— У нас три часа, — сказал Кирьян. — Если мы собираемся уходить, надо собираться сейчас.

— Собирайтесь, — кивнула Марта. — А я пока пироги допеку. Не пропадать же тесту.

_____

Следующие два часа прошли как в тумане.

Кирьян и Мика собирали оборудование: ноутбуки, антенны, генераторы сигнала, флэшки с данными. Всё, что могло понадобиться для финальной атаки. Всё, что не должно было попасть в руки людей Александра. Мика работал молча, впервые за долгое время. Только пальцы летали по клавиатуре, копируя, шифруя, стирая. Он удалял все следы их пребывания в этом доме: цифровые отпечатки, логи, координаты. Через час этого дома не будет ни в одной базе данных.

Кирьян проверял оружие. Два пистолета, один автомат, который он припрятал в машине ещё до побега. Патронов было мало, на один хороший бой. Он пересчитывал их снова и снова, как будто от этого их количество могло измениться.

Эля собирала вещи. Одежду, еду, воду. Руки двигались автоматически, а мысли были далеко, с Мартой, которая спокойно, как будто ничего не происходило, выкладывала пироги из печи на деревянное блюдо.

Герман подошёл к ней, когда она завязывала узел с вещами.

— Дай мне руку, — сказал он.

Она протянула. Он взял её ладонь и положил в неё что-то холодное и тяжёлое. Нож. Тот самый, матовый, не отсвечивающий, который Кирьян дал ему перед побегом.

— Зачем?

— На всякий случай. Если нас разделят. Если кто-то подойдёт слишком близко. Ты должна быть готова защищаться.

— Я не умею.

— Я покажу.

Он встал у неё за спиной, обхватил её руку своей и показал, как держать нож: лезвием вниз, вдоль предплечья, скрытно. Как бить, коротко, без замаха, снизу вверх. Куда бить: под рёбра, в шею, в пах.

— Если он схватит тебя, бей в пах. Если он выше, под рёбра. Если он в бронежилете, в шею. Не думай. Просто делай.

— Я не смогу.

— Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. Ты пережила три месяца ада. Убить того, кто хочет убить тебя, это легче.

Она сжала нож в руке. Он был холодным, чужим, пугающим. Но она не отложила его. Спрятала в карман. Кивнула.

— Я готова.

— Я знаю.

_____

За час до полудня Марта позвала всех к столу.

— Садитесь, — сказала она. — Последний раз. По-человечески.

Они сели. Пироги, чай, мёд в розетке, всё как в первый день, когда они приехали. Только теперь воздух был другим. Гуще. Тяжелее. Марта разлила чай по кружкам, и все заметили, что у неё дрожат руки. Впервые за всё время.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказала она, не глядя ни на кого конкретно, — что эти тридцать лет... они были не зря. Не только потому, что я служила. А потому, что я дождалась вас. Всех, — она посмотрела на Элю. — Тебя, — на Германа. — Тебя, — на Кирьяна и Мику. — И вас, мальчики. Я не знала, что вы существуете. Но теперь знаю. И это делает всё, что было до, осмысленным. Понимаете?

— Понимаем, — сказал Кирьян.

— Вот и хорошо. А теперь ешьте. Пироги стынут.

Они ели молча. Пироги были вкусными. Марта пекла их всю ночь, не спала, и теперь смотрела, как они едят, и в её глазах было что-то похожее на покой.

— Что ты им скажешь? — спросила Эля. — Когда они придут.

— Правду. Что вы были здесь. Что ушли. Что я не знаю куда.

— Они не поверят.

— Конечно, не поверят. Будут кричать. Может, ударят. Это не страшно, меня били и раньше.

— Марта...

— Тише, девочка. Я знаю, что делаю. Я тридцать лет служила в этом доме. Я знаю их слабые места. Их страх перед старым хозяином. Их суеверия. Их жадность. Я смогу с ними говорить. А если нет, что ж, я прожила долгую жизнь. Дольше, чем многие.

Эля не ответила. Она смотрела в свою тарелку и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не от страха, от благодарности. От любви к этой старой женщине, которая стала ей ближе, чем родная мать. Герман встал из-за стола. Подошёл к Марте. Она подняла голову и посмотрела на него, снизу вверх, потому что он был намного выше.

— Я вернусь, — сказал он. — Когда всё закончится. Я вернусь за вами.

— Знаю, — она кивнула. — Такие, как ты, всегда возвращаются. Я же говорила.

— Вы говорили про цербера. Про тех, кто возвращается из ада.

— Ты и есть цербер. Ты уже вернулся из ада. Теперь тебе осталось только закончить то, что начал.

Он наклонился и поцеловал её в лоб, туда, где морщины собирались в тонкую сетку. Неумело, неловко, но по-настоящему. Марта моргнула. Кажется, впервые за тридцать лет она не нашлась, что ответить.

— Идите, — сказала она наконец. — У вас мало времени.

Они вышли из дома в полдень.

Солнце стояло высоко, но за тучами, и свет был серым, негреющим. Машина была загружена: оборудование, оружие, припасы. Кирьян сел за руль. Мика на пассажирское, с ноутбуком на коленях. Герман и Эля сзади. Марта стояла на крыльце, сложив руки на фартуке. Вокруг неё горшки с геранью, старая собака у ног, дым из трубы. Дом. Её дом. Последнее место, где она была хозяйкой.

— Не прощаюсь, — сказала она. — Ненавижу прощания.

— Мы тоже, — ответил Кирьян.

— Тогда езжайте. И помните: Александр трус. Он силён, только когда за ним армия. Один на один он сломается. Как сломался бы его отец, если бы прожил дольше. Бейте в эту точку.

— Мы будем, — сказал Герман.

Машина тронулась. Эля смотрела в заднее стекло, пока дом не скрылся за поворотом. Марта всё ещё стояла на крыльце, маленькая фигурка в застиранном фартуке, и не махала. Просто стояла. Ждала.

— Она выживет? — спросила Эля. Вопрос был тихим, почти риторическим. Но Герман ответил.

— Она крепкая. Переживёт нас всех.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что такие, как она, не умирают от пули. Они умирают от старости. В своей постели. Через много лет.

— Ты обещаешь?

— Я обещаю. Мы вернёмся за ней. Когда всё закончится.

_____

Они проехали десять километров, когда Мика вдруг выругался.

— Что там? — спросил Кирьян.

— Сообщение. Только что пришло. От Марты.

— Что она пишет?

Мика прочитал вслух:

— «Они здесь. Шестеро. Я их встретила. Пирогами. Сидят, едят. Кажется, они голодные с дороги. Я сказала, что вы уехали на север. Они не верят, но пироги едят. У вас есть ещё пара часов. Используйте их с умом. И пожалуйста, убейте этого ублюдка. За меня. За всех нас. Марта».

В машине стало тихо. Потом Кирьян хмыкнул:

— Она накормила их пирогами.

— Она гений, — сказал Мика.

— Она Марта, — поправила Эля. И в её голосе была гордость.

Герман ничего не сказал. Но его пальцы, сжимавшие ладонь Эли, чуть расслабились. Он знал: она выживет. Потому что такие, как Марта, не умирают. Они остаются. Навсегда. В памяти. В сердце. В огне, который не гаснет.

— Мика, — сказал Кирьян, не оборачиваясь. — Что ещё есть на сервере? По группе, которая едет к Марте.

— А что ты хочешь знать?