Переборщил совсем малость. Ну или чуть больше, чем малость, судя по выражению Катиного лица. Но при этом, как ни странно, ни о чем не жалею. Ну, разве что компот и вправду жалко. Своими руками все-таки варил.

— Ты…ты…ты что сделал?!

— Хотел яичницу поджарить. Рука соскользнула.

— Соскользнула на его лоб?

— Ну, да.

— Капец! — Катя наклоняется и начинает трогать лоб этой псины. Вот уж на то, что она будет его трогать, я как-то не рассчитывал.

— Не трогай его. Он блохастый, — смотрит на меня так, словно только мой рот херню выдает. От нее же и набрался.

— Ты совсем дурак?

— Признаться, после встречи с тобой, я резко отупел, но в целом поумнее некоторых.

— Прекрати! Совсем его не жалко? — а должно?

— Жалко. Компот. Я его впервые сварил. Лишился компотной девственности и на тебе, эта падлюка целую чашку пролил. Ну ладно, в кастрюле остался еще.

— Ты, блин, серьезно? Ты его убил!

— Кать, давай по-честному. Ты за что больше переживаешь? За то, что осколки придется собирать, пол вытирать и мебель от компота или за то, что я его типа грохнул?

— За то, что в моей квартире труп, — не скрывая сарказма выдает язва.

— Ой, да не переживай. Я его заверну в твой убогенький ковер, который лежит в гостиной. Как раз избавимся от него, ибо он нарушает чувство моего прекрасного. Потом отнесу эту псину в машину и скину в какой-нибудь лес.

— Хватит! — действительно хватит его трогать. — Он, слава Богу, живой. Пульс точно есть.

— Несчастье-то какое, ковер просто так не выбросить.

— Идиот.

Ну, тут не поспоришь. Такую дичь я не творил даже в юности. Разве что по пьяни. И то, после появления в моей жизни Кати. По логике — надо убрать источник моей дурости и неконтролируемых поступков. Но с логикой я сейчас дружить не хочу. А вот Катю, да — хочу. Даже сейчас несмотря на то, что эта псина валяется у наших ног и на Катину простуду.

— Это ты во всем виновата, — сам не понимаю, как из меня это вырывается.

— Я?

— А кто согласился пойти с ним на стендап? Кто ходит с ним по выставкам и играет намеренно на моих нервах?

— Ни на чем я не играю. Ты вообще ничего не понимаешь.

— Да уж, куда мне до тебя.

— Как ты вообще оказался в моей квартире?

— С помощью ног и рук, Катенька.

— Но ты ушел. Я слышала.

— Ушел, после осмотра твоего холодильника. Пошел за продуктами, чтобы сварить тебе суп и компот.

— Бред какой-то, — и тут тоже не поспоришь. Я творю дичь. Суп и компот. Это что вообще такое? — А как Игнат здесь оказался, исключая руки и ноги?

— А разве не ты собиралась с ним на стендап? Вот и пришел к тебе. Правда, почему-то не захотел свалить с порога при виде меня. Видимо, ему настолько пригорает тебе присунуть, что забыл, что он интеллигентный с виду пес, а не шавка подзаборная.

— То ли дело вы, да, Кирилл Владимир? Вообще не желаете этого.

— Очень даже желаю. Но, в отличие от него не скрываю своих намерений и не желаю казаться лучше, чем есть. Эта же псина в твое отсутствие показывает совершенно иное поведение. Не догадываешься, откуда у меня вдруг возникли проблемы на ровном месте?

— Чушь собачья. Но после того, как ты его треснул сковородой по лбу, не удивлюсь, если он устроит тебе проблемы. Как ты мог? Зачем?

И ведь сам не понимаю, какого черта долбанул его по башке. Драки — не мой конек. Хотя, кого я обманываю? Я заехал ему сковородкой по одной лишь причине. И это отнюдь не из-за моих догадок, что Тюрин имеет отношение к моим проблемам. Я тупо повелся на его слова, о том, что он трахнет Катю.

