— Мы уже выслали группы в город. Прочесали все возможные маршруты. Но пока следов нет.

— Следов нет, потому что ты искал не там, — Александр подошёл к окну и провёл пальцем по стеклу, оставляя на пыли мокрую полосу. — Скажи мне: кто из прислуги не вышел на утреннюю смену?

Начальник охраны побледнел.

— Марта. Старая горничная.

— Марта, — повторил Александр. Голос его стал мягче, почти ласковым. — Марта, которая служила в этом доме тридцать лет. Марта, которую моя мать называла «глазами дома». Марта, которая знала все наши секреты и всегда молчала. И вдруг она исчезла в ту же ночь, когда исчезла моя жена. Ты находишь это совпадением?

— Она... могла уйти по своим делам.

— Она не ушла по своим делам, — Александр сжал кулак так, что костяшки побелели. — Её забрали, или она ушла с ними. В любом случае, она ключ. Найди всех её родственников. Друзей. Проверь старые адреса. Сейчас.

— Будет сделано.

Начальник охраны вышел. Александр остался один.

Он подошёл к кровати, той самой, где она спала. На подушке всё ещё сохранялся слабый запах её духов, дешёвых, она не любила дорогие. Александр никогда не обращал на это внимания. Она была вещью, а вещи не имеют предпочтений. Но теперь, когда вещь исчезла, он чувствовал нечто странное. Не боль. Оскорбление. Унижение. Как будто кто-то плюнул ему в лицо и даже не обернулся.

Он достал телефон и набрал номер. Гудки, потом щелчок.

— Слушаю, — голос на том конце был сухим, деловым.

— У меня проблема, — сказал Александр ровно, без эмоций. — Моя жена исчезла. Вместе с ней Марта и, скорее всего, цербер, который должен был быть мёртв. Мне нужно, чтобы ты подключил свои каналы. Глушилки, дороги, вокзалы.

— Мы уже в курсе, — голос помедлил. — Есть кое-что, что тебе следует знать.

— Что?

— Банк, который мы проверяли, был взломан несколько дней назад. Взломщик засветился. Он связан с одним из наших старых подрядчиков. Бывший военный, сейчас наёмник. Его квартиру в промзоне уже зачистили. Пусто.

— Марта.

— Возможно. Могу прислать людей на тот адрес. Вдруг остались зацепки.

— Присылай. И ещё, — Александр на мгновение замолчал. — Мне нужна встреча. С Виктором Корсаковым. Сейчас.

— Дядей твоей жены? — в голосе послышалось удивление.

— Он знал всё о её прошлом. И если она сбежала к кому-то, он может знать, куда.

— Ты уверен, что он будет сотрудничать?

— Он будет сотрудничать, потому что я ему заплатил. И потому что если он не захочет, я могу забрать плату обратно. Назначь встречу. Сейчас. Я еду.

Он сбросил звонок и бросил телефон на кровать. Прошёлся по комнате, касаясь пальцами вещей, которые принадлежали ей: платье на спинке стула, расчёска на туалетном столике, забытая заколка. Он взял заколку, повертел в пальцах и сжал так, что металл погнулся.

— Ты думала, что можешь просто уйти? — прошептал он в пустоту. — Ты ошибалась.

Он вышел из спальни, громко хлопнув дверью. В коридоре его уже ждал водитель.

— В «Асторию». Частный кабинет. У меня встреча.

Машина выехала за ворота особняка. Александр сидел на заднем сиденье, смотрел, как здание исчезает за поворотом, и не чувствовал ни сожаления, ни страха. Только холодный, расчётливый гнев.

Он думал о Германе. О том, что сделает с ним, когда найдёт. Заставит смотреть, как он снова забирает Элю. Заставит молить о смерти, а потом откажет в ней. Он был мастером в таких вещах. Он научился у отца, а отец у своего отца, поколения Романовых передавали этот навык по наследству.

До «Астории» было около сорока минут. Александр сидел в темноте салона и думал о Марте. О том, как она посмела предать его. Старуха, которая знала его с пелёнок, которая кормила его кашей, когда у него резались зубы, которая видела его слабым и беззащитным, и которая, тем не менее, выбрала его врагов. Он не понимал такой преданности. В его мире были только сделки, контракты, долги. А она выбрала любовь. К девчонке, которую знала всего три месяца.

Но теперь это было неважно. Марта больше не значила ничего. Важно было вернуть Элю и уничтожить тех, кто осмелился бросить ему вызов.

_____

Машина подъехала к гостинице «Астория» ровно в четыре часа утра. Гостиница стояла на набережной, старая, с лепниной на фасаде, с позолоченными решётками на окнах. Александр вошёл уверенно, не глядя по сторонам. Его знали здесь. Швейцар у дверей почтительно поклонился, портье за стойкой улыбнулся. Охрана пропустила его без вопросов.

Частный кабинет располагался на третьем этаже, в торце коридора. Александр вошёл и остановился у двери. Секунда, чтобы собраться. Потом он толкнул дверь и переступил порог.

