Придушить, но сначала трахнуть ее, и точно не по голове, возможно только в одном случае: если мы выберемся из этой жопы мира. Шутки шутками, а дельтаплан может реально не взлететь, если я и дальше продолжу выгуливать свои яйца в такую температуру. Надо налаживать контакт, учитывая, что я без штанов и единственным спасением здесь будет одетая по погоде Катя. Только девчонка сможет поймать тачку, когда мы отсюда выберемся, но никак не мужик в розовой шубе.

— Ладно, давай начнем сначала.

— Давайте.

— Ну, начинай.

— Жил был один козел. Ой, не так. Жил был один уважаемый козел? Так? –сколько дадут за убийство в состояние аффекта?

— Начнем сначала, это не о том, как жил один козел. А о том, как мы здесь оказались.

— Я не нанималась в реаниматоры памяти. Мне за это не платят, — скрестив руки на груди, выдает Катя, дерзко взглянув на меня.

— То есть мне за это нужно заплатить?

— Конечно. Ваш отец же мне платит за все, а вы чем отличаетесь? — вовремя снова напомнила про папашу. И совершенно точно специально. — Ну, кроме того, что у вас меньше, чем у него денег, вы обычный член…общества.

Охрененная провокация. Катя не просто пререкается со мной привычным образом, она зла. Я сотни раз ее поддевал и оскорблял, но при этом вела она себя по-другому. И тут меня осеняет: я сделал ночью что-то очень хреновое. Только не говорите, что я ее изнасиловал.

— Я сделал что-то противозаконное вчера? Обидел тебя? — ну, последнее мог и не спрашивать, учитывая наш анамнез.

— Да, — ну, приплыли. Всякое творил по молодости, особенно по пьяни, но не такую же дичь. Тут, как ни оправдывай свои желания, это пиздец.

— Статья сто тридцать первая? — нашел, что спрашивать. Она не юрист, чтобы знать уголовный кодекс. Но почему-то четко уловливаю на ее лице понимание этой статьи…

— Теоретически, да. Можно сказать, что вы изнасиловали замок на сарае. Но в практическом смысле вряд ли это будет квалифицироваться, как изнасилование, — не припомню, когда был так рад ее подколке. Облегчение. Пожалуй, именно это я сейчас испытываю. — Мне кажется, за такое не посадят. Разве что штраф дадут. Ну, вам виднее.

— Расскажешь, что было вчера или так и будешь играть в молчанку?

— Напрягать извилины очень важно, Кирилл Владимирович.

— Ладно. Ты не в курсе, где мои штаны?

— В курсе.

— Где?

— Где-то.

Я бы придушил ей прямо здесь и сейчас, если бы не тот факт, что вопреки всему, я хочу видеть ежедневно эту стерву. И далеко не только видеть.

Катя подходит к окну, а мне впервые хочется перед ней извиниться. И сам не знаю за что и почему. Наверное, из-за того, что где-то внутри меня сидит убеждение, что я сделал что-то такое вчера. И, наверное, я бы что-то произнес, если бы не ее внезапный вскрик.

— Там машина!

Скидываю пуховое одеяло на диван и подхожу к окну. У участка, на котором мы находимся, припаркована машина. Ну, хоть одна хорошая новость. Не мешкая, вновь открываю, насколько это возможно после снежного заноса, дверь. И только, когда попадаю взглядом на мужика, осознаю, как это выглядит. Какое-то чмо в розовой шубе и трусах, проникшее в чужой сарай, машет недружелюбному деду. Словно последнее ссыкло, закрываю дверь и захожу обратно в сарай, утыкаясь взглядом в Катю.

— Чувствую, что-то нехорошее сейчас будет.

— Что именно?

— Наваляют нам. Все-таки в сарай проникли.

— Ну, не нам наваляют, а вам. Замок вскрывали вы.

— Кать, самое время сплотиться, чтобы выбраться отсюда. Давай потом пособачимся, договорились?

— Закрой рот. От тебя перегаром несет. И вообще…ни слова больше, а то нас и правда отметелят, — вот тебе и прелестная дурочка. — Говорить буду я, а ты можешь сойти за немого.

В отличие от нас, мужику похрен, что снега по колено. Видать, факт того, что в его сарае какой-то мужик, не повлияло на его желание до нас добраться. Честно говоря, желание говорить пропадает не только у меня, но и у Кати. Как бы мне ни хотелось иногда ее придушить, как-то машинально оттесняю ее назад, закрывая собой, когда на проходе появляется дед с топором.

— Вы кто такие?! — прокуренным голосом произносит дед, осматривая меня с ног до головы. Видом он, разумеется, не доволен. Машинально прикрываю руками пах. Хоть трусы на месте, и на том спасибо.

— Это не то, что вы думаете, — вдруг произносит Катя, выходя из-за моей спины. Одергиваю ее за руку, но ей хоть бы хны. Идиотка. — Мы у вас ничего не крали, забрались сюда, чтобы не умереть от снегопада и холода. Извините, пожалуйста.

— Еще раз спрашиваю, вы кто, блядь, такие?! Сизый послал? — ну и куда мы попали?

— Нет, никакой голубь нас не посылал, — твою мать, нашла, когда дурочку включать. — Я Матильда, — если до этого у меня наверняка было очень мало глаз, то теперь я прозрел. — А это мой друг…, — переводит на меня взгляд.

— Мм…Матвей, — по-видимому.

— Нас никто не посылал, клянусь жизнью Матвея, — ну, спасибо.

— Да мне похер на жизнь этого голубка.

