Будущий диктатор родился незадолго до начала пасхальной ночи 20 апреля 1889 года в приграничном австрийском городе Браунау-на-Инне. Австро-венгерская провинция, как и юг Германии, с которым связан политический старт Гитлера, были в то время патриархально-католическими регионами. Уже через два дня священник Игнаций Пробст окрестил ребенка именем Адольф. Родители новорожденного – Клара (в девичестве Пёльцль, 1860–1907) и Алоиз Гитлер (1837–1903)[76] – принадлежали к провинциальному среднему классу и, по всей видимости, являлись искренне верующими христианами.

1 мая 1895 года Адольф поступил в народную школу в Фишльгаме, а через год – во второй класс школы монастыря бенедектинского ордена в Ламбахе. В этом католическом учебном заведении Гитлер проучился до весны 1898 года, проявив себя вполне прилежным учеником и получая только лучшие отметки. Он пел в монастырском хоре и во время мессы помогал священнику. Не исключено, что именно в Ламбахе Гитлер впервые увидел свастику – этот символ был составной частью герба аббата монастыря Теодора Хагена и украшал канцелярию этого клирика.

Адольф Гитлер в младенчестве. Ок. 1889–1890 гг.

Много позже Гитлер вспоминал о необыкновенных впечатлениях, которые производил на него торжественный блеск церковных обрядов и церемоний. Какое-то время юный Адольф считал профессию католического священника своим идеалом. О привлекательности для Гитлера католической церкви свидетельствуют его рисунки, выполненные в 1906–1913 гг. Он часто изображал Христа и Деву Марию, деревенские церкви, монастыри и памятники духовной архитектуры Вены.

С 1900 года Гитлер обучался в государственной реальной школе в Линце, а с 1904 года – в Штейерской школе. В этот период его начали посещать некоторые сомнения в отношении католицизма. Возможно, эти сомнения были обусловлены негативным опытом отношений с учителями Закона Божьего – Силицко и профессором Шварцем. Последнего Адольф и его школьные товарищи называли «туповатым и бесчувственным», считая его ответственным за то, что многие ученики реальной школы Линца стали воспринимать католическую церковь как чуждую[77].

Один из первых выпадов политических противников нацистов относится к 1923 году, когда социалистическая газета «Мюнхенская почта» (Münchener Post) написала о том, что Гитлер был вынужден покинуть школу в Линце из-за того, что он якобы выплюнул во время обряда Причастия облатку и сунул ее в свой карман. Нацистский лидер всегда выступал против этого сообщения не только перед общественностью, но и перед своими приближенными. Более того, он подал в земельный суд Ансбаха иск против настоятеля бамбергского собора Георга Шпонселя, который тиражировал вышеуказанное обвинение. Суд приговорил священника к выплате штрафа. Кроме этого, Шпонсель был вынужден публично взять свои слова обратно. Школа в Линце сразу же после появления сообщения поспешила заявить, что это неправда. Столь показательное упорство Гитлера в деле по опровержению слуха об украденной облатке объясняется вполне рациональным нежеланием потерять доверие католического электората НСДАП.

Подавляющее большинство биографов нацистского диктатора сходятся во мнении, что политические и мировоззренческие взгляды Гитлера более-менее окончательно сформировались во время пребывания в Вене (февраль 1908 г. – май 1913 г.). Сам фюрер также неоднократно говорил и писал, что именно в эти годы выработалось его «миросозерцание», а к приобретенным тогда взглядам впоследствии удалось «прибавить только немногое, изменять же ничего не пришлось».

Как уже говорилось, значительное число пангерманистов Австро-Венгрии в то время резко отрицательно высказывались против католицизма, мешавшего, по их мнению, объединению всех немцев. Многие солидаризировались с протестантской Пруссией. Большое распространение получил лозунг «Прочь от Рима». В 1899–1910 гг. в Богемии, Штирии, Каринтии и Вене в протестантизм перешли десятки тысяч немцев. При этом протестантские миссионеры нередко жаловались, что «политика отпугивает паству, тогда как их новые союзники вообще не заботились о религии»[78]. Еще одним признаком этого времени было распространение среди значительной части немецкого сообщества фёлькиш-идеологии, некоторые ответвления которой были связаны с неоязычеством, масонством и оккультизмом.

Как относился к указанным двум тенденциям Гитлер? В 1920-е годы, уже будучи лидером НСДАП, он, вспоминая свои венские годы, отдавал должное последовательности и настойчивости Георга Шёнерера, бургомистра Вены, возглавившего кампанию «Прочь от Рима». Вместе с тем фюрер считал, что борьба за эмансипацию от влияния римской церкви зиждилась на неправильных выводах и предпосылках. По его мнению, большинство священников вообще были далеки от национальных чаяний немецкого народа. Неудивительно, что самый главный упрек помешанного на антисемитизме Гитлера в отношении клерикалов обеих конфессий заключался в том, что они, по его мнению, не уделяли должного внимания «еврейскому вопросу».

Гитлер был далек от идеи перейти в протестантизм, поскольку не видел в нем мощного движения, способного эффективно разрешить наиболее насущные проблемы, и, несмотря ни на что, формально никогда не порывал с католицизмом. Историк В. Мазер отмечает: «До конца жизни не только выдержали его критику, но даже вызывали восхищение конституция католической церкви, ее организация, достоинство ее священников и ее пышность. Ему импонировали прочность и историческая непрерывность католицизма, который никогда (кроме как из-за Мартина Лютера) не подвергался серьезной опасности ни из-за собственных ошибок и слабостей, ни из-за происков политических и религиозных противников и врагов»[79].

Зато в отношении фёлькиш-теоретиков и «религиозных реформаторов» Гитлер высказывался крайне резко, причем делал это многократно и в 1920-е, и в 1930-е, и в 1940-е гг. Однако авторы, отстаивающие версию о «магическом нацизме», продолжают настаивать, что оккультные взгляды молодой Гитлер приобрел, начитавшись книг и статей популярных у фёлькиш-аудитории ариософов Ланца фон Либенфельса и Гвидо фон Листа.

Как отмечалось выше, Ланц начал издавать свой ариософский журнал «Остара» с конца 1905 года. По ряду свидетельств разной степени надежности, будущий фюрер был читателем этого издания. Еще в 1930 году политический противник национал-социалистов Август Ноль заявил перед студенческой аудиторией в Вене, что нацистский лидер просто позаимствовал свои идеи у журнала «Остара». После войны сам Либенфельс вспоминал, что юный Гитлер посещал его в редакции в 1909 году. Ланц утверждал, что будущий диктатор просил его продать несколько старых номеров для своей коллекции. Николас Гудрик-Кларк считает это свидетельство достаточно достоверным, отмечая: «Ввиду сходства их идей, касающихся прославления и сохранения стоящей под угрозой арийской расы, победы над неарийцами, некая связь между этими двумя фигурами выглядит вполне вероятной»[80].

Некоторые авторы абсолютизируют влияние Ланца на Гитлера. Так, В. Пруссаков заявляет (правда, с оговорками) о том, что Гитлер получил от Либенфельса «посвящение в его масонского типа организацию» (имеется в виду Орден новых тамплиеров). Такого рода утверждения полностью отвергает немецкий историк И. Фест, который полагает: «Анализ имеющегося материала не позволяет сделать вывод о том, что Ланц оказал на Гитлера сколько-нибудь значительное влияние, не говоря уже о том, что якобы именно он “дал ему идеи”»[81].

Действительно, и расизм, и антисемитизм, и другие темы, поднимавшиеся на страницах этого австрийского журнала, не были изобретены Ланцем. Оккультно-мистические построения Либенфельса, а также его мечта о панарийском государстве во главе с Габсбургами, были чужды Гитлеру. Он вполне мог читать и даже коллекционировать «Остару», но это вовсе не значит, что его мировоззрение было сформировано именно этим изданием.