В кабинете его ждали трое.

Виктор Корсаков сидел в кресле у окна, тяжело, неподвижно, как человек, который уже знает, что проиграл, но ещё надеется на чудо. Он был одет в дорогой костюм, но галстук был ослаблен. Под глазами темнели мешки, лицо было серым.

Рядом с ним стоял адвокат, высокий, сухой, в очках, с портфелем в руках. Его лицо не выражало ничего. Он был профессионалом и знал: такие встречи лучше не комментировать.

А в углу, тяжело опустившись на диван, сидел третий.

Александр не заметил его сразу. Кабинет был большим, с тяжёлыми портьерами и приглушённым светом. Но когда он шагнул вперёд, тень в углу шевельнулась, и Александр увидел его.

Крупный и грузный мужчина с тяжёлыми кулаками, лежащими на коленях. Короткий ёжик седых волос. Глубокие морщины на лбу и вокруг глаз. Один глаз чуть прищурен, нервный тик. На шее старый шрам от ножа, грубый, неровный, пересекающий кадык. Он был одет просто: тёмная водолазка, армейские ботинки. Руки со сбитыми костяшками, мозоли, въевшаяся в кожу грязь, которую не отмыть годами.

Он не встал, когда Александр вошёл. Не поздоровался. Просто смотрел, тяжёлым, немигающим взглядом.

— Романов, — сказал Виктор, вставая. — Я не ожидал, что ты приедешь так быстро.

— Ты не ожидал, что твоя племянница исчезнет, — Александр прошёл в центр кабинета и остановился напротив Корсакова. — Что ж, твои ожидания не оправдались.

Виктор сглотнул.

— Я... я не знал, что она планирует побег.

— Не она планировала. Её украли, — Александр произнёс это с лёгкой улыбкой, но глаза оставались холодными. — Ты знаешь, кто это сделал?

Виктор замялся.

— Я слышал слухи... что цербер мог выжить.

— Он выжил. И он забрал мою жену. Теперь скажи мне, Корсаков: у тебя есть какие-то связи с этим человеком? Старые контакты, которые ты мог бы использовать?

— Нет. Я даже не знал, что он жив, — Виктор вытер пот со лба. — Я думал, он мёртв. Ты сам говорил, что он сдох в яме.

— Я говорил, потому что должен был так говорить. Но он не сдох.

Из угла раздался голос. Низкий, хриплый, как будто его пропустили через наждачную бумагу. Голос человека, который курил сорок лет и каждое слово выдавливал из груди с усилием.

— Он не сдох. Потому что его нельзя остановить.

Александр повернулся. Человек на диване поднялся, медленно, тяжело, как старый танк, который ещё может ехать, но уже не помнит, зачем. Он шагнул в свет.

— Ты кто? — спросил Александр.

— Меня звали Шрам. Когда-то. Теперь просто старик, который знает, что делает.

Он подошёл ближе. В его походке не было той текучей лёгкости, которая бывает у молодых бойцов. Была только тяжесть. Груз прожитых лет, сломанных костей и убитых людей.

— Я был его инструктором, — он остановился в шаге от Александра. — Герман Штольц по кличке Цербер. Я делал его таким, какой он есть. Учил его убивать. Терпеть. Не чувствовать. Я вложил в него всё, что знал сам. И он превзошёл меня.

Александр смотрел на него, не сводя глаз.

— Ты его создал.

— Я его создал. И я же его потерял, — Шрам прищурил единственный здоровый глаз. — Когда он встретил твою жену, он перестал быть оружием. Он стал человеком. А человека, в отличие от оружия, нельзя просто выключить. Его можно только уничтожить.

— Я уже пытался. Три месяца в яме. Собаки. «Пыль». Он выжил.

— Потому что ты не знаешь, как его уничтожить, — Шрам сделал паузу. — Цербера нельзя остановить. Его можно только усыпить раз и навсегда. Медленно. Без пощады. И без надежды.

— И ты знаешь как?

— Я знаю, как он мыслит. Я знаю, что он чувствует. Я знаю его слабости, — Шрам поднял руку и коснулся старого шрама на своей шее. — Это он оставил. Когда я пытался сломать его в последний раз. Он был ещё мальчишкой, но уже тогда у него были зубы. Он выжил. И он запомнил меня. Так же, как я запомнил его.

Александр стоял, не двигаясь. В кабинете повисла тишина. Виктор Корсаков сжался в кресле, адвокат опустил глаза. Шрам смотрел на Александра с той же тяжестью, с какой смотрел на Германа двадцать лет назад. Он не ждал одобрения. Он ждал приказа.

— Я не пришёл просить у тебя работу, — сказал Шрам. — Я пришёл предложить тебе сделку. Ты даёшь мне доступ к ресурсам. Людям. Оружию. А я даю тебе голову цербера. И твою жену обратно. Живой, если повезёт. Мёртвой, если нет.

Александр смотрел на него долго. Взвешивал. Оценивал.

— Ты уверен, что сможешь его остановить?