И ведь понимаю, что она с ним не спит, играет, идиотка, держа на коротком поводке и не осознает к чему это приведет, но точно не трахается. И все равно повелся. И если уж быть откровенным, испытал наслаждение, когда эта псевдоинтеллигентная сволочь получила по лбу.

Однако удовлетворение сменяется злостью и раздражением, когда я осознаю, что Катя не только трогает Игната, пытаясь привести в чувства, но и я собственноручно сделал так, что теперь эта дурочка будет чувствовать себя обязанной и поведется на его очередное приглашение хрен знает куда.

— Помоги оттащить его на диван.

— Еще чего. И так очухается.

Наливаю холодную воду в стакан и не раздумывая выплескиваю на Тюрина. Как и ожидалось, после холодного душа он приходит в себя. Зыркает на меня своими противными глазенками, мысленно уже прикидывая, как мне отомстить. Катя же принимается вести себя, несмотря на болезнь, так, как я привык видеть ее со мной. Режим прелестной дурочки, по которому я малость соскучился.

— Такое бывает. Я читала, резко сужаются сосуды в головном мозге и человек теряет сознание. Думаю, кроме шишки больше ничего серьезного нет. Но, может, вызвать скорую?

— Ветеринарная служба не выезжает на дом. Придется Игнату добираться до ветеринарки самому. Но, так уж и быть, я доведу тебя до машины, чтобы ты ненароком снова не потерял сознание.

Бесит! Неимоверно бесит, что эта дурочка, закатив глаза, берет под руку Тюрина и ведет его в гостиную, вместо того чтобы выгнать к чертям собачьим. Пока она кудахчет над ним, я не свожу взгляда с мудака, прислонившись к дверному косяку.

— Я сейчас принесу лед, — торопливо произносит Катя.

Как только мы остаемся одни, эта сука с каким-то торжествующим выражением лица произносит:

— Тебе пиздец.

И вот вроде я должен быть на коне. Сковородой приложил, останусь на ночь с Катей, чего бы мне этого ни стоило, именно я, но нет. Чувствую, что несмотря на, казалось бы, выигрышное положение, я в тупике. Никогда всерьез не воспринимал Катины слова, сказанные по пьяни в моей квартире:«мне в вас влюбляться нельзя. Меня же мой суженый ждет. Гадалка сказала, что его имя заканчивается на «ат».

Это не шутки и повторяет точно не с целью меня раздраконить. Она действительно в это верит. И это, мягко говоря, плохо. Если посмотреть объективно, кровь я Кате попил знатно и выгляжу в ее глазах после всех «комплиментов» хреново. То ли дело эта улыбающаяся сволочь с шишкой на лбу. И хоть он не знает всех нюансов наших отношений, он чувствует свое превосходство и мою слабость. Вот и сейчас, прикладывая лед ко лбу, смотрит на меня как победитель.

— Кате нужно спать. У нее температура. Так что тебе пора.

Удивительно, но он не выкаблучивается, встает с дивана и направляется в коридор. Я следую по пятам.

— Я сам закрою. Иди, Кать, ноги босые.

Было бы странно, если бы она меня послушалась. Из плюсов — мудак выходит за порог, не пытаясь заговорить. Сухое: «до свидания, Катя» и я захлопываю перед его носом дверь.

— Носки бы и правду надела. Пол ледяной.

— Спасибо за заботу. А вы, Кирилл Владимирович, надевайте ботинки и чешите к себе домой.

— Я сегодня здесь ночую.

— Кто сказал?

— Я. Иди надень носки.

Упрямая дурочка. Вместо того, чтобы надеть носки или тупо пойти в кровать, Катя идет на кухню собирать осколки. В какой-то момент не выдерживаю и, сжав ее за талию обеими руками, поднимаю вверх и усаживаю пятой точкой на край стола.

— Ты чего?!

— У тебя ноги босые. Хочешь осколки в ступни?

— Хочу убрать и лечь спать.

Я тоже хочу. Хочу лечь с ней спать и до одури хочется прижаться к ее губам. Каким-то чудом держусь. Вместо губ, прикасаюсь губами к ее лбу. Горячая. И температуру мерить не надо.

— Иди, пожалуйста, домой. Я все равно не буду с тобой спать, даже если проснусь огурчиком с тридцать шесть и шесть.

— Будешь. И спать, и секс будет. Все будет, Кать.

— Не будет.

— Будет.

— У меня для вас плохие новости, Кирилл Владимирович. Я буду спать только со своим мужем.

— То есть до свадьбы ни-ни?

— Ага.

— Даже на полшишечки?

— Только не говорите, что у вас там всего лишь шишечка.

— Могу показать прям сейчас. И даже дать потрогать.

— Спасибо, воздержусь. Мне пора баиньки.

— Не могу с тобой не согласиться. Только сначала выпей компот. Зря, что ли, варил?

Не давая Кате слезть со стола, наливаю из кастрюли компот и подношу стакан к ее губам. Дожил. Стою и смотрю, как она его пьет и жду ее реакции. Как ребенок, который нарисовал какую-то хероту и ждет похвалы от мамы.

— Вкусно, — да, именно это слово подходит сюда больше всего. Очень вкусно она облизывает губы. Тормози. Ненормально это — совращать девчонку с температурой. — Надо убрать осколки и поскорее. Луша проснется и обязательно наступит.

— Я уберу. Не парься.

Париться буду я. И в том числе от спермотоксикоза, учитывая, что я забыл, когда последний раз трахался. Подхватываю Катю на руки и несу в спальню.

— Спасибо, — вдруг произносит она, как только я укладываю ее на кровать. За что «спасибо» — думать не хочу.

Возвращаюсь на кухню и принимаюсь убирать последствия своих действий. И, как ни странно, это отвлекает от мыслей распустить свои руки. Но когда слышу, что спустя какое-то время Катя пошла в ванную, все возвращается. Хочется курить. Как раньше. Благо душу этот приступ, не притронувшись к сигаретам. Выхожу на балкон и так и стою, пока не примерзают ноги.

Понимаю, что надо уйти к себе домой, но не могу. Точнее не хочу. Иду в спальню и ложусь к Кате на кровать. Несмотря на освещение одного лишь ночника, замечаю на ней другую футболку. Такую же длинную. Дико хочется задрать ее вверх. Хорошие новости — каким-то чудом держусь. Плохие — я мазохист, иначе как объяснить, что я обнимаю ее сзади, обвив рукой?

На удивление, несмотря на вполне объяснимые желания, мне удается вырубиться под мирное Катино сопение.

* * *

Не припомню, когда так хорошо спал. И это на обычном матрасе, далеко не на самой лучшей кровати. Перевожу взгляд на Катю. Красивая зараза. Даже утром. Сладко спит, подложив руку под щеку. В нескольких сантиметров от меня. Только я хочу провести пальцем по ее губе, как Катя, словно почувствовав, начинает ворочаться. А потом и вовсе переворачивается на другой бок.

После Катиного ерзания, ее футболка задирается, демонстрируя мне простые хлопковые белые трусы. Никаких бурундуков, белок, кружев или намека на сексуальное белье. Но вставляет так, что хоть на стену лезь. Да и утренний стояк никто не отменял.

И снова руки живут своей жизнью не в ладах с головой. Я прижимаюсь к ней сзади, кладу руку на бедро и протискиваюсь между ее ног. Как только я провожу пальцами вверх-вниз, потирая ее плоть через ткань трусов, Катя моментально начинает ерзать на кровати. Когда я усиливаю нажим и ускоряю движение пальцев, слышу ее протяжный еле слышный стон.