Я не собиралась сегодня идти на курсы. Во-первых, такой, как я, ничего не поможет, во-вторых, просто нет настроения. Но пришлось отпрашиваться. И вовсе не для того, чтобы реально туда попасть. А чтобы эта синеглазая морда меня не отпустила. Чтобы сказал что-нибудь этакое, некогда привычное. Задел, поддел, да хоть бы на ногу наступил. Подошло бы для поднятия тонуса даже привычное оскорбление о моей несуществующей шлюхастости. Мне жуть как было необходимо, чтобы это вылилось в еще незабытое препирательство, по которому я капец как скучаю. И снова очередной облом.

Да, я жалкая и ненавижу себя за то, что испытываю отнюдь не ненависть к этой скотине, но поделать с этим ничего не могу. Мне даже в мыслях стремно назвать, что это такое. Отгоняю ЭТО от себя, но гадство такое никуда не девается. Единственным утешением служит еда. Я заедаю всем чем только возможно равнодушие и спокойствие этой паскуды.

Радуюсь, как маленький ребенок, когда, примостив свою немного разжиревшую пятую точку в свою любимицу, обнаруживаю, что Кирилл садится в свою машину и едет за мной. Правда, счастье оказалось недолгим. Незадолго до спа-центра он сворачивает с дороги.

И вот сейчас впервые за этот нескончаемый отвратительный январь я рада тому, что в итоге попала на эти курсы. Потому что стоит мне только оказаться у общего бассейна, как я замечаю Арестова. Не знаю, как мне удается проявить самообладание и сделать вид, что я спокойна и его не замечаю. Я готова писаться кипятком от радости, когда понимаю, что он смотрит на меня. Я помню этот взгляд, когда кожа буквально горит. Сердце заходится в бешеном ритме. Хочу, чтобы этот гад подошел ко мне. Подколол, наорал, дал дебильное задание, а я дала волю своему языку.

Но он не подходит. Только смотрит. А я понимаю, что не хочу так! Хочу вывести его из себя. Переспать назло с прилипчивым Игнатом, чтобы об этом узнал непременно Арестов? Вот только это наоборот закрепит его мнение о статусе моей шлюхастости. Переспать с ним, чтобы, так сказать, нате вам, Кирилл Владимирович, неопровержимые доказательства? Не хочу.

Хочу, чтобы он так же, как и я, лез на стену, не только от безысходности, а так же втюхался в меня, даже считая экс-любовницей своего отца. Как же наивно и глупо это звучит даже в собственной голове. Но себе-то можно признаться: я хочу чтобы он не просто меня хотел, я хочу чтобы меня любили. Вопреки всему. Здравому смыслу, принципам и брезгливости.

Плевать, что будет потом, и кто там реально меня ждет: паскуда или падлюка с окончанием на «ат», я ведь сейчас живу, а не когда-то там. Сама не понимаю, как оказываюсь рядом с Полуяновым, тянусь к нему на цыпочках и целую его…почти в щеку. Смотри, смотри. И, желательно, взбесись, Кирилл Владимирович.

— Катерина, благо свет не моих очей, что это было? — даже забавно видеть на лице гуру растерянность.

— Это я специально, чтобы Булат, ну тот, который бесхозяйственный, понял, что я уже не одна и отстал от меня.

— Бесхозяйственный?

— Ну…безписечный. Вот.

— Там нет бесхозяйственных мужиков.

— Да? — как бы невзначай поворачиваюсь. И вижу только удаляющуюся фигуру Арестова. — Ну, он уже ушел. Значит, все понял. Спасибо вам, Александр.

— Пиздишь, — вот те нате. — Ты это сделала по другой причине.

— Зжу, — соглашаюсь, кивая как идиотка.

— По какой? — насмешливо интересуется Полуянов.

— Если сказать словами героинь вашей будущей жены: «так быстро я не придумаю достойный ответ».

— Так, может, придумывать не надо.

— Ладно. За месяц я набрала четыре килограмма и очень переживаю из-за этого. И мне стало интересно, как вы поведете себя, если я вас поцелую.

