Глава 15. Дорога к Марте

Машина выехала из леса, когда последняя полоска заката догорела над верхушками сосен.

Кирьян сидел за рулём, как всегда, цепко, уверенно, без лишних движений. Он вёл машину по просёлочной колее, которая петляла между холмов, и только раз в несколько минут бросал взгляд в зеркало заднего вида. Привычка. Даже сейчас, когда погони не было, он проверял, не появился ли хвост.

Мика сидел на пассажирском, уткнувшись в ноутбук. Экран подсвечивал его лицо бледно-голубым, делая круги под глазами ещё глубже. Он отслеживал маршрут по GPS, сверялся с картой, мониторил полицейские частоты. Пока было тихо. Но он знал: тишина в эфире не означает тишины в реальности. Она означает только то, что враг ещё не вышел на связь.

Эля и Герман сидели сзади. Она привалившись к его плечу, укрытая всё той же его курткой. Он выпрямившись, готовый в любой момент заслонить её собой. Их пальцы были сплетены на сиденье. За последние дни это стало привычкой, держаться за руки. Ему нужно было чувствовать её тепло. Ей нужно было чувствовать его защиту. Обоим это было необходимо.

— Сколько нам ехать? — спросила Эля.

— Часа четыре, — ответил Кирьян. — Может, пять. Смотря по дороге. Там, за холмами, начнётся грейдер, потом брод через речку. Если вода не поднялась после дождей, проедем. Если поднялась, пойдём в объезд, а это плюс час.

— А Марта? Она знает, что мы едем?

— Знает, — отозвался Мика, не поднимая головы от экрана. — Я передал ей сообщение час назад. Короткий пакет, зашифрованный. Она подтвердила приём. Ждёт нас на рассвете. Пишет, что дом надёжный, дальняя родня, глуховатая старуха, которая не задаёт вопросов.

— Это хорошо.

— Это отлично. Потому что если бы задавала, нам пришлось бы её ликвидировать. Ну, в смысле, не в смысле убить, а в смысле... — он запнулся. — Перевезти. Спрятать. Что-то в этом роде.

— Мика, — сказал Кирьян.

— Молчу.

Эля едва заметно улыбнулась. Она уже привыкла к этой динамике: Мика болтает, Кирьян осаживает, Герман молчит. Это было странно, но странность эта стала уютной. Как будто она обрела семью, не по крови, а по обстоятельствам. По выбору. По опасности, которую они делили на четверых.

— О чём ты думаешь? — спросил Герман. Тихо. Так, чтобы слышала только она.

— О нас. О том, как странно всё сложилось. Неделю назад я сидела в особняке и думала, что умру там. А теперь я еду в машине с тремя мужчинами, которых неделю назад не знала, и чувствую себя в безопасности. Как будто так было всегда.

— Так не было всегда. Но теперь будет.

— Ты стал говорить длинными предложениями. Раньше ты говорил односложно. «Да». «Нет». «Убью».

— Это твоё влияние.

— Хорошее?

— Лучшее.

Она сжала его ладонь. Он ответил тем же. И это было больше, чем слова.

За окнами проплывал ночной лес. Фары выхватывали из темноты мокрые стволы, заросли папоротника, лужи в колеях. Дорога становилась хуже с каждым километром: грейдер кончился, началась лесовозная колея, разбитая тяжёлыми машинами. Кирьян сбросил скорость, переключился на пониженную передачу. Машина запрыгала на ухабах.

— Надеюсь, подвеска выдержит, — пробормотал Мика. — Потому что если нет, мы застрянем здесь до утра. А утром тут могут быть люди Романова.

— Не каркай.

— Я не каркаю. Я оцениваю риски. Это моя работа.

— Твоя работа, взламывать серверы, а не оценивать риски.

— Я многозадачный.

— Ты головная боль.

— Но ты меня всё равно любишь.

Кирьян не ответил. Но Эля заметила, как уголок его рта чуть дрогнул. Почти как у Германа, не улыбка, но что-то очень близкое.

— Как вы познакомились? — спросила она. — По-настоящему. Не та версия, которую рассказывают для посторонних.

Кирьян бросил взгляд на Мику. Тот пожал плечами:

— Рассказывай ты. Ты лучше рассказываешь.

— Я не рассказываю. Я констатирую факты.

— Вот и констатируй.

Кирьян помолчал. Потом заговорил, негромко, размеренно, как будто вспоминал что-то, о чём не думал годами.

— Это было семь лет назад. Я тогда работал на одного человека, неважно, на кого. Задание было простое: изъять данные из офиса охранной фирмы. Я зашёл ночью, обошёл охрану, добрался до серверной. А там он. Сидит на полу в углу, обхватив колени руками, и смотрит на меня, как кролик на удава. Оказалось, он взламывал ту же систему с другого конца. Но запаниковал, задел сигнализацию и забился в серверную, потому что не знал, куда бежать.

— Я не паниковал, — возразил Мика. — Я принимал стратегическое решение об отступлении.

— Ты сидел в луже собственной мочи и дрожал.

— Там было холодно! И темно! И я был молодой!

