Смотрю на себя в зеркало, пытаясь справиться с дурацким мандражом. Мне безумно страшно. Я готова разреветься и спрятаться под кровать, как в детстве, чтобы не видеть очередного маминого ухажера. Только проблема в том, что там не чужой мужик. Там мой мужчина. Наверное, мой. Хороший. По крайней мере, таким кажется мужчина, с подходящим именем Игнат.

Только почему с каждой секундой сбежать хочется все больше? А почему я должна спать с тем, с кем не хочу? Только потому, что его зовут так, как мне нагадали? Долбаная гадалка!

Сбежать. Надо просто сбежать из собственной квартиры. А еще лучше сказать прямо, что нам не по пути. Аккуратно ступаю из ванной и возвращаюсь в гостиную. Хочется плясать от радости, что нигде не обнаруживаю нагаданного мужика. Вздрагиваю от внезапного стука в окно. Открываю штору. Сердце заходится в долбаной аритмии, когда я понимаю, что по ту сторону окна на пожарном кране стоит Кирилл с букетом цветов. Пришел. Пришел, гад!

— Открывай ворота, белочка моя ненаглядная.

Как загипнотизированная распахиваю окно, впуская Кирилла.

— Георгины для Катерины. Это достаточно романтично для девочки, зачитывающейся романами?

— Недостаточно.

— Сейчас-то что не так?

— Ты не Игнат.

— НЕ твоего Игната больше нет.

— Как нет?

— Я скинул его из окошка, заебал меня немножко.

— Кирилл, ты ненормальный?!

— Нет. Чуть-чуть дурак, но это ты меня таким сделала. Пусть земля будет бетоном этому ублюдку. Или как там говорят?

— Пухом!

— Точно. Ну или им.

— У тебя рука в крови. Ты поранился.

— Обработаешь? — киваю, удерживая его руку. — Я сдаюсь, белочка.

— Тогда на колени и проси прощения.

— Согласен даже его вылизать.

— Фу таким быть.

— Фу не фу, но ты же меня таким любишь. Любишь ведь?

— А ты?

— Пиздец как люблю. А теперь ты говори.

— Люблю.

Резко распахиваю глаза. Сердце барабанит так, словно я пробежала километры. Что происходит?! Пытаюсь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. И тут до меня доходит. Это сон. Всего лишь сон. Правда, настолько реальный, что становится страшно.

Мне в прямом смысле тяжело дышать. Совершенно точно чья-то рука покоится на моей талии. Ну как чья-то? В квартире есть только один мужчина и это не Валера, а его хозяин. Хотела бы я сказать, что я не помню вчерашних событий, но, увы, помню.

Когда рука Арестова поползла к моим верхним достопримечательностям, я решительно вознамерилась пресечь наглое поползновение. Только в ответ на то, что я сжимаю его загребущую ладонь, паскуда, упорно считающий меня шлюхой своего отца, кладет на мое бедро свою отнюдь не легкую ногу.

Понятия не имею, спит ли сам Арестов и его действия продиктованы сном или чем-то бесконтрольным, но его нижняя достопримечательность точно находится в приподнятом настроении. Как он оказался со мной в кровати, если ушел из спальни? И как я могла позволить себя так вести, да еще и дать себя поцеловать?

 Стыдно признаться, но мне не было противно. А должно, учитывая, какими «комплиментами» он меня одаривает. Сначала ступор, какой всегда испытывала, когда Коля хотел целоваться. Благо тот быстро смекнул, что ко мне с этим лезть не стоит, если не хочет получить психологическую травму от ступорозной девицы. Но здесь что-то пошло не так, после привычного ступора. Мне было не только любопытно, но и, разрази меня гром, приятно. Как вообще может быть приятно, когда кто-то сует тебе в рот язык? Кто-то, кто открыто называет меня шлюхой?

Какого хрена я лежу с «кто-то» в обнимку, когда его «что-то» упирается в меня? Ну, я точно больная! Вдруг понимаю, что Арестов, судя по его дыханию, проснулся. Как себя вести после случившегося? Спокойно. Лучшая тактика — ничего не помню, стало быть, ничего и не было.

— Кирилл Владимирович, у вас очень тяжелые конечности. И не только они.

— Что? — уткнувшись мне в шею, шепчет сонным голосом.

— Ноги и руки, как бетон.

— И что?

— Вы в меня писькой тыкаете, вот чего!

— Бурундукова, это всего лишь физиология. Я не в тебя тыкал.

Резко одергиваю его руку и принимаюсь высвобождаться из его тисков. Торопливо встаю, в то время как этот гад лениво потягивается на кровати. На необъятных размеров кровати!

— Вам места не хватало с другой стороны?

— Я хотел с этой. Моя кровать — мои правила. Я видел твои трусы, можешь не оттягивать мою футболку.

Если бы не знала, что вчера было, сказала бы, что Арестов выглядит счастливым котом, объевшимся сметаной. Какого фига? И это насмешливое выражение лица дезориентирует.

— Все помнишь?

— Почти ничего, — не задумываясь бросаю я. — Я здесь оказалась своими ногами?