В период Третьего рейха труды Ланца не переиздавались, а Орден новых тамплиеров был распущен, подобно всем остальным масонским и оккультным группам.

Версия о возможном влиянии на будущего фюрера коллеги и вдохновителя Ланца – ариософа Гвидо фон Листа – основана на воспоминаниях Эльзы Шмидт-Фальк, члена НСДАП с 1933 года, специалиста в области генеалогии, утверждавшей, что она много раз имела частные беседы с фюрером. Гитлер якобы говорил ей, что некоторые члены «Общества Листа» в Вене снабдили его рекомендательными письмами к главному спонсору ариософов Фридриху Ванниеку, который жил тогда в Мюнхене. Письма не пригодились, поскольку Ванниек к моменту прибытия Гитлера уже умер. По ее же свидетельству, Гитлер часто с энтузиазмом цитировал Листа.

Н. Гудрик-Кларк полагает, что Э. Шмидт-Фальк является сомнительным свидетелем, и замечает: «Едва ли Гитлер мог оценить антикварную направленность мысли Листа. Его, конечно, интересовали немецкие легенды и мифология, но он никогда не пытался искать их следы в фольклоре, местных обычаях и названиях. Его не интересовали ни геральдика, ни генеалогия»[82].

Еще одним доказательством связи фюрера с Листом служит упоминание о том, что одна из первых членов НСДАП доктор Бабетта Штайнингер подарила руководителю партии книгу индийского мыслителя, композитора, писателя и поэта Рабиндраната Тагора (1861–1941) о национализме, на форзаце которой написала следующее посвящение: «Адольфу Гитлеру, моему дорогому арманен-брату».

Как уже говорилось, Гитлер не мог быть «арманен-братом» по формальным основаниям, поскольку в «Общество Листа», не говоря уже о его внутреннем круге, входили исключительно влиятельные и преуспевающие австрийские немцы – политики, финансисты, военные и журналисты. В период своего пребывания в Вене будущий диктатор к высшему обществу не принадлежал. То же самое можно сказать и о довоенном мюнхенском периоде его жизни (май 1913 г. – август 1914 г.). Нет никаких документов, подтверждающих связь Гитлера с «Германским орденом», «Союзом молота» или другими фёлькиш-группами Мюнхена в это время. Впрочем, Б. Хамман допускает, что подобная надпись могла быть сделана: «Возможно, слово “арман” использовано здесь в более общем значении, чтобы подчеркнуть высокое положение Гитлера в “германской” иерархии»[83].

Т. Равенскрофт в книге «Копье судьбы» утверждает, что именно в Вене будущий фюрер, начитавшись оккультной литературы, начал практиковать сатанинские ритуалы, а также приобрел неудержимую жажду к обладанию Священным копьем – реликвией, магическим образом дарующей ее владельцу власть над миром.

Ю. Воробьевский заявляет, что во время созерцания этого артефакта Гитлеру явилась некая сущность – «опасный и возвышенный разум, бесстрашное и жестокое лицо», после чего будущий диктатор предложил ему свою душу, «чтобы она стала инструментом его воли»[84].

Жерар де ла Валле. Лонгин пронзает бок Христа копьем. Между 1626 и 1667 гг.

Копье Лонгина, Священное копье Вены, или Копье Хофбурга являлось частью императорских регалий австрийских Габсбургов. Согласно легенде, именно этим оружием римский легионер Гай Кассий нанес «удар милосердия» распятому Христу. Об этом повествует Евангелие от Иоанна: «Но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин. 19, 34). Впоследствии Кассий уверовал, принял имя Лонгин и в конечном итоге был даже причислен к лику святых.

Однако возникает вопрос об аутентичности Копья Хофбурга, поскольку если оно является поддельным, все разговоры о его предполагаемой магической силе автоматически нивелируются.