— Тебе был двадцать один год. Это не «молодой», это «взрослый мужик».

— Взрослые мужики тоже могут бояться темноты!

— Ладно, — перебила Эля, пряча улыбку. — И что было дальше?

— Дальше я услышал, как к зданию подъезжают машины охраны. У меня был выбор: уйти одному или забрать его. Я забрал.

— Почему?

Кирьян пожал плечами.

— Не знаю. Он был похож на мокрого котёнка. Жалкого и злого. Я не мог пройти мимо.

— И с тех пор вы вместе.

— И с тех пор мы вместе. Он взламывает, я стреляю. Герман убивает. Ты вдохновляешь. Идеальная команда.

Эля посмотрела на Германа. Тот слушал, не перебивал, но по его глазам было видно: он запоминает. Как всегда. Он запоминал не факты, он запоминал людей. Тех, кто стал ему ближе, чем кто-либо за двадцать лет.

— А Марта? — спросил он. — Что она говорила обо мне?

Мика оторвался от ноутбука.

— Только то, что у неё есть информация. Важная. И что ты должен узнать её лично. Она не доверяет никому, кроме Эли. И тебе, потому что Эля тебе доверяет.

— Она знает о нас?

— Думаю, да. Она умная старуха. Служила у Романовых тридцать лет. За это время учишься читать людей.

Герман кивнул. Его пальцы чуть крепче сжали ладонь Эли. Она почувствовала это и повернулась к нему.

— Что бы она ни сказала, это ничего не изменит. Ты это ты. Мой. Наш. Остальное неважно.

— Ты уже говорила это.

— И скажу ещё столько раз, сколько понадобится.

Он не ответил. Но его плечи чуть расслабились. И этого было достаточно.

— Расскажи мне о Марте, — попросил Герман. — Ты говорила, что она служила у Романовых тридцать лет. Но ты не говорила почему. Почему она осталась? Почему помогала тебе?

Эля помолчала. Потом заговорила, тихо, глядя в темноту за окном:

— Она пришла в дом Романовых в восемьдесят четвёртом. Ей было двадцать два. Деревенская девчонка, только-только из ПТУ. Старый хозяин взял её посудомойкой, потом горничной. Она знала всех в этом доме. Александра с пелёнок. Его мать, та была добрая, одна во всём роду. Его отца, тот был жестоким, но справедливым. У него были правила. Одно из них: «Дом, это дом. Здесь не трогают женщин». Александр это правило нарушил. В первый же год после смерти отца.

— Марта видела это?

— Она видела всё. Две горничные до меня, она пыталась их защитить. Не смогла. Одну Александр избил так, что она попала в больницу. Вторая исчезла. Марта говорила, уехала к родне в Сибирь. Но я думаю, она не уехала.

— Ты думаешь, он убил её?

— Я не знаю. Но Марта осталась. Даже после этого. Она сказала: «Кто-то должен быть здесь. Когда приходят такие, как ты».

— Такие, как ты, — повторил Герман. — Те, кого он ломает.

— Да. Она спасла меня. Без неё я бы не выжила. Она приносила чай, когда я не могла есть. Она гладила меня по голове, когда я не могла плакать. Она передавала мне записки от тебя, вернее, от Кирьяна через тебя. Она рисковала жизнью каждый день. И всё ради меня.

Он сжал её ладонь. Она ответила тем же.

Брод через речку оказался глубже, чем ожидал Кирьян. Вода поднялась после дождей и теперь доходила до середины колёс. Машина забуксовала на середине потока, и на секунду все замерли, кроме Кирьяна. Он переключил передачу, вывернул руль и дал полный газ. Двигатель взревел, покрышки нашли твёрдое дно, и внедорожник выбрался на противоположный берег, фырча и отплёвываясь водой.

— Я чуть не поседел, — выдохнул Мика.

— У тебя и так седые волосы, — заметил Кирьян.

— Это модно!

— Это нервное.

— У меня всё нервное! Я живу в состоянии перманентного стресса!

— Заткнись, Мика.

— Молчу.

Эля рассмеялась, тихо, но искренне. И этот смех в тёмной машине, посреди ночного леса, был самым тёплым звуком за последние несколько дней.

Герман посмотрел на неё. Потом на Кирьяна. Потом на Мику. И сказал:

— Я рад, что вы здесь.

В машине стало тихо. Мика открыл рот и закрыл. Кирьян бросил взгляд в зеркало заднего вида и чуть заметно кивнул.

И это был самый искренний момент за всю поездку.

_____

За час до рассвета они остановились на старой заброшенной заправке, одной из тех, что остались на лесных трассах с советских времён. Кирьян заглушил двигатель и вышел размяться. Мика, кряхтя, выбрался следом, у него затекли ноги от долгого сидения. Эля тоже вышла, подышать свежим воздухом.

Герман остался у машины. Он стоял, прислонившись к капоту, и смотрел на лес. Эля подошла и встала рядом.

— Ты волнуешься, — сказала она. — Перед встречей с Мартой.

— Да.

— Почему?