— Нет, нет, он не такой. Понимаете, тут вот какое дело. Он никакой не голубок. Да и безобидный, честное слово. Просто его уровень развития остановился примерно на восьми годах, — вот те раз. — Этим и пользуются недобросовестные люди. Напоили его и заставили играть в карты. Ну, конечно, он проиграл, разум-то восьмилетнего. Вот эти сволочи и заставили его так одеться и выполнить желание. И вот мне пришлось забрать его из черт пойми откуда. Приехала за ним, нашла, а подошли к месту, где я оставила машину — ее нет. Украли. А там и телефон, и документы, и деньги. Никто не остановился помочь, да и снег так повалил, что деваться было некуда. Свернули к вам в поселок. Нашли ваш сарай. Простите, пожалуйста, — несмотря на то, что Катя оценила мое умственное развитие как восьмилетки, почему-то уверен, что часть ее рассказа — правда.

— Разум восьмилетнего, говоришь?

— Ну может, семилетнего. Или даже шестилетнего, — вот же сучка. — В каком возрасте маленькие мальчики часто трогают свои половые органы? Вот результат налицо, — да, бля, серьезно. — Не тереби писю, Матвей, — ну все, кранты тебе, Катенька. — Мы вам компенсируем потерю замка и моральный ущерб, как только попадем домой. Вы не могли бы дать нам телефон, чтобы позвонить и нас забрали? Или, может быть, вы сами нас отвезете? За деньги, конечно.

Судя по тому, что мужик протягивает Кате телефон, подвезти он нас не желает. Оно и понятно. Но адрес все же говорит не выделываясь.

Катя что-то тараторит по телефону своей подружке, благо, судя по выражению ее лица, за нами все же приедут.

— Пойдем, — хрипло произносит мужик, открывая дверь.

Ну, «пойдем» звучит так себе, когда ты с голыми ногами. Один плюс — мужик протоптал дорожку. К моменту подхода к дому, я уже плохо чувствую свои ноги. Как только мы оказываемся в предбаннике, дед включает батарею.

— В дом не пущу. Сидите тут. Сейчас чай сделаю, — сушняк такой, что в пору жрать снег.

— Вы не могли бы дать еще воды? — да ты ж моя лапа. — Спасибо.

Жадно пью воду, невзирая на то, что она холодная. Затем в ход идет чай. А после, когда конечности и тело отходят от холода, до меня вдруг доходит. У меня болит вся задница. Если по десятибалльной шкале, то на семерку точно потянет. И что я нахрен творил?

— Кать, не знаешь почему у меня задница болит?

— Ну а вы как думаете? Шуба розовая ни на что не намекает?

— Это сейчас было жестоко. А если серьезно?

— Так и я серьезно. Поимели вас, Кирилл Владимирович.

— Кто?

— На «к» звали. Точно не помню, Карл вроде.

— Карл?

— Нет, ошиблась. Карен.

— Я не знаю никаких Каренов.

— Снова перепутала. Вспомнила. Его звали картон. Сто процентов.

— Картон? Таких я тоже не знаю.

— Ну а ваша жопа знает.

Раз, два, три, четыре, пять…Картон, вашу ж мать. Я катался на картонке с горы! Не один. Белкина точно была со мной.

— Машина за вами подъехала. На выход, — произносит дед, открывая дверь. — Чтобы больше здесь не появлялись.

Выходя из дома, совершенно не думал, о том, кто Катина подружка и кто нас встретит. Было плевать. Ровно до тех пор, пока не увидел знакомые лица. Подружкой оказывается девица, к которой я подкатывал, чтобы позлить братца. И братец тут как тут. Они в ахере. Оно и понятно, не каждый день увидишь мужика в розовой шубе.

— Я даже спрашивать не буду, с каких пор ты заделался в пидары.

— И тебе привет, братишка. Как тесен мир, — перевожу взгляд на подруженцию, — О, мисс красивая попа. Учись, Катерина, срань Господня, Михайловна, как надо качать жизненно-необходимые места.

— Вот-вот. Прокачали бы ваш жизненно важный орган, под названием мозг, гляди и стали бы таким же умным, как ваш брат. Но уже поздно. Кто-то умный и красивый, а кто-то — вы, — один-один. Получил вполне заслуженно.

— Если еще раз взглянешь на ее жопу, пойдешь домой пешком, голубок. Понял? А теперь заткнулись все и по местам.

Пререкаться без штанов и в женской шубе желания нет. Оттого и сажусь на заднее сидень машины. Благо никто не задает вопросов. Я же, расслабив наконец пятую точку в тепле и комфорте, начинаю напрягать жизненно-важный орган, под названием мозг. И это дает свои плоды. Перед глазами четкая картинка, как я проигрываю в карты. Задание, на которое повелся, как последний лошара — достать водку в розовой женской шубе любым способом, но без денег. Исключительно смазливой мордой и харизмой. И ведь достал! Но домой не вернулся. Сел в такси и поехал в сторону своего личного болота.

Перевожу взгляд на Катю, расстегивающую шубу. Она снимает ее и кладет на колени. Я же смотрю на руку. Который вообще час?! А хрен там. Часов нет. И тут память услужливо подкидывает картинку того, как без денег и с севшим телефоном, я отдаю свои часы взамен на корзину с ромашками. Лям за ромашки это…это даже на пьяную голову уму непостижимо. В очередной раз перевожу взгляд на Катю. Ну, как можно было так встрять. Она чувствует на себе мой взгляд и поворачивает ко мне голову. И тут как долбаная вспышка. Ее слезы, мои руки на всем ее теле и…пиздец. Тяну руку к ее кофте и резко оттягиваю, оголяя ее шею. Засос. Не один.