— Я делал его. Я знаю, где у него кнопка «выключить», — Шрам усмехнулся, но в усмешке не было тепла. — Только она не работает.

— Тогда зачем ты мне нужен?

— Потому что я знаю его не как врага. Я знаю его как ученика. А ученик всегда повторяет ошибки учителя. И я знаю, где он будет искать убежище.

— Говори.

Шрам шагнул ближе, понизил голос до хриплого шёпота:

— Он пойдёт за помощью. Не к деньгам, не к оружию. К людям. К тем, кому он доверяет. У него есть два человека: наёмник и хакер. И он пойдёт к ним. А потом он пойдёт к Марте. Потому что она держит ключ ко всему.

— Марта.

— Да. Она знает, кто ты. Она знает, что ты сделал. И она знает, как тебя остановить. Если она передаст это церберу, у тебя не будет шансов.

Александр молчал. Потом сказал:

— Ты готов работать на меня?

— Я готов работать на того, кто заплатит. И кто не будет мешать мне делать то, что я умею.

— Хорошо, — Александр протянул руку. Шрам посмотрел на неё. Потом пожал, коротко, сухо, без лишних эмоций. Рука у него была твёрдая, как камень, и холодная.

— Я найду их, — сказал Шрам. — Я найду его. И когда я это сделаю, мы закончим то, что начали двадцать лет назад.

Он отпустил руку Александра, повернулся и вышел из кабинета. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными, шаги человека, который знает, куда идёт, даже если идёт в ад.

Александр остался один с Корсаковым и адвокатом.

— Ты знал, что он придёт? — спросил он у Виктора.

— Нет, — Виктор покачал головой. — Я понятия не имел, кто он.

— Ты солгал мне. Ты сказал, что у Эльвиры никого нет. Но у неё есть тайный покровитель.

Виктор побледнел.

— Я не знаю, кто он.

— Ты что-то знаешь. И ты расскажешь мне, — Александр наклонился к нему. — Иначе я сделаю так, что твоя доля в порту станет твоим надгробным камнем. Понял?

Виктор кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Александр выпрямился и посмотрел на дверь, за которой только что исчез Шрам. Он не знал, сможет ли этот старик действительно остановить Германа. Но он знал одно: теперь у него есть тот, кто знает цербера лучше, чем сам цербер знает себя.

И этого было достаточно.

Он вышел из кабинета. В коридоре его ждал водитель.

— Куда теперь?

Александр посмотрел на него. В глазах мелькнула холодная усмешка.

— Вперёд. К закату. Кровь оставляет следы, и я буду идти по ним, пока не найду то, что потерял.

Машина выехала на трассу и растворилась в темноте. Александр Романов ехал вперёд, к своему будущему, которое могло быть либо победой, либо полным уничтожением. Он не знал, что его там ждёт. Но он знал, что будет идти до конца. Потому что он был Романовым.

И Романовы всегда находят то, что потеряли.

Даже если для этого нужно разрушить всё вокруг.

Глава 17. Голод

Марта говорила почти час.

Она сидела за старым дубовым столом, сложив перед собой сухие, натруженные руки, и рассказывала, ровно, обстоятельно, как человек, который тридцать лет ждал возможности выговориться. Кирьян стоял у окна, скрестив руки на груди. Мика сидел на табурете, забыв про ноутбук. Эля сидела рядом с Германом, их пальцы были сплетены под столом, и она чувствовала, как его ладонь то сжимается, то расслабляется, в такт словам Марты.

То, что она рассказала, было бомбой замедленного действия.

Документы, которые она нашла в старом сейфе Романова-старшего за неделю до побега. Пожелтевшие бумаги, подписанные людьми, которых давно не было в живых. Список детей, купленных у детских домов для программы «Цербер». И в этом списке номер три-семь-один. Герман. И рядом с номером имя. Настоящее. Не позывной, не кличка, не номер. Имя, данное при рождении.

— Твоя мать не отдавала тебя добровольно, — сказала Марта, глядя прямо на Германа. — Она умерла. Это было в маленьком городе на севере, я нашла свидетельство о смерти. Твой отец исчез через месяц после её смерти, никто не знает куда. Ты попал в детский дом. А через два года тебя купили.

— Кто? — голос Германа был глухим, как будто он говорил сквозь слой земли.

— Твой дядя. Родной брат твоей матери. Он работал на старого Романова, был кем-то вроде вербовщика. Он и продал тебя в программу.

В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как потрескивает фитиль керосиновой лампы на столе.

— Он ещё жив? — спросил Герман.

— Нет. Умер десять лет назад. Сердце. Но у него остался сын.

— Кто?

Марта помолчала. Потом сказала:

— Александр.

Эля почувствовала, как кровь отливает от лица. Герман не пошевелился. Только его пальцы сжали её ладонь так сильно, что она чуть не вскрикнула.

— Александр, твой двоюродный брат, — продолжила Марта. — Он не знает. Старый Романов скрыл это, не хотел, чтобы сын знал, что в его жилах течёт та же кровь, что и у цербера. Но документы сохранились. Я нашла их.