Все началось банально — с рюмки водки. Наша с виду дружная компания заранее решила, что кто-то один должен остаться трезвым. Кинули жребий. Быть трезвым досталось моему коту. Последнее, что я четко помню: шерстяной был категорически против этого решения и где-то налакался кошачьей мяты. В итоге мой безответственный кот не соизволил за мной проследить.

И вот я здесь. Просыпаюсь в каком-то помещении, напоминающем сарай. Холодно так, что яйца сводит. Из плюсов — валенки на ногах. Правда, на босые ноги. Несмотря на замерзшие бедра, на мне имеются трусы и…шуба. Розовая. Не моего размера. Что удивительно: я ни хрена не помню, что было после немереного количества алкоголя, но при этом моя башка ни капельки не болит. Малость шальная, но не более того.

Не знаю, сколько так пролежал, но одно знаю наверняка: плохи мои дела. Еще немного и моя половая принадлежность будет уничтожена холодом, и розовая шуба будет мне точно к лицу.

Понимаю, что сплю не один. Слева от меня однозначно имеется тело. С одной стороны — это плюс. Ничто так не подбадривает, когда ближний находится в такой же жопе, как и ты. Нехотя поворачиваюсь к соседу. Подбадривает, но не когда ближним оказывается зараза, засевшая в моей голове. Закрываю глаза и снова открываю. Увы, картина не меняется. Возле меня лежит отрава моей жизни.

В отличие от меня, она одета по погоде. Шубка по размеру, джинсы, длинные сапоги, шапка и даже варежки. Более того, эта зараза прижала к себе пуховое старинное одеяло. Спит как ни в чем не бывало, на боку. Как? Как я оказался с ней хрен знает где?

Наблюдать, как Катя преспокойно спит, когда мои яйца уже умоляют о пощаде, с каждой секундой становится все труднее. Выдергиваю из ее сжатых рук пуховое одеяло и накрываюсь сам.

— Катерина, твою мать. Где мы?! — толкаю ее в бок, на что она потягивается с улыбкой на губах. Как она умудряется выглядеть всегда красиво?

— Вашу мать. Субординация, Кирилл Владимирович. Забыли свои же правила? — так, спокойно. Не время вестись на провокацию этой девчонки.

— Где мы?

— В сарае.

— А поточнее?

— В неотапливаемом и не очень приглядном сарае, Кирилл Владимирович.

— Что мы здесь делаем?

— Лежим, — придушу паршивку!

— Ну, хорошо. Что ты делаешь рядом со мной?

— Лежу.

— Ну все, тебе конец, Бурундукова, — не сдерживаясь, бросаю я, вставая с допотопного дивана.

— Белкина, — невозмутимо произносит Катя, садясь на диване.

— Да хоть Боберкина. Одна херня на выходе. Мелкий грызун, созданный, чтобы все портить.

На удивление, девчонка ничего не говорит в ответ. Оглядываюсь по сторонам — моих вещей нет. Более того, Катиных тоже. Как бы ни пытался напрячь память — в голову ничего путного не лезет. Подхожу к маленькому, заставленному каким-то хламом, окну. Вокруг деревья и куча снега. Где мы?

— Вы голодны, Кирилл Владимирович? — не надо быть провидцем, чтобы не понимать: вопрос от Кати не может быть без подвоха. Она прокачала уровень троллинга до наивысшего и всякий раз ждет возможности его продемонстрировать.

— А к чему вопрос?

— Помнится, когда я вам досталась от вашего замечательного отца, вы сразу сказали, что я должна обеспечивать ваше ежедневное питание. Вот я и спрашиваю: вы голодны?

— Допустим, да. Сходишь на охоту, бурундучок мой ненаглядный?

— Зачем? Еда уже здесь. Вот в том углу стоит мышеловка, — не знаю на кой черт ведусь и устремляю взгляд в угол. Не соврала. — Судя по тому, что мышиный трупик не засох, все достаточно свежее. И на закусь кусочек сыра. Кажется, даже как вы любите — с плесенью. Забыла, как он называется? Дорблю?

— Почти, — подхожу впритык к мелкой гадине. Мелкой во всех смыслах слова. Наклоняюсь к ее лицу. — Добью.

— Добью?

— Ага. Добью тебя, как только мы выберемся отсюда.

— Значит, не хотите свежевыловленную мышь и сыр с плесенью. Так бы сразу и сказали, Кирилл Владимирович.

— Говорю. Иди на улицу и узнай, где мы.

Ожидал очередную издевку в ответ. Но нет, Катя подходит к двери и начинает дергать ее в разные стороны.

— Не открывается.

Молча подхожу к двери, кидаю Кате одеяло и толкаю дверь. Сука. Реально замело.

— Ой, вы еще и слабый, — слышу рядом с собой Катины коронные издевательские нотки.

— Слова от тебя хорошего не дождешься.

