Итак, фактически с самого начала своего существования нацистская партия официально отказалась встать на сторону какой-то одной из христианских конфессий и тем более противопоставить себя христианству. Не только на протяжении всех так называемых годов борьбы, но и после прихода к власти Гитлер демонстрировал лояльность одновременно к двум крупнейшим религиозным конфессиям. 17 августа 1934 года, выступая в Гамбурге, диктатор заявил: «Я приложу все свои усилия, чтобы оградить права двух наших крупнейших религий, защитить их от всех нападок и установить гармонию между ними и существующим государством»[114]. Разумеется, далеко не всегда верующие принимали такую позицию за чистую монету.

Особенно непросто складывались отношения НСДАП с католиками. Это вполне объяснимо, так как универсальный, наднациональный характер католицизма, его институциональная самостоятельность не соответствовали националистическим и расистским устремлениям гитлеровцев, и это неоднократно подчеркивалось многими представителями клира. В 1923 году во время католических празднеств в Констанце было провозглашено: «Национализм – это величайшая ересь нашей эпохи». Баварский «Национальный вестник» писал: «Католицизм сломает хребет всякому национализму».

До 1933 года католические иерархи неоднократно запрещали своей пастве вступать в НСДАП. В 1930 году председатель Фульдской конференции епископов кардинал Адольф Бертрам (1859–1945) объявил одновременную принадлежность к нацистской партии и церкви несовместимой, генеральный викарий Майнца грозил вступившим в коричневое движение недопущением к причастию, а последний раз подобный запрет был обнародован 17 августа 1932 года.

На нацистов-католиков церковные власти пытались воздействовать и другими репрессивными методами: аббата Шахлейтнера отстранили от чтения массовых проповедей, а Гмейндеру в случае смерти угрожали отказом в похоронах по религиозному обряду.

В то же время многие католические клирики резко негативно относились к Веймарской республике и распространению коммунизма, поэтому были согласны мириться с существованием национал-социалистов, воспринимая их в качестве некоего противовеса атеизму и «красной угрозе». Мюнхенский кардинал Михаэль Фаульхабер (1869–1952), к примеру, называл революцию клятвопреступлением и государственной изменой, а на католическом съезде в августе 1922 года выступил также против «басен еврейской прессы»[115].

За коалицию с нацистами выступал и прелат Людвиг Каас (1881–1952) – лидер партии Центра, объединявшей политические группы католического направления. Доверенное лицо статс-секретаря Ватикана кардинала Эудженио Пачелли (будущего папы Пия XII), Каас неоднократно озвучивал мистические ожидания нации. На Фрайбургском католическом соборе 1929 года он заявил: «Никогда еще германский народ не ждал с таким нетерпением прихода подлинного вождя, никогда еще не молил о нем так горячо, как в эти дни, когда у всех у нас тяжело на душе, ибо страшные беды обрушились на наше Отечество и нашу культуру»[116]. Пачелли после подписания Латеранских соглашений с Муссолини (по которым Ватикан приобрел права независимого государства) считал фашистов вполне подходящими партнерами и советовал Каасу придерживаться такой же позиции в отношении нацистов. Впоследствии Каас сыграл немаловажную посредническую роль в деле подписания конкордата между Ватиканом и Третьим рейхом в 1933 году.

Хотя политические оппоненты нацистов неоднократно обвиняли НСДАП в антихристианстве, высшее нацистское руководство на протяжении веймарского периода, то есть до своего прихода к власти, старалось тщательно обходить религиозные споры. Разумеется, в партии всегда существовали альтернативные взгляды на проблемы веры, однако Гитлер периодически давал понять, что он не одобряет «религиозное реформаторство».

30 января 1933 года президент Германии Пауль фон Гинденбург поручил лидеру НСДАП сформировать коалиционное правительство. Чтобы полностью развязать себе руки, нацистская партия вооружилась целью победить на выборах и получить в рейхстаге необходимое большинство. Для этого Гитлеру была необходима поддержка клерикальных кругов, в частности Партии католического центра. 1 февраля в своем радиообращении к избирателям фюрер обещал содействовать распространению христианства «как основы нашей национальной морали» и лицемерно обратился к Богу за благословением деятельности его правительства. Во многих городах, которые Гитлер посещал в ходе избирательной кампании, его встречал колокольный звон, а свои экзальтированные речи рейхсканцлер оканчивал набожным «Аминь!». В последнем накануне выборов обращении (4 марта в Кенигсберге) Гитлер заявил: «Поднимите головы! Благодаря Господу вы снова свободны!», после чего под звон церковных колоколов собравшиеся запели «Оду к радости».