— Она знает что-то обо мне. Что-то, чего не знаю я. Это странно, когда кто-то знает о тебе больше, чем ты сам.

— Может быть, она знает что-то хорошее. То, что ты забыл.

— А может быть, плохое. То, что я не хочу вспоминать.

— Что бы это ни было, это не изменит того, кто ты сейчас. Ты это не твоё прошлое. Ты это то, что ты делаешь. А ты делаешь всё правильно. Ты защищаешь. Ты любишь. Ты учишься. Это ты.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Нет. Я просто говорю правду. Правду легко говорить.

— Не всем.

— Мне да. С тобой да.

Она взяла его за руку. Он не отдёрнулся. Они стояли так, на старой заправке посреди ночного леса, и смотрели, как над верхушками сосен загорается первая утренняя звезда.

— Скоро рассвет, — сказала она. — И Марта. И ответы.

— Я готов.

— Я знаю.

_____

До посёлка добрались на рассвете.

Серая полоска над холмами постепенно розовела, когда машина съехала с трассы на грунтовую дорогу и остановилась у старого деревянного дома на окраине. Дом был маленьким, покосившимся, но ухоженным: на окнах занавески, на крыльце горшки с геранью, из трубы дымок. Где-то во дворе забрехала собака.

Дверь открылась, и на порог вышла Марта.

Она была всё в том же застиранном фартуке с выцветшим вензелем дома Романовых на грудном кармане. Всё с теми же сухими, тёплыми ладонями. Всё с тем же синяком на скуле, который почти сошёл, но всё ещё напоминал о себе желтизной. Она похудела, бег от особняка до посёлка не прошли даром, но глаза смотрели всё так же ясно и цепко. Глаза женщины, которая тридцать лет слушала, смотрела и ждала.

Эля выскочила из машины, не дожидаясь, пока та остановится полностью. Подбежала к старухе и обняла её, крепко, до хруста, до слёз.

— Тише, девочка, тише, — Марта гладила её по голове, поправляла спутанные волосы. — Я же говорила: огонь не гаснет. Ты дождалась. Вы все дождались.

Герман вышел из машины. Марта подняла голову и посмотрела на него. Он подошёл, не быстро, не медленно, своим обычным шагом, который мог быть и человеческим, и звериным, смотря по обстоятельствам. Остановился в двух шагах.

— Марта, — сказал он.

— Цербер, — она чуть склонила голову набок, разглядывая его. — Живой. Когда я передавала сообщения, я верила, что ты жив. Но видеть другое. Ты выглядишь лучше, чем на тех фотографиях, что Александр показывал Эле.

— На тех фотографиях я был в яме.

— Знаю. Теперь ты здесь. И она здесь. Это главное.

— Я должен вам жизнь. За сообщения. За всё.

Марта отмахнулась, привычно, как от мухи.

— Ничего ты мне не должен. Я делала то, что должна была. Тридцать лет я смотрела, как Романовы ломают людей. Хватит. Пора что-то исправить.

Она обвела взглядом всех четверых, Германа, Элю, Кирьяна, который как раз вылез из машины, и Мику, который застрял в дверном проёме, запутавшись в проводах.

— Заходите в дом. Все. У меня есть новости. И они касаются каждого из вас. Но особенно тебя, — она снова посмотрела на Германа. В её старых, мудрых глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — То, что я расскажу, изменит всё, что ты знаешь о себе. Ты готов?

Герман выдержал её взгляд.

— Я ждал этого три месяца. Готов.

— Тогда заходите. И заприте дверь. Разговор будет долгим.

Глава 16. Шах и Мат

Александр Романов стоял в центре пустой спальни.

Белоснежное бельё на кровати, где он привык видеть её, было скомкано и сброшено на пол. Простыня смята. Подушка хранила вмятину от её головы, и он смотрел на эту вмятину так, как смотрит хищник на опустевшее логово. Он не чувствовал боли. Романовы не умели чувствовать боль. Он чувствовал только одно: унижение. Оскорбление. Кто-то посмел взять то, что принадлежало ему. И этот кто-то должен был заплатить.

За его спиной, в коридоре, переминался начальник охраны, лысый, с лицом, застывшим в маске профессионального безразличия. Но Александр видел его насквозь. Этот человек боялся. Не за свою жизнь, за свою репутацию. Он знал, что провал такого масштаба в этом доме прощают редко.

— Доложи, — сказал Александр, не оборачиваясь.

— Хозяин, — начальник охраны сглотнул. — Система безопасности была взломана. Внедрён фальшивый патч, замаскированный под официальное обновление «Ориона». Он зациклил картинку на восточном крыле на пятнадцать минут. Мы не заметили.

— Не заметили, — повторил Александр с той же ледяной интонацией.

— Виновные будут наказаны. Мы уже ведём внутреннее расследование.

— Наказание, — Александр наконец повернулся. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Но именно это спокойствие было страшнее любой ярости. — Ты говоришь мне о наказании, когда твоя работа заключалась в том, чтобы этого не допустить? — он шагнул ближе. — У меня нет времени на разбирательства. Мне нужны ответы. И люди, которые их добудут.