— Вы хотите комплиментов? Да, пожалуйста. Вы мужественный, умный, деловой, амбициозный, красивый.

— Думаешь, я не смогу распознать шифр? Согласно первым буквам, выходит — мудак.

— Ну, я же говорю умный.

Снова толкаю дверь, что есть сил. С трудом, но она все же поддается. Единственный плюс в этом действии — я согрелся. На этом — все. Выбираюсь в образовавшийся проем. Так и стопорюсь. Снега намело по колено. Мое, а не мелкотни, что-то жужжащей позади меня. Делаю несколько шагов вперед, несмотря на голые ноги. Осматриваюсь. Вокруг несколько домов, и, судя по тому, что в них не топится печь и нет никакой проторенной дорожки, хозяев здесь нет. Хотя, на неогороженном участке, на котором находимся мы, есть кучи снега. А значит, сюда люди все же заглядывали.

— У вас так ноги отморозятся, вернитесь в сарай, Кирилл Владимирович.

— Спасибо за заботу, Бурундукова.

— Это не забота. Просто как я одна отсюда выберусь? Да и потом объясняй, где находится ваш труп. А у меня с географией всегда проблемы были.

Ничего не отвечаю, молча возвращаюсь в сарай и пытаюсь хоть как-то согреть конечности растиранием рукой. Может, я совсем головой тронулся, но впервые поймал на Катином лице что-то наподобие тревоги за мои ноги. Правда, это ощущение быстро прошло. Мелкая зараза в наглую уставилась на мой пах.

— Ты помнишь первое правило, озвученное тебе при приеме на работу?

— Открыто посылать на половой орган нельзя, только завуалированно?

— Такого правила не было.

— Да? Запамятовала. Так это что получается, можно не завуалированно посылать? — сука, дай мне сил!

— Первое правило было — не засматриваться на начальника. А ты, что там высматриваешь?

— Не высматриваю, а пытаюсь рассмотреть, — совершенно не стесняясь, Катя не отводит взгляд от моего паха. И хотелось бы прикрыться, но хрен там. Шуба, несмотря на то что прикрывает мой зад, мне безбожно мала. Прикрыть пока еще четкую принадлежность к мужскому полу не представляется возможным.

— Я тебе не мешаю рассматривать?

— Было бы там что рассматривать.

— Это такой намек, что там ничего не видно?

— Вам виднее, что там у вас видно, что нет. Просто стало интересно, за время нашего сна в холоде ваш дельтаплан вышел из строя навсегда или все-таки когда-нибудь взлетит?

— Мой дельтаплан?

— Ну, я хотела придумать более художественный вариант. Ну, если вы разрешаете, то спрошу, как есть. Как поживает ваш писюн? — да за что мне это все? И тут же себя одергиваю. Грешил. И в отношении этой девчонки в том числе. Много и часто.

— Катерина, срань Господня Михайловна, а ты не забыла с кем разговариваешь? Помнишь пункт про уважительное отношение? — выдергиваю из ее руки одеяло.

— Ой, точно. Простите, пожалуйста. Как поживает ваш писюн, уважаемый Кирилл Владимирович? — гадючка. Знает, что не могу ее уволить и с легкостью этим пользуется.

— Хочешь лично проверить? Ну так, начинай проявлять свои непосредственные обязанности, Екатерина.

— Это какие?

— А ты запамятовала? Те, за которые тебя сношал, ой, прости, оговорился, обожал мой папаша, — наконец на кукольном лице стервы появляется обида. Ну хоть чем-то могу задеть ее в сложившейся ситуации. Проблема только в том, что меня это задевает не меньше. Нашел время, стоя в розовой шубе с примерзшими яйцами. — Так, ладно, забыли. Давай восстановим хронологию событий. — Как мы здесь оказались?

— Ну, вы сказали везти вас.

— Куда?

— Куда глаза глядят, — и ведь не врет! Я точно так сказал, но это какой надо быть отбитой, чтобы всегда прямолинейно делать то, что тебе говорят?

— Хреново твои глаза глядят, Екатерина.

— Ну, куда мне до ваших отечных.

— Так, еще раз, где мы?

— Не знаю. Возьмите телефон, включите навигатор и посмотрите.

— У меня нет телефона, и ты это прекрасно знаешь. Где твой?

— В сумочке.

— А где сумочка?

— В машине.

— А где машина?

— Потерялась, — пожимает плечами, закусывая нижнюю губу.

— Особенная моя, напряги свою несветлую голову. И если сейчас ты не прекратишь делать из себя привычную дурочку, я тебя трахну, Катерина, срань Господня, Михайловна. Не по голове.

— Ну, попробуйте, Кирилл Владимирович.

Жалею ли я, что когда-то нажил врага в ее лице? Однозначно. Но еще больше я жалею о том, что эта мелкая отрава вызывает во мне отнюдь не только желание ее придушить.