Когда необходимые голоса были получены, была организована пышная церемония официального открытия новой сессии рейхстага. Она проходила в Потсдамском соборе, в присутствии духовенства, наследного принца и президента Гинденбурга.

23 марта новоиспеченный диктатор, назвав христианские церкви «важным элементом сохранения души немецкого народа» и пообещав уважать их права, заявил: «Мы надеемся укрепить дружеские отношения со Святейшим Престолом»[117]. Уже на следующий день папский нунций в Берлине Чезаре Орсениго (1873–1946) сообщил государственному секретарю Ватикана кардиналу Эудженио Пачелли, что 10 апреля председатель рейхстага Герман Геринг собирается выехать в Рим. В том же месяце на тайном заседании консистории Пий XI одобрительно отозвался о борьбе Гитлера против «красной угрозы», а в июне 1933 года совместное пастырское послание всех германских епископов призвало католиков к сотрудничеству с новыми властями[118].

Подписание конкордата с нацистской Германией 20 июля 1933 года

20 июля 1933 года был подписан конкордат с Ватиканом, гарантировавший свободу католической веры и право церкви самостоятельно регулировать свои внутренние дела. В документе провозглашалась клятва верности католической церкви новому режиму Германии, говорилось об уважении к конституционно образованному правительству и необходимости воспитания клира в духе этого уважения. Со стороны рейха договор подписал вице-канцлер Франц фон Папен (1879–1969), а со стороны Ватикана – кардинал Пачелли.

В своих воспоминаниях Папен приводил слова, сказанные ему Муссолини: «Подписание этого соглашения с Ватиканом впервые укрепит доверие к вашему правительству за границей». Папен также указывал на то, что некоторые антиклерикально настроенные функционеры НСДАП поначалу противились подписанию конкордата, однако «Гитлер по-прежнему был достаточно влиятелен, чтобы заявить своим радикальным коллегам, что его планы перестройки могут быть выполнены только в атмосфере религиозной терпимости». Бывший вице-канцлер писал, что Гитлер «ясно понимал, с каким сопротивлением ему придется столкнуться во влиятельных кругах партии, еще усилившихся от притока бывших социалистов и коммунистов; возможно, однако, что он считал свое положение достаточно устойчивым, чтобы позволить себе пренебречь критикой такого рода. Я и теперь уверен, что Гитлер… понимал, что примирительное отношение к церкви может обеспечить ему неоценимую поддержку по всей стране. Как лидер ненацистских участников коалиции, я чувствовал необходимость укрепить его позицию в противостоянии с радикальными силами в его партии. Я был уверен, что если новые договоренности получат силу закона, то у Гитлера появится больше возможностей для обуздания этих элементов»[119].

В числе убежденных сторонников конкордата был кардинал римско-католической церкви Михаэль фон Фаульхабер. В марте 1933 года он посетил Рим, чтобы информировать папу Пия XI о новой ситуации в Германии. Возвратившись, он объявил собранию епископов, что понтифик публично похвалил канцлера Гитлера за его противодействие коммунизму. Фаульхабер также сообщил, что изложил папе свое видение различий между германским национал-социализмом и итальянским фашизмом. После подписания конкордата он направил Гитлеру письмо, в котором говорилось: «Германия протянула руку папству, величайшей нравственной силе мировой истории, и это поистине великий и благой жест, поднимающий на новую ступень авторитет Германии на Западе, на Востоке и во всем мире… Мы искренне, от всего сердца желаем: да хранит Господь нашего рейхсканцлера, ибо он нужен нашему народу»[120].

Таким образом, Гитлеру удалось завоевать лояльность многих католиков Германии и одобрение Ватикана. Впоследствии он неоднократно публично высказывался в поддержку традиционных конфессий, при этом эксплуатируя характерную религиозную риторику. Очевидно, исходя из пропагандистских соображений и с целью расширить базу своей поддержки, нацистский диктатор неоднократно упоминал Творца Всемогущего (der Schöpfer Almächtiger). В речи, произнесенной 23 марта 1933 года в рейхстаге, лидер коричневого движения назвал христианские церкви «важным элементом сохранения души немецкого народа» и пообещал уважать их права. Он посещал праздничные службы и регулярно платил церковную подать. В 1936 году диктатор заявил: «Наше смирение обусловлено преклонением перед установленными Богом законами и их уважением. Мы полагаемся только на последовательное выполнение этих традиционных обязанностей». После 1934 года фюрер, следуя примеру своего предшественника на посту рейхспрезидента – Пауля фон Гинденбурга, соблюдал своеобразную традицию, становясь крестным отцом каждого младенца, который был десятым в семье.