— Исключительно моими руками. Как я мог доверить кому-то столь драгоценную ношу, кроме себя? — ага, доверит он. — У меня для тебя плохие новости, Катерина. Ты нарушила правило, за которое следует увольнение. И даже твой спонсор тебе не поможет.

— Какое еще правило?

— Секс с начальником — табу.

— Какой еще секс?

— Не самый лучший в моей жизни. Собирай свои вещи, пиши заявление на увольнение. Так уж и быть, я дам тебе хорошие рекомендации, — ах ты, паскуда.

— А зачем мне ваши хорошие рекомендации, если мне больше не надо работать? Раз мы согрешили, стало быть, вы лишили меня девственности, придется жениться, Кирилл Владимирович. Так уж и быть, я согласна.

— Губозакаточную машинку подарить?

— Зачем губозакаточную? Мне будет достаточно просто машины. Я на днях как раз собиралась приобрести своего первенца, в смысле железного коня, но раз такое дело, я согласна на подарок с вашей стороны. Вы все еще не передумали? Сказать вашей матушке, чтобы начала все организовывать? — и все же мне удается хоть немного убрать с его лица насмешливое выражение. — Кстати, Кирилл Владимирович, я люблю ромашки и васильки.

— И зачем мне эта информация?

— Чтобы вы знали, какие цветы мне дарить, для чего же еще?

Рывок, он встает с кровати и оказывается напротив меня. Неосознанно скукоживаюсь, когда Арестов наклоняется ко мне и шепчет на ухо.

— А я люблю минет по утрам. Уважим друг друга, белочка моя?

Да вашу ж мать, эта «белочка моя» точь-в-точь как из сна. Не знаю, как мне хватает сил сказать вполне безэмоциональным тоном:

— Ну, если хотите распрощаться со своей нижней достопримечательностью, тогда уважу. Так что, организуем свадьбу?

— Мечтай. Организуй мне кофе. И побыстрее.

Я сбегаю в ванную словно преступница. Умываюсь ледяной водой, но это не особо помогает прийти в себя. Провожу пальцами по губам.

Приснившееся серьезно вывело меня из колеи. Задаю себе честный вопрос: если бы не гадалка и не имя, оканчивающее на «ат», обратила бы я внимание на Арестова? Ответ мне не нравится. Глупо отрицать очевидные вещи. Только отбитая на голову девица не признает, что он неприлично красивый мужчина. Я хоть и отбитая, но не настолько. Вот только ненормальная даст себя поцеловать тому, кто считает ее шлюхой.

Зачем я вообще напилась? Как вспомню, что несла, по сути, незнакомой женщине, становится стыдно. Я надеваю не первой свежести блузку вместе с пострадавшей юбкой и спускаюсь на кухню вместе с Арестовым.

Я надеялась, что не увижу хотя бы сейчас Валерию. Так себе — смотреть в глаза человеку, который в курсе, что моя мать алкоголичка, лишенная родительских прав. Об этом позоре не знает никто. И что я делаю? Напиваюсь, как моя ныне покойная мать. Ну, давай повтори ее судьбу.

Опускаю взгляд в пол, как только Валерия, стоящая у плиты, поворачивается к нам. С какой вероятностью она могла забыть о чем мы тут трещали? С нулевой.

— Как дела, дети мои? Судя по Катиной юбке, вы-таки тонули в пучине страсти? — О Господи.

— И не надейся, мама. Все всплыли.

— Это не то, что вы думаете, Валерия. Просто молния на юбке не поддавалась и пришлось ее порвать, чтобы вылезти из нее.

— Только и всего? Ну ладно, я всем сварила бульон. Нам после пьянки и тебе болезному будет хорошо. Кстати, пока вы спали, я поставила под кровать стакан с водой и ветку, — Боже, это то, о чем я думаю?!

— Мама, что ты несешь?

— Ну, ветку на стакан с водой положила под кровать. Типа мост, чтобы суженый ряженый нашел путь к Кате. Катерина, тебе приснился будущий муж? — Господи!

— Да.

— Ну и как? Красивый?

— Очень.

— Ну и замечательно.

Не хочу об этом думать. Это чушь собачья! Искаженное восприятие на фоне алкоголя.

— Извините, я вспомнила, что мне надо кошку отвести к ветеринару. Я пойду. Простите.

Еще никогда я так быстро ниоткуда не сбегала. Даже тогда, когда стырила штаны Арестова. Домой попадаю в полном раздрае. Единственное, что вдохновляет — покупка машины.

* * *

Благо, что о позорной ночи Арестов мне не напоминал. Наши отношения на работе выглядят вполне сносными, если не брать в расчет все его придирки.

— У тебя есть четыре часа, чтобы купить приличное платье и сходить в салон. Скинь мне потом адрес, я заеду за тобой.

— А мы куда?

— На одну важную для меня пирушку. Присядь, — хлопает рядом с собой на стул. — Запоминай.

Он открывает папку и указывает на фотографию. Представляет мне мужчину, а затем произносит:

— Очаруй его.

— В смысле? Это как? — он что, собирается под кого-то меня подложить?!

— Включи свою вот эту очаровательную припизданутость на максималку.

— Я не понимаю, что я должна делать. Флиртовать?

— Боже упаси. Я сказал очаровать, а не отвадить. Будь собой. Ну той своей ненормальной частью.

— Я борюсь с этой темной стороной своей натуры.

— У меня для тебя плохая новость: она побеждает. Все. Остальное решим на месте по ходу дела. Не зацикливайся. И не делай слишком яркий макияж.

— Почему? Я же должна очаровать.

— Очаровать, а не совращать. Ты и так красивая, — вау. Это что такое? Метеорит упал, что ли? — В смысле сойдешь. Все, иди. Не забудь скинуть СМС с адресом.

Гулять, так гулять. Не знаю почему, но безумно хочется быть такой красивой, чтобы он слюной подавился. Ну и чтобы закипел, разумеется, от злости. Про причины такого поведения даже думать не хочу. Я в него не влюблена. Он мне даже не нравится. Категорически не нравится. Наверное. Не наверное, а точно!

Стоит мне только сесть на заднее сиденье в машину, как Арестов отлипает от своего телефона. Смотрит на меня максимально странно. Недоволен. Ну, так и планировалось. Это ты еще платье не видел.

— Я просил, не краситься сильно.

— Так я и не сильно.

— У тебя глаза видны из космоса.

— Спасибо за комплимент, но, если честно, ваши ресницы неприлично длинные для мужчины. Думаю, видны как раз они, а не мои глаза.

— Снова не пойму, ты обосрала или похвалила?

— Позавидовала.

Арестов ничего не отвечает, молча отворачивается и утыкается взглядом в смартфон. Всю дорогу мы едем молча. И как только мы оказываемся на месте, и я снимаю пальто, придираст нарушает молчание своим тяжелым дыханием.

Он осматривает меня с ног до головы и, кажется, сейчас я счастлива. Я красива как никогда. Черное облегающее платье чуть ниже колена подчеркивает мои очень даже привлекательные нижние девяносто, равно как и верхние. Пуговицы, идущие сверху от груди, плавно переходящие в бок, почему-то делают мою фигуру еще сексуальнее. Платье действительно приличное. Небольшой вырез сбоку не в счет. Хорошо. Мне безумно хорошо от такого, как сейчас бесится Кирилл. Я чокнутая.

— У тебя какие-то проблемы, Катя?

— Да. Много каких. Хотите их решить?

— Хочу сводить тебя к окулисту. Пойдешь?

— На зрение вроде бы не жаловалась, а что такое?

— Да вот думаю, ты действительно плохо видишь? Я сказал приличное платье.

— Так оно офигеть какое приличное. Вы цену его видели?

— Нет.

— А придется увидеть. Платите-то вы. Вот там ого-го какая приличная цена. Поверьте мне на слово.

— Ты зачем это делаешь?

— Что? Вы сами говорили в первый день, чтобы юбка была узкой? Платье узкое. Все, как вы просили.

— Я говорил это, чтобы тебе было неприятно.

— Ну так считайте, что вы сделали мне неприятно именно сейчас. Хотя, мне кажется, что неприятно именно вам. Как жизнь интересно складывается. Правильно говорят: бойтесь своих желаний.

Я бы непременно придумала что-нибудь еще, чтобы раздразнить Арестова, но он резко хватает меня за запястье и куда-то ведет. Только, когда он толкает меня в туалет, становится несмешно.

— Вы что?! Я кричать буду.

— Я буду кричать.

— Что?

— Слова переставь местами и кричи.

— Придираст!

— Не слышу уважения в голосе.

— И не услышите. Это несмешно.

— Закрой рот.

Он подталкивает меня к раковине и поворачивает к себе спиной. Что он творит?!

— Забыл.

Облегченно выдыхаю, когда в отражении зеркала замечаю, что этот гад достает из кармана брюк коробочку. Всего лишь украшение. Хотя, как сказать. Очень даже не всего лишь. Подвеска нереальной красоты, подстать моим глазам. Он надевает на меня украшение. Секунды превращаются в вечность. Его пальцы не только неприлично долго задерживаются на моей коже, но и какого-то черта проходятся по краю груди. Ну и чего стоим, Катя? Чего пялимся на отражение его морды в зеркале? И почему мы так долго молчим?

— Пойдем, — вдруг произносит он, беря меня за руку.

Мы оказываемся в достаточно большом зале с кучкой незнакомых мне людей. Мужчины с фото — в поле зрения нет.

— Я отойду на пару минут.

Так и хочется крикнуть: «не оставляй меня одну». Терпеть не могу эти сборища. Ну, разве что симпатизирую только фуршетным столам. Оглядываюсь в поисках самого интересного и натыкаюсь на мужчину, не сводящего с меня взгляд. Можно сказать, знакомого мужчину, благодаря визитке: Тюрин Игнат Сергеевич. Его тяжелый взгляд скользит по моей фигуре, а затем мужчина берет у проходящего рядом официанта бокал шампанского и направляется ко мне.