Как и в случае со многими другими религиозными реликвиями, Копье Лонгина существует не в единственном экземпляре. Есть, по крайней мере, три других, включая одно в ватиканском соборе Святого Петра и еще одно в армянском Вагаршапате, в Эчмиадзинском монастыре. Венское копье впервые упоминается в хрониках, относящихся к периоду правления императора Священной Римской империи Оттона I (912–973). В 1424 году копье было перевезено в Нюрнберг и использовалось в числе других артефактов в качестве официальных коронационных и церемониальных принадлежностей монархов. В 1796 году, когда революционные французские войска приближались к городу, реликвии были перевезены в Вену, где находились до 1938 года. После аншлюса нацисты вернули их обратно в Нюрнберг. В конце Второй мировой войны эти артефакты были спрятаны в штольне. Их удалось обнаружить благодаря усилиям капитана Уолтера Уильяма Хорна (1908–1995), медиевиста и разведчика, служившего в армии США. Последний установил место хранения в 1946 году, после чего копье было доставлено в Вену и с тех пор находится в музее в Хофбурге. При этом Равенскрофт утверждал, что Хорн мистическим образом якобы нашел копье в самый момент самоубийства Гитлера 30 апреля 1945 года.

В январе 2003 года венское копье было детально изучено британским экспертом Робертом Фезером, который однозначно идентифицировал его как ломбардское оружие, относящееся к VII веку н. э. Таким образом, копье является артефактом раннего Средневековья и к подлинному оружию Лонгина не имеет никакого отношения.

Если вернуться к источникам, повлиявшим на идеологию будущего диктатора Германии в этот период, то в их ряду, кроме упомянутого выше Гюстава Лебона, следует прежде всего назвать труды двух наиболее популярных в начале ХХ века расистских авторов – Артюра Гобино и Хьюстона Стюарта Чемберлена. Следует признать, что тексты этих авторов отчасти повлияли на ариософию и на некоторые направления фёлькиш-публицистики.

Граф Жозеф Артюр де Гобино – французский дипломат, социолог и писатель, опубликовавший главную свою книгу, «Опыт о неравенстве человеческих рас», еще в 1853–1855 годах. Этот труд фактически стал первой работой, в которой в развернутом виде был сформулирован тезис о расовом неравенстве как объясняющем принципе истории. Родившись в 1816 году, Гобино был убежденным монархистом и сторонником Бурбонов. Он превозносил аристократию, проклинал республиканский строй и простолюдинов (понятно, что эта составляющая его теории не могла разделяться Гитлером и ни в какой мере не была перенята нацистами с их социальной эгалитаристской демагогией). Революционные события 1848 года повергли графа в шок и усилили пессимизм в отношении будущего современной европейской цивилизации, по его убеждению, отныне обреченной на деградацию («Стада человеческие, погруженные в угрюмую дремоту, будут жить оцепенелые в своем ничтожестве, как буйволы, жующие свою жвачку на стоячих лужах Понтийских болот»).

Согласно Гобино, раса – это некая константа. Расы отличаются постоянством физических и духовных черт. Наиболее способной к культурному развитию граф считал белую, или арийскую, расу, смешение которой с небелыми народами ведет к снижению ее способностей. Характеризуя эту теорию как «реакционно-романтическую фантазию», отечественный этнограф профессор С.А. Токарев (1899–1985) писал: «Человеческие расы различаются между собой, по мнению Гобино, не только по “красоте” и разным физическим признакам, но и по психологическим качествам, и по различной степени способности к развитию и даже усвоению культуры. Мало того: культура (цивилизация), созданная одной расой, даже и не может проникнуть в среду людей другой расы. Народы, “дикие” в настоящее время, были такими всегда и всегда такими останутся».

Тем не менее граф отрицательно относился к мнению, что существуют народы, «обреченные на то, чтобы никогда не узнать учения Христа». Считая подобное утверждение повторением «местнической доктрины евреев», Гобино отмечал: «Я готов признать, что все человеческие расы наделены одинаковой способностью войти в христианскую семью»[85]. Впрочем, христианство, по мысли графа, даже будучи воспринято различными народами, само по себе не способно изменить их расовые характеристики и наклонности.