— Охеренная логическая цепочка. Влюбилась, Кать?

— Где взаимосвязь? У вас тоже проблемы с логическими цепочками.

— У меня с логикой все в порядке. Женщина по двум причинам ведет себя…странно: когда она беременна и влюблена.

— Да прям. Есть третий вариант: когда она просто звезданутая.

— Согласен. Но ты, малость звезданутая всегда и так себе не ведешь. Так что выводы напрашиваются сами собой. Вопрос только в том, кто этот несчастный. Ой, прошу прощения, счастливчик, — гад.

— Мне встретился Игнат. С животным. Фамилия имеет тюремное происхождение. Все сошлось.

— Как интересно все угадала гадалка. Но проблемка в том, что тебе нравится не Игнат. Да? — да, блин.

— Сложно с вами. Короче, я пойду.

— Стоп. Давай договоримся. Не делай так больше. Тебе повезло, что при этом представлении не было Наташи.

— Да вы чего?

— Беременные женщины — не очень адекватные женщины. Они придумывают то, чего нет. Каюсь, мне приятно, что в твоей подруге играет ревность, но не сейчас, когда гормоны шалят.

— О, она сказала, что беременна. Наконец-то.

— Не сказала, — упс. — Больше так не делай.

— Окей. Больше не буду.

— Кстати. Тебе очень даже идет, что ты поправилась. Четыре килограмма отложились в нужных стратегических местах.

— А если семь?

— Что семь?

— На самом деле я набрала семь, — и ладно бы я шутила, так ведь фиг там. — Думаете, перестать жрать?

— Нет. Ешь. Тебе идет.

— Звездите.

— Не совсем. Просто, в таком случае, Наташе будет легче принять будущие килограммы.

— Не поняла.

— Ну, на фоне поправившейся тебя, она не будет загоняться, что поправиться. Стало быть, не вытрахает мне мозг. Ничто так не поднимает настроение женщине, как проблемы у другой женщины, — насмешливо произносит Полуянов, подбадривая меня по плечу. Ну, точно братья.

— Фу на вас.

* * *

Если так и дальше пойдет, то скоро я реально превращусь в толстуху. Ставлю ведерко с крылышками на журнальный столик и тянусь за салфеткой. Взгляд как-то сам падает на стену. Следы на обоях от шампанского тупо не дают мне забыть, как я встряла. Самое обидное, что я не понимаю, как так произошло. И фиг бы с этими следами. Просто логика и здравый смысл вышли из чата. Я что, мазохистка-извращенка?

Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник. Не это имя я хотела видеть на «экране». Совсем не это. Этот мужчина становится слишком навязчивым. А я сука, которая держит его прозапас. И если бы ни слова долбаной гадалки, уже бы давно выдохнула.

Откидываю телефон в сторону и ложусь рядом к мурчащей кошке. Поплакаться в пушистое мурчало и подремать мне долго не удается. Из сонного состояния меня выводит звонок в дверь. Нет, только не он! Нехотя на цыпочках подхожу к двери, но взглянуть в глазок не успеваю.

— Катерина, твою мать, открой дверь.

Блинский блин, здравый смысл, вернись ко мне. Только не лыбиться, как идиотка. Только не лыбиться! Нацепив на лицо маску невозмутимой стервы, я открываю дверь. Невозмутимость покидает чат, когда я смотрю на Арестова. В розовой женской шубе, совершенно неподходящей ему по размеру, которая только на половину прикрывает его обнаженный верх, этот клоун стоит с улыбкой до ушей, протягивая мне корзину с ромашками. Капец, почему я такое желе?

— С праздником, белочка, — оттесняя меня в коридор, произносит Кирилл.

— С каким еще праздником?

— Ты что, не знала? Сегодня тридцать первое января. Наконец, этот сраный мозговыносящий январь закончен.

— Так себе праздник.

— Очень даже весомый праздник. Сегодня день водки, Катерина, — улыбаясь произносит этот дурак, приподнимая пакет, в котором, судя по звуку, лежат бутылки. Одевайся потеплее и поехали. Ты за рулем.

— Куда?

— Куда глаза глядят.