В своей «Речи о культуре» 6 сентября 1938 года фюрер вновь резко осудил все проявления оккультизма и резко дистанцировался от тех, кто хотел сделать из национал-социализма религию. Исследователь О. Пленков подчеркивает, что Гитлер «категорически отвергал мысль о собственном обожествлении»[121].

В свою очередь, ряд католических богословов, таких как тюбингенский ученый-догматик Карл Адам (1876–1966), пытались построить теологический мост между национал-социализмом и католицизмом. 3 апреля 1933 года по инициативе фон Папена был создан пронацистский Союз католических немцев «Крест и орел» (Kreuz und Adler). Новую власть поддержали и многие интеллектуалы – выходцы из католической среды, например политический теоретик, социолог и правовед Карл Шмитт (1888–1985) и философ Мартин Хайдеггер (1889–1976). Оба вступили в партию 1 мая 1933 года, которое было объявлено нацистами «Днем национального труда».

Разумеется, со стороны католиков существовала и проявлялась оппозиция нацизму. Так, далеко не все католики были согласны с антисемитизмом и расизмом Третьего рейха. К сожалению, таковых было все же меньшинство.

Николай Устрялов (1900–1937), русский эмигрант и один из лидеров евразийства, в 1933 году опубликовал критическую работу «Германский национал-социализм». В ней он резко отрицательно отозвался о совмещении христианства и расовых идей: «Демагогический биологизм научного полусвета служит службу зоологизму в социологии и расизму в политике. Это сомнительное блюдо подается массам под религиозным соусом: высшая сила недаром установила незыблемые свойства и преграды крови… Гитлер… не раз возвращался к мысли, что его зоологическая концепция человечества… покоится на соизволении и даже прямом указании Божества. Ясно: в своем расизме Гитлер выступает законченным эпигоном реакционеров прошлого века»[122].

Кардинал Фаульхабер в своей рождественской проповеди 1933 года, произнесенной в Мюнхене в церкви Святого Михаила, заявил: «Церковная точка зрения не содержит в себе никаких противоречий расовым исследованиям и расовой культуре. Нет в ней и каких-либо противоречий стремлениям сохранить национальные особенности народа, поддержать его чистоту и подлинность, а также благоприятствовать возрождению национального духа на основе кровных связей, объединяющих людей». В той же проповеди епископ выступил в защиту Ветхого Завета, отметив, что «следует различать народ Израиля до и после смерти Христа». Согласно Фаульхаберу, «после смерти Христа Израиль был лишен Откровения… Он отказался признать Бога, отверг Его помазание, изгнал из города и допустил Его распятие на кресте». При этом кардинал окончил свою проповедь словами: «Не следует забывать, что речь о спасении только на основании принадлежности к немецкой крови идти не может. Нас спасет драгоценная кровь распятого Христа».

В расистском ключе высказался и епископ Махсхен из Гильдесхайма. В соборе Хедвига в Берлине он сказал следующее: «Для католического епископа немыслимо отрицать все, что имеет отношение к понятию народа и Родины, все, что ценно для крови и почвы. Религиозное самосознание дает нам уверенность в том, что наша плоть имеет огромную ценность, приближающую ее к Божественному. Как учит церковь, природа – основа веры, а на основе надприродного заложен фундамент всего благородного и Божественного в природе человека. Понятия крови и почвы занимают место в иерархии и могут расцвести органическим образом»[123].

Еще один католический германский епископ, Алоиз Гудал (1885–1963), также поддерживал расистскую риторику нацистского режима. В 1936 году он опубликовал книгу «Основы национал-социализма. Исследование истории идеи» (Hudal A. Die Grundlagen des Nationalsozialismus. Eine ideengeschichtliche Untersuchung. Leipzig – Wien, 1937), где соединил доктрины христианской церкви и нацизма. Одобряя усилия нацистского режима по созданию единого общества без классов и сословий, а также его «противодействие нигилистическому большевизму», Гудал выражал мнение, что новый режим может достичь успеха лишь при условии соблюдения всех норм христианской этики. Франц фон Папен после войны вспоминал: «Книга была опубликована в Австрии, и я по просьбе доктора Гудала презентовал Гитлеру ее первый экземпляр, снабженный дарственной надписью. Он принял книгу с большой благодарностью и обещал с интересом прочесть. Более того, он распорядился о ее свободном ввозе в Германию, где, как я надеялся, она могла бы вызвать отрезвляющее действие».

30 января 1939 года Гитлер в своей речи в рейхстаге заявил: «В Германии до сих пор ни один человек не подвергался преследованиям из-за своих религиозных убеждений, и никто никогда не будет преследоваться!»[124]

Тем не менее нацистские власти часто обвинялись в неоправданных нападках на церковь и в репрессиях против клира и паствы. Эту критику, разумеется, следует признать вполне справедливой, в особенности если речь идет о борьбе с проявлениями так называемого политического христианства или теми церковными кругами, которые открыто заявляли о своей оппозиции режиму.

Так называемый политический католицизм воспринимался гитлеровцами как враждебная сила. Те представители клира и паствы, которые пытались озвучить и осуществить политические требования (за исключением явно пронацистских), неизменно подвергались гонениям.

Один из примеров репрессивных действий против католических клириков связан с арестом 23 октября 1941 года настоятеля берлинского католического собора святого Хедвига священника Бернхарда Лихтенберга (1875–1943), который с ноября 1938 года ежедневно публично молился о евреях. Помимо этого, Лихтенберг направил рейхсминистру здравоохранения Леонардо Конти (1900–1945) письмо, в котором выразил протест против убийства душевнобольных и инвалидов в рамках пресловутой программы принудительной эвтаназии. Впоследствии священник погиб в нацистских застенках. Израильский Институт Катастрофы и Героизма «Яд ва-Шем» присвоил Б. Лихтенбергу почетное звание «праведника народов мира», а в 1996 году Ватикан беатифицировал клирика, то есть причислил его к лику блаженных.

В предвоенные годы состоялось около 250 процессов против католических священников по обвинению в преступлениях на сексуальной почве. По мнению историка О. Пленкова (впрочем, ничем не аргументированному), эти обвинения были сфабрикованы гестапо, а сами процессы носили явно пропагандистский, идеологический характер. Всего в годы Третьего рейха было рассмотрено около 9 тысяч дел по обвинению католиков в антигосударственной деятельности, 4 тысячи священников – политических врагов режима – погибли[125].

Нацисты стремились ослабить конкуренцию со стороны католицизма и путем искусственного ограничения благотворительной, профсоюзной и воспитательной деятельности клерикальных структур. В молодежную организацию НСДАП «Гитлерюгенд» (Hitlerjugend) были со временем включены все католические молодежные группы. Унификации была подвергнута и благотворительность. Католический «Немецкий благотворительный союз» располагал богатыми традициями вспомоществования, большим штатом сестер и сиделок, значительными фондами. После 1933 года ответственным за благотворительную деятельность в рейхе был назначен Эрих Хильгенфельд (1897–1945), возглавивший Национал-социалистическую службу народного благополучия (Nationalsozialistische Volkswohlfahrt). По указанию Гитлера ликвидировать религиозную благотворительность поначалу не стали, однако после начала Второй мировой войны она 10 марта 1940 года была все же распущена и передана в ведомство Хильгенфельда[126].

Такие же тенденции имели место и в сфере образования. Распоряжением властей от 8 декабря 1936 года все преподаватели религиозных дисциплин должны были подписать обязательство поддерживать «Гитлерюгенд» и не агитировать учеников за участие в конфессиональных молодежных организациях. В некоторых городах партийные власти попытались и вовсе устранить священников из школы. Антиклерикально настроенный гауляйтер Бадена и Эльзаса Роберт Вагнер (1895–1946) в апреле 1941 года потребовал удалить из школьных помещений изображения распятия. Этот демарш успехом не увенчался: поднялась буря общественных протестов, матери-героини гау пригрозили сдать свои награды, а рабочие собирались устроить забастовку. По указанию Гитлера Вагнер отменил свое непопулярное распоряжение.

Историк М. Бросцат отмечает: «Постоянно увеличивающееся отстранение и преследование католической церкви, судебные процессы против католических священников, закрытие общественных католических школ, конфискация католических монастырей и т. д. практически не подвергаются критике со стороны консервативных сторонников Гитлера (в администрации, юриспруденции, рейхсвере). Ведь в НСДАП и среди немецких националистов и консервативных (преимущественно протестантских) партнеров Гитлера, по крайней мере до определенной степени, существовало общее (негативное) отношение к католической церкви и ее сильному общественному влиянию)».

Первая полоса «Имперского вестника права» с текстом конкордата. 1933 год

Ватикан неоднократно выпускал обращения к пастве, в которых обвинял нацистский режим в нарушении положений конкордата. Этому была посвящена изданная 14 марта 1937 года папой Пием XI энциклика «С глубокой скорбью» (Mit brennender Sorge). Критика нацистского режима в связи с перегибами в религиозной политике, разумеется, болезненно воспринималась руководством преступного режима. Еще 4 ноября 1936 года Гитлер пригласил в свою резиденцию в Бергхофе кардинала католической церкви в Германии Михаэля Фаульхабера. В беседе с ним Гитлер отметил: «Католическая церковь не должна обманываться. Если национал-социализму не удастся победить большевизм, то и церковь и христианство также прекратят существование в Европе. Большевизм является смертельным врагом церкви»[127].

Надо отметить, что Фаульхабер всегда демонстрировал лояльность Третьему рейху. Когда в 1936 году кардинал узнал о том, что швейцарские церковные руководители обратились к своей пастве с призывом молиться о смерти Гитлера, Фаульхабер обвинил их в отходе от христианства и обратился к немецкой пастве: «Католики, мы сейчас все вместе помолимся за жизнь фюрера». В 1944 году этот церковный деятель отказался примкнуть к заговору против Гитлера, публично осудил попытку переворота и подтвердил свою личную преданность и лояльность коричневому диктатору.

Значительную степень соглашательства с режимом проявляли и многие другие немецкие католические иерархи. После 1 сентября 1939 года епископат Германии создал «Чрезвычайный союз католических священников», который высказал свою «озабоченность» энцикликой папы Пия XII, где выражалось сострадание польскому населению, но не были упомянуты страдания немецкого народа, коему согласно официальной нацистской мифологии «навязали войну»[128].

Позиция самого Ватикана в период существования Третьего рейха не всегда отличалась последовательностью. Несмотря на критику антикатолических демаршей нацистского руководства, представители Святого Престола нередко выступали в поддержку общего политического курса гитлеровской Германии, с похвалой отзывались в отношении антикоммунистических акций национал-социалистов. Практически никаких нареканий не вызывала и антисемитская риторика нацизма.

Более того, учитывая распространенное среди некоторых католических кругов неприятие иудаизма, легко объяснить, почему резкие антисемитские заявления руководства НСДАП и Третьего рейха находили у многих клириков понимание и поддержку. В 1920-е гг. во время празднования Рождества в Мюнхене Гитлер заявил: «Христос был величайшим борцом в битве против мирового зла – евреев». Религиозные антииудейские мотивы звучали и в нацистской прессе. К примеру, печально известная газета гауляйтера Франконии Юлиуса Штрайхера «Штурмовик» (Der Stürmer) писала: «Необходимо сосредоточить волю германского народа на разрушении бацилл, расселившихся в его теле, необходимо объявить войну евреям во всем мире. Ее конечным результатом явится решение проблемы: или христианские добродетели спасут мир, или он погибнет от еврейской отравы… Мы верим в конечную победу германского народа и в освобождение, таким образом, всего нееврейского человечества. Те, кто поразят мирового Еврея, спасут землю от дьявола»[129].

Когда 9–10 ноября 1938 года в стране прошла волна еврейских погромов (Kristallnacht, «Хрустальная ночь»), никто из католических епископов не выступил с протестом. В годы войны папа Пий XII отказался публично осудить уничтожение евреев. А 13 ноября 1941 года папский нунций передал немецким епископам пожелание папы о том, что проводить заупокойные службы по евреям не следует[130]. Особых нареканий Ватикана не вызвало и исключение евреев из политической, государственной и культурной сфер и ограничение их в религиозной области.

В конце войны католическая церковь стала важнейшим каналом исхода нацистских преступников из Германии. Ватикан предпринял и действенные меры по спасению от правосудия высокопоставленных эсэсовских чинов. Монсиньор Джованни Монтини (1897–1978, в 1963–1978 гг. папа Павел VI) при прямой поддержке папы Пия XII дал указание государственному секретариату Ватикана и бюро по работе с беженцами выдать паспорта Ватикана целому ряду бежавших из Германии эсэсовцев и нацистов. Католические священники укрывали вчерашних военных и партийных функционеров в монастырях, подготавливали маршруты передвижений и побегов. Эти маршруты получили в англоязычной публицистике наименование «крысиные тропы» (rat lines).

Это можно объяснить, в частности, тем, что национал-социалисты воспринимались Ватиканом как «меньшее зло» по сравнению с коммунистическими атеистами. Епископ Алоиз Гудал заявлял, например: «Против большевизма и коммунизма существует только одно средство – уничтожение». В конце войны Гудал возглавлял Институт души святой Марии, структура которого использовалась для укрывательства беглых нацистов.

Гудал выдал иностранные паспорта и удостоверения личности сотням нацистов. Историк Г. Кнопп называет его «откровенным сторонником нацистов» («епископ мечтал о своего рода христианском национал-социализме»[131]). Священнику удалось скрыть в римской католической больнице бывшего генерал-губернатора Кракова и Галиции группенфюрера СС барона Отто фон Вехтера (1901–1949), за которым охотились органы разведки союзников. Существует версия, что Гудал заключил с итальянской полицией своеобразное соглашение, по которому разыскиваемые властями нацисты не арестовывались, а доставлялись в те церкви и монастыри, на которые указывал епископ.

С помощью католических организаций только в Латинскую Америку сумели бежать сотни нацистов и эсэсовцев. Среди них были и непосредственные исполнители печально известного «окончательного решения еврейского вопроса» (Endlösung der Judenfrage). Оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман (1906–1962), бывший начальник «еврейского отдела» Главного управления имперской безопасности (Reichssicherheitshauptamt, РСХА), смог при помощи священников-францисканцев перебраться за океан в 1950 году. Спустя десять лет агенты «Моссада» выследили и захватили его, тайно перевезли в Израиль, где он предстал перед судом и был приговорен к смертной казни.

Сотрудник гестапо, унтерштурмфюрер СС Вальтер Кучман (1914–1986), виновный в уничтожении тысяч евреев во Львове, смог бежать в Аргентину через Испанию в 1948 году с помощью испанского Ордена кармелитов в одеждах скромного монаха. Функционер РСХА, штандартенфюрер СС Вальтер Рауф (1906–1984) не без участия влиятельного генуэзского епископа Джузеппе Сири (1906–1989) скрылся в Сирии, в конце 1940-х годов переехал в Эквадор, а в 1958 году – в Чили. Участник военных преступлений в оккупированной Италии, гауптштурмфюрер СС Эрнст Прибке (1913–2013) при посредничестве Гудала получил удостоверение на имя Отто Папе и перебрался в Аргентину, где прожил около полувека, но в конце концов был арестован и выдан властям Италии. После серии драматических судебных процессов он оказался под домашним арестом и умер в Риме в столетнем возрасте.

Церковь оказала помощь даже такому беглому военному преступнику, как врач-убица Йозеф Менгеле (1911–1979), который проводил чудовищные эксперименты над людьми в нацистских концлагерях. В 1949 году он бежал в Аргентину, а после похищения Эйхмана переехал в Бразилию, где и умер своей смертью. Еще одним «подопечным» Гудала стал гауптштурмфюрер СС Алоиз Бруннер (1912–2010), один из соратников Эйхмана и организатор депортаций евреев в лагеря смерти. С 1954 года и до конца жизни он проживал в Сирии и оказывал властям помощь в организации местных спецслужб[132].

Известный американский исследователь Даниэль Гольдхаген (р. в 1959 году) отмечает, что католическая церковь «в гитлеровские времена была настроена расистски и антисемитски и не покаялась в этом до сих пор». Хотя для этого категорического утверждения есть, как можно было заметить выше, известные основания, далеко не все историки склонны к подобной трактовке. К примеру, специалист по религиозной и политической истории Италии Дэвид Керцер (р. в 1948 году) приходит к выводу, что Пий XII «определенно не был гитлеровским папой римским»: «Во многих смыслах нацистский режим вызывал резкое неприятие у папы и у практически всего его ватиканского окружения. Их тревожили действия рейха, направленные на ослабление влияния церкви, уменьшения ее воздействия на молодежь, дискредитацию ключевых аспектов ее учения». При этом Д. Керцер признает, что папа никогда «не высказывался против зверств нацистов: ни против массовой казни в Ардеатинских пещерах, ни против других расправ, чинимых нацистами в Риме и его окрестностях»[133].