Катя дергается, пытается вырваться из моих тисков, но хрен там, силы не равны. Я тысячу раз об этом пожалею, но позже. Жадно впиваюсь в ее губы, грубо проникая в нее языком. Не знаю, чего ожидал, но точно не того, что она будет абсолютно безучастной. Ее губы сжаты, и сама она словно каменная статуя. В прямом смысле — застыла. Не брыкается, не кусается, она тупо ничего не делает. Отлипаю от нее, не понимая, что сейчас происходит.

Она не спешит зарядить мне по яйцам. Смотрит на меня своими ведьминскими глазищами с совершенно странным выражением лица. Озадаченно. Как будто в голове решает сложную задачу. И я снова понимаю, что меня ведет. Я не целуюсь со шлюхами. Хотя не так. Я в принципе почти не целуюсь. Но сейчас пиздец как хочу ее губы. Только не в одностороннем порядке. Ведьма проклятая. Судя по выражению ее лица, она в очередной раз сгенерировала в своем мозгу новую колкость, но высказать вслух не даю.

Снова обхватываю ее за шею и впиваюсь в манящие губы. Свободной рукой ухватываю ее за подбородок, сжимаю пальцами, заставляя приоткрыть рот. Проникаю в нее языком и, наконец-то, эта зараза отвечает. Несмело и охренеть как неумело.

Вкусная. И нотки алкоголя не мешают. Я напоминаю себе животное, готовое сожрать свою жертву, после длительного голода. Во всех смыслах теряю свою голову с этой стервой. Сам не понимаю, как рука оказывается на Катиной заднице. И это становится моей ошибкой. Как только я сжимаю ее ягодицу, мелкая зараза наступает мне на ногу.

И нет. В ее взгляде нет истинного возмущения, исключительно насмешливое выражение лица.

— Херчик свой не показал, только Катю засосал, — вдруг выдает она. — Я не просила совать мне в рот язык, Кирилл Владимирович. Зачем вы это сделали?

— Исключительно для того, чтобы проверить, чистила ли ты зубы, — кажется, я становлюсь таким же припизданутым, как и она.

— Ну и как?

— Почистила. Надеюсь, не моей щеткой?

— Вашей я только ободок унитаза помыла, — сколько этой язве нужно выпить, чтобы она перестала язвить и генерировать своим воспаленным мозгом фразочки, вводящие меня в ступор? — Это что, правда, что ли?

— Ты о чем?

— Ваша мама предположила, что вы в меня влюбились.

— Видимо, на ней сказываются последствия кислородного голодания.

— Это что же получается, вы на меня запали?

— По шкале от одного до десяти — ноль.

— Значит, не даром я хожу на курсы, и они действуют на меня в положительном ключе, — как ни в чем не бывало продолжает эта зараза, облизывая свои губы. Блядь, убейте ее кто-нибудь! — У меня никогда не получалось. Значит, проклятье спало, — что я только что услышал? — Можно кое-что проверить?

— Что?

— Я сейчас вам кое-что продемонстрирую, а вы скажете как. Только честно.

— Ты о чем?

— Об искусстве флирта. Нас на курсах учат. Ну, ваш брат, — как я мог забыть о таком интересном факте. — Сейчас, сейчас.

Катя закусывает верхнюю губу и… улыбается. Из положительных новостей — стояк, после такого «флирта», уже мною не руководит.

— Ну как? Только честно.

— Ты была похожа на слабоумную.

— Да, блин. Ну почему у меня не получается флиртовать?

Кто из нас бухой? Она или я? Готов поклясться, что эта стерва реально сейчас не шутит. Ну, невозможно быть настолько дурой, чтобы не понимать, какой эффект она оказывает на мужиков без этого «флирта».

— Чему еще учат на курсах? — гулять, так гулять.

— Правильно смотреть.

— Это как?

— Ну, типа смотреть искоса, наклоняя голову. Работает? — остановите мой ор. С этой девкой никогда не будет скучно.

— Да. Захотел взять тебя замуж.

— Серьезно?

— А то, где ж еще увидишь бесплатно такой концерт.

— Ну, а здесь что не так?

— Не думал, что мой братец настолько долбоеб. Казался умным.

— Ой, это не он учил. Я книжку по искусству флирта читала, чтобы блеснуть при нем знаниями, потому что в первый раз провалила сдачу.

— Но не блеснешь.

— Ну как-то так, — пожимает плечами, оттягивая вниз края футболки.

Мне надо срочно отсюда валить. Шутки-шутками, но я не способен себя контролировать. Можно сколько угодно себя обманывать, но не признать, что Катя влияет на меня странным образом — не могу.

Спать в собственной спальне — не вариант. Но кажется, Катя и не думает, что я буду спать здесь.

— Мы здесь вряд ли поместимся вдвоем, — да что ты говоришь? Как минимум, четверо здесь выспятся с комфортом.

— Ты настолько поправилась за неделю? То-то я смотрю, юбка по швам на тебе трещала.

— Боюсь, что сюда не влезет ваше отечное чувство собственной значимости и раздутый до ожирения третьей степени уровень вашей придирастости.

— Я ей слово, а она мне весь словарный запас в ответ. Ты не забыла, что ко мне надо с уважением?

— Так я с уважением, просто оно не видно.

— Слушай, ты ж бухая, какого черта твой мозг продолжает генерировать это?

— Нинаю. Оно само, — вновь пожимает плечами. — Лифчик жмет.

Катя как ни в чем не бывало поднимает футболку, демонстрируя мне грудь. Стерва. Ненавижу. То, что она зачем-то напялила после душа лифчик, я приметил сразу.

— Ой, сиська сикось-накось, — смеясь произносит эта дурочка, поправляя грудь. — Хотя, как хочу, так и ношу. Нет, все-таки сниму.

— А нахрена ты его надевала?

— Так просвечивается же.

— Я бы как-нибудь пережил это зрелище.

— Вы да, а ваш Матвейка, боюсь, нет, — достает через рукав футболки лифчик.

— Заткнись и спи.

— Смотрите не сотрите Матвейку. В хозяйстве еще пригодится.

— Не сотру. Утоли мое любопытство, сосешь ты так же неумело, как и целуешься? — ну наконец-то с ее лица стерлось насмешливое победоносное выражение. — Теперь я понимаю, почему ты не сумела выдоить все из моего папаши. Спокойной ночи. И не забудь сказать: «на новом месте приснись жених невесте».

* * *

Сдала с потрохами. Не забыла упомянуть обо всех моих придирках. Мама же, судя по ее выражению лица, кажется, ничуть не удивлена. Она как ни в чем не бывало достает сигарету и подкуривает ее. Тоже мне зожница. О ее баловстве с сигаретами я знаю, но обычно она курит только тогда, когда выпьет. Но, судя записи, пить они начали не сразу.

— Ты же вроде не глупая. Здесь же все очевидно. Ты ему просто нравишься, но, как любой представитель мужского пола, Кирюша тупит, — ну, мама! — Просто пока он может тебя только дергать за косички. Вот, если бы ты пришла на работу просто так, а не была навязана моим мужем, он бы вел себя по-другому. Учитывая, что Кирилл хочет напакостить отцу, он хочет турнуть тебя любым способом. Ну и трахнуть, разумеется, — как я допустил то, чтобы оставить их вдвоем?! — Но ты не давай ему пока. Он плохо себя ведет.

— Да вы что? Я с ним ни за что и никогда, — ничуть не раздумывая бросает эта мелкая стерва.

— Ну почему кругом одни пиздуны?

— Я не…

— Ой, молчи. Я поболее лет прожила в этой жизни, и кое-что вижу.

— А когда вы были в его спальне, он вам ничего плохого про меня не говорил?

— Он так боялся, что свечка действительно попадает в его задницу, что наверняка забыл, что надо пакостить.

— Он думает, что я была или есть любовница вашего мужа. Но клянусь, что это не так, — клянется она.

— Ага, — спокойно произносит мама, подходя к кухонному ящику. Серьезно, вот так поверила? А вот и вискарь.

— Вы что, пить собрались?

— Не я, а мы. Одной пить — дурной тон.

— Не думаю, что пить после инфаркта хорошая идея.

— Согласна. Если бы я перенесла инфаркт, то труханула бы пить, — чего, блин? — Только это между нами. У меня его не было. Но приятно держать собственного мужа блядуна-рецидивиста за мускулюс глютеус максимус, — что я нахрен только что услышал?!

— За что, простите?

— За большую ягодичную мышцу. Да за жопу, Катерина. За жопу. Люблю смотреть, как он напрягается.

Нет, я знал, что моя мать та еще шкатулка с секретом, но придумать инфаркт для того, чтобы проучить отца?

— Вы так просто говорите о своем муже? Он что правда вам изменял?

— Не так часто, как некоторые коблядины, но было дело. Признаться, лучше бы их были десятки, чем влюбиться в одну, — а вот теперь точно пиздец. Мама еще ничего не сказала, а я уже понимаю, что это не догадки. Она все знает. — Давай выпьем.

Бабские пьянки никогда добром не заканчиваются. Особенно, когда не закусываешь.

— Давай приготовим селедку под шубой. Кир ее очень любит. Давай порадуем моего сыночку, после перенесенного стресса от возможного вторжения в его анальные глубины.

— Я чувствую, вы очень любите сыночку, — насмешливо произносит Катя.

— У нас с ним взаимная любовь. Он называет кота-пакостника моим именем, я собаку в честь него, — высокие отношения.

— А можно личный вопрос?

— Можно даже не приличный.

— Почему вы не разведетесь со своим мужем, если знаете, что он вам изменял? — ну, конечно. Хер тебе, а не развод и закорючка в паспорте.

— Жизнь слишком сложная штука. Головой все понимаешь и даже ошметки гордости есть, но…такое бