Сдастся. Никуда не денется. Как бы ни обижалась и ни выкаблучивалась, Катя ко мне неравнодушна. Увы, вряд ли ее кроет так же, как меня, но то, что там не пахнет равнодушием — неоспоримый факт. Как и тот факт, что я когда-нибудь не выдержу и разложу ее на столе в очередной подход с кофе.

Руки зудят от того, что хочется дать им волю и как следует облапать вечно мелькающую девчонку. Ну, тут надо признать, что мелькает она перед моим рабочим столом исключительно по моей инициативе. Я долбаный мазохист. Чтобы пить столько кофе, надо иметь конское здоровье. Я почти весь его сливаю.

Из плюсов — за прошедшие дни пришел к выводу, что все же это моя паранойя и любая одежда на Кате в моем разгулявшемся воображении будет всегда выглядеть так, чтобы вызывать у мужиков определенные реакции. Я видел десятки работниц только в своем офисе, одевающихся более откровенно, если уж измерять количество ткани и открытых участков. Но к ним у меня нет претензий, ибо они не вызывают во мне мужского интереса. Вот и все. Надень на Катю мешок от картошки, и я найду к чему прикопаться.

— Вы уверены, что вам стоит пить еще один кофе? — ставит передо мной чашку, пододвигая дольку горького шоколада. — У вас совещание через полчаса. Будет неудобно бегать писать. Это здесь вам удобно ходить в свой туалет после кофе, а на совещании неприлично, — это что, у меня настолько хреновые стены, что она слышит каждый мой смыв кофе? — Или дело не в кофе?

— Что?

— Ну, может быть, вы писю застудили, поэтому так часто мочитесь, — любой нормальный мужик за такую вольность не только бы выставил из кабинета, но и дал пинок под жопу в придачу с «положительными» характеристиками. Я же радуюсь, мать вашу. Ну, точно по мне Кащенко плачет.

— А я уж запереживал, где моя Катя, а не вышколенная секретарша. Фух, здесь, родненькая. Тяжко-то, поди, скрывать свое уникальное нутро? — встаю из-за стола, возвышаясь над ней.

— Вообще нет, мы же все по-своему актеры, — улыбаясь произносит Катя. — Так что там с кофе?

— В ближайшее время у тебя будет повод убедиться, что все у меня нормально со всеми выделительными системами.

— Я сейчас не очень поняла.

— Да ладно? Ну, хорошо, подыграю тебе, Катерина Михайловна. У меня под кроватью живет бабайка. Я очкую спать один. Не составишь мне компанию?

— Ой, нет, спасибо. Мне бы не очень этого хотелось. Я так-то тоже бабаек боюсь.

— А чего бы ты хотела? Варианты: «свали нахер» или «иди в задницу» и прочие органы не принимаются.

— Я бы хотела, пойти на стендап шоу, — воодушевленно произносит Катя. Всего-то?

— И в чем проблема? Давай хоть сегодня сходим.

— Так и иду. Послезавтра. Не с вами, — стерва. Придушить хочется примерно с такой же силой, как и трахнуть. — Ну что, я могу продолжить идти готовить конференц-зал?

— Можешь.

Смотрю вслед Кате на то, как она виляет задницей, стуча каблуками по полу, и понимаю, что хочу, чтобы она навернулась. Да так, чтобы подвернула ногу. И никакого стендапа с хер пойми кем, хотя я догадываюсь с кем. Растянутые связки или вывих, а я тут как тут. Поднимаю ее с пола, лапая за все доступные места, подвожу ее домой и пренепременно несу на руках в пробник ее квартиры.

Кто бы мог подумать, но в ее пробнике даже лучше, чем у меня, ибо нет места, где можно спрятаться. Может, ей подножку поставить?

* * *

В любом другом случае я бы не придавал значения совещанию. Стандарт для галочки. Если бы не приход моего отца. Я примерно понимаю, почему он сюда пришел. У меня проблемы, ибо кто-то намеренно гадит мне на объектах под видом случайностей. Сделано все мастерски, не прикопаешься. Могла ли Катя доложить ему? Конечно, да. Не могла, а сделала.

Вот уж чего я не ожидал, а если быть точнее кого, так это маму. Она и офис — это примерно то же самое, что я и балет.

— Что такое, сыночка? Ты как будто обделался и не знаешь куда деться.

— И тебе привет, мама. Ну, главное, что ты выглядишь хорошо. Какими судьбами здесь?

— Пришла поблагодарить Катю. Ну и тебя лично.

— За что?

— Ну, как за что? Катю — за организацию нашей годовщины, тебя — за подарок, — тянется ко мне, целуя в щеку. А я дарил им подарок на годовщину? Да я забыть о ней забыл. — Сученыш, ты не дарил его, да?

— Дарил, конечно, — возмущенно произношу я.

— Точно, дарил?

— За кого ты меня принимаешь?

— Ну, ладно. Спасибо. Всегда хотела такую прелесть. Хорошо, что есть люди, которые тебя слушают. Если бы не Катя, ты бы об этом не узнал, да?

— Да, если бы не Катя, я бы…, — нормально жил. — Не узнал, что ты хочешь.

— Когда мы в следующий раз полетим отдыхать, будешь ухаживать за ним?

— Ну, куда я денусь, — кого, блин, она им подарила?

— Иди сюда. Хотела с тобой кое-что обсудить до совещания.

Мама тянет меня в кабинет и усаживается на диван. Сажусь рядом с ней, уже предчувствуя, что сейчас что-то будет.

— Скажи мне, Кирюша, ты уже сделал Кате предложение?

— Да.

— Правда?

— Да.

— Какое?

— Остаться со мной спать в одной кровати, потому что у меня под ней бабайка, а я очкую.

— Вот. Мои опасения подтвердились. Что с твоими оральными навыками, Кирилл? Ты не можешь навешать красиво лапши на уши, чтобы расположить к себе девушку, в которую влюблен?

— А я в нее влюблен?

— Даже не знаю, Кирюша. Если нет, то это видео вызывает у меня серьезные опасения в твоей адекватности.

Не знаю, кто это слил и как видео из лифта оказалось у моей мамы, но то, как я с совершенно маньячным выражением лица нюхаю Катины волосы — никуда не деть. Со стороны это выглядит действительно странно.

— Да, я неадекватный.

— Я же просила тебя, не быть таким, как твой папа.

— Каким?

— Пиздуном-говоруном.

— Я тебя услышал.

— Нет, не услышал. Я примерно понимаю, почему ты бесишься. И мы с тобой это никогда не обсуждали. Но, видимо, настало время. Твой папа не спит с Катей. И не спал, как ты себе это втемяшил. Не надо вашу бывшую общую шлюпку примерять на Катю, — этого мне еще не хватало. — Поговори с папой. Иначе можешь все просрать, Кир.

— О чем ты вообще говоришь?

— О мужчинах, с именем оканчивающимся на «ат».

— Ты сейчас серьезно?! — уму непостижимо, она и матери по пьяни рассказала про эту гадалку?!

— Вполне.

— Так, все, мне пора. У меня совещание.

Вместо того, чтобы хотя бы делать вид, что вовлечен в то, что говорят на совещании, я только и делаю, что пялюсь на отца и Катю. Точнее пытаюсь поймать хоть какие-то их взгляды. Заинтересованные мужские взгляды на Катю я вижу, но исходят они не от отца. Появляется какая-то оптимистичная мысль, а что если они действительно не спали. А под столом она могла…что-то, например, вытирать. «Поблагодарить Катю за организацию годовщины». Кажется, так сказала мама. Это вполне объясняет то, зачем папа приходил к Кате после нового года. Или это самообман, или я ступаю на дорожку оптимист года?

Кое-как досиживаю до конца совещания и без каких-либо комментариев иду вслед за отцом.

— Мне не нравится то, что происходит, Кирилл.

— Катя донесла?

— В том-то и дело, блядь, что не донесла! — очень интересно.

— Угомонись. Нормально все будет. Выйдем с минимальными потерями.

— Ты понимаешь, что кому-то перешел дорогу?

— Понимаю.

— И?

— И я решу это.

— Когда?

— Всему свое время. Мне не в первой терять и получать больше, чем потерял.

— Были бы мозги направлены в это русло. А они у тебя не там Кирилл. Я думал, что Катя на тебя повлияет по-другому, а не сделает так, чтобы твои мозги превратились в кашу.

— Это отвлекающий маневр. Не дрейфь. Я спрошу тебя один раз. Больше не буду. Ответь, как есть. Что вас связывало или связывает с Катей?

— Работа, Кирилл. Работа, — усмехнувшись в голос, произносит папа. — Понимаю, что тебе сложно поверить, но я никогда ни с одной из своих секретарш не спал. Катя не исключение.

— Она отсасывала тебе под столом.

Взять бы кувалду и вдарить со всей силы хохочущему папаше. Смешно ему, блядь.

— Знаешь, есть такая картинка, гуляющая по сети. Как одну и ту же ситуацию видят под разными углами. Ты видишь только то, что хочешь видеть.

— Интересно, почему? Может быть, потому что ты трахался с моей женой?

— Я трахался со своей любовницей до того, как она стала твоей женой. Впрочем, разговор не о шлюхе, на которую я тебе наконец-то открыл глаза. У меня действительно особое отношение к Кате. И вовсе не потому, что она мне отсасывает под столом, по твоей версии. Это был всего лишь телефон, Кирилл. Она просто подняла из-под стола мобильник, который я уронил, потому что у меня болела спина. Останься ты на секунду подольше, заметил бы, что я был одет. Но куда тебе. Детство до сих пор в одном месте играет, — все так складно звучит, что мне хочется поверить. Очень хочется. И тут меня осеняет. Особое отношение. Это что еще за херня?!

— Так, стоп. Только не говори, что у тебя к ней особое отношение, потому что она твоя нагулянная дочь. И вся ее немыслимая для секретарши зарплата просто успокоение твоей совести.

— А если так, то что?

— То это пиздец, вот что!

— Успокойся. У меня к ней особое отношение, потому что она спасла мне жизнь. В прямом смысле. Никакого родства я с ней имею.

— Спасла жизнь?

— Да. Я подавился, а она сделала мне этот прием. То ли Геймлиха, то ли Хеймлиха. Как-то так. Поэтому она у меня на особом счету. Выдыхай, а то побледнел.

И, кажется, я впервые за последнюю минуту действительно нормально дышу. Закрываю глаза, мысленно отплясывая победоносный танец. Микс из облегчения, радости, да что там, счастья, вашу мать, я испытываю от простого факта, что Катя с ним не спала. Чувство такое, что меня окунули в чан с эндорфинами.

Не знаю, сколько сижу в таком положении, но, когда открываю глаза, в кабинете оказываюсь один.

* * *

Меня определенно кто-то сглазил. Иначе, как объяснить, что за столь короткий период я дважды заболеваю простудой? Может быть, это судьба свыше показывает мне, что это знак и никуда идти с Игнатом мне не нужно? Вот только, после украденной машины, не верить в слова гадалки не получается. По всем характеристикам — куковать мне с Тюриным. Единственное, что не сходится — это то, что Игнат не подходит ни под паскуду, ни под падлюку.

Под эту самую паскуду подходит Кирилл. С виду тот еще говнюк, на деле — беззлобный гад. Гад, которого я всячески стараюсь вытеснить из своей головы. Уволиться было бы самым простым и лучшим решением, если бы не слова этой дурацкой гадалки: «как бы ни было тяжело, не увольняйся».

Голова гудит, тело ноет и чувство такое, словно по вискам сверлят дрелью. Я посплю немного. Совсем чуть-чуть, а вечером стендап с Игнатом. И переход на новый уровень.

Резко вскакиваю с кровати в ответ на звонок в дверь. Спросонья мало что понимаю. Перевожу взгляд на часы. Испытываю самое что ни на есть облегчение, когда понимаю, что очухаться до вечера и сбить температуру еще есть время.

Подхожу к двери и смотрю в глазок. Ну, нет!

— Кать, открывай. У меня жизненно-важное дело.

Нехотя открываю дверь, пропуская Кирилла внутрь. Он как ни в чем не бывало проходит дальше, даже не смотря на меня. А затем направляется в спальню. Осматривается, нахмурив брови.

— Интересно, какая сука проектировала двушку размером с кладовку? Это риторический вопрос, если что, — надеюсь, дело в моей простуде, иначе я не знаю, как объяснить, что я стою в одной футболке и позволяю Арестову открыть ящик моего комода и класть туда…вещи.

— Это что такое?

— Жизненно-важное дело. Мои трусы. Две пары, чтобы на сменку. Две футболки. Брюки и рубашка у тебя есть. Пиджак тоже. Обувь аналогично. В принципе, есть весь комплект. Теперь можно ночевать.

— А носки? — я действительно это спросила?!

— Хм…а о носках не подумал. Ноги все стерпят. Ну что, начнем? — произносит Кирилл, радостно потирая руки и наконец переводя на меня взгляд. — Ты чего такая растрепанная?

Ничего не отвечаю. Залезаю в кровать, накрывшись с головой одеялом.

— Кать?

— Я болею. Уйди, пожалуйста. Захлопни дверь с той стороны. Спасибо.

Когда я это произносила, я не думала, что действительно услышу через пару минут звук закрываемой двери. Почему-то становится до боли обидно. Как бы я ни отрицала, я не хочу, чтобы он уходил. Несмотря на все его слова, я хочу, чтобы Кирилл оказался этой самой напророченной паскудой. Пусть и с ужасным именем, но на «ат». Хоть Мандат. Или прости Господи, Каллистрат. Да хоть Кастрат!

Только слез мне не хватало. Чуть посолив подушку, я постепенно засыпаю. И вновь просыпаюсь резко от каких-то звуков. И это точно не звонок в дверь. Встаю с кровати и иду на шум. Точнее на кухню. Как только появляюсь в дверном проеме, становлюсь свидетелем эпичного замаха Кирилла сковородой по лбу. Чужому лбу. А если быть точнее — лбу Игната. Да уж, походу, у меня очень высокая температура со слуховыми и визуальными галлюцинациями. И только, когда тело Игната падает, задевая чашку, до меня доходит. Это не галлюцинации!

— Вот падла, еще и компот разлил.