Хьюстон Стюарт Чемберлен (1855–1927) – англо-немецкий философ и социолог, также часто называется в ряду предшественников нацистской идеологии. Действительно, ряд положений его главного труда «Основы ХIХ столетия» (первое издание вышло в 1899 году в Мюнхене: Chamberlain H.-S. Die Grundlagen des neunzehnten Jahrhunderts. Munich, 1899) нашли отражение в идеологии нацистов, в частности в текстах Альфреда Розенберга. До начала Второй мировой войны книга была очень популярна и переиздавалась 24 раза. Адольф Гитлер лично знал Чемберлена, часто называл его имя в частных беседах, неизменно выражая свое согласие с расистскими теориями британского автора.

Забавно, что фигура Чемберлена некоторыми интерпретаторами «магического нацизма» также была препарирована в соответствии с их мифологемами. Т. Равенскрофт, к примеру, писал: «Многие свои работы англичанин писал в состоянии глубокого транса, под влиянием злых духов. Чемберлен не ведал, где и когда демоны овладеют его душой, чтобы совершить то или иное творческое деяние… Контрразведка наблюдала за ним и как-то докладывала, что он убегал от невидимых демонов»[86].

Чемберлен, как и Гобино, мифологизировал «арийский фактор» в истории и с презрением относился к проявлениям «азиатского духа». Он писал: «Некоторые антропологи с жаром учат нас, что все расы одарены талантами в равной степени. В ответ на это мы указываем на историю и говорим, что это ложь. Человеческие расы весьма различны как по своей природе, так и по степени своей одаренности, а германские расы относятся к наиболее одаренной группе, в отношении которой обычно используется термин арийская… Физически и умственно арийцы превосходят все народы, и по этой причине они по праву… являются владыками мира».

В отношении христианства Чемберлен придерживался несколько иной точки зрения, нежели французский автор. Он считал, что изначальное учение Христа было во многом искажено «еврейскими элементами первых христианских общин». Рождение же самого Христа Чемберлен считал важнейшим событием мировой истории. Он писал, что Христос не был евреем, а называющие его таковым являются просто невежественными или лицемерными людьми. В работе «Арийское миросозерцание» (Chamberlain H.-S. Arische Weltanschauung. Wien, 1905) автор отмечал: «Христос дал нам нечто, чего не могло дать все древнеарийское мышление вместе взятое… Он возвещает нам свое ДА, радостное, беспредрассудочное и полное доверия; в этой жизни заключено Небо, как зарытый в поле клад»[87]. Можно добавить, что Чемберлен отрицательно относился к Ветхому Завету («Мы весьма далеки от того “Бога Саваофа”, который создал весь Космос на радость и утешение евреям»), что также было вполне усвоено Гитлером.

Чемберлен упоминался в памфлетах Г. Раушнинга. Четвертую главу своей книги «Говорит Гитлер» данцигский мистификатор назвал «Антихристианин». Фальшивые откровения фюрера, якобы произнесенные в начале 1933 года, по версии автора звучали так: «Хватит рассуждать. Ветхий Завет, Новый Завет, или даже просто Слова Христовы, которые предпочитает Хьюстон Стюарт Чемберлен – все это один и тот же жидовский обман… Немецкая церковь, немецкое христианство – ерунда. Или ты христианин – или язычник. Совмещать одно с другим невозможно… Можно превратить Иисуса в благородного человека и отрицать, что он Бог и Спаситель… Но все это бесполезно. Вы не можете сделать Иисуса арийцем, это абсурд»[88].

Следует также подчеркнуть, что расистские идеи Гобино, Чемберлена и их многочисленных последователей сегодня, разумеется, считаются антинаучными. Однако еще в первой половине прошлого века подобные взгляды были едва ли не мейнстримными, причем это относится не только к Германии, но и к другим европейским державам (включая Российскую империю), а также, к примеру, к Соединенным Штатам Америки, где сегрегационные законы продолжали действовать еще долгие годы после окончания Второй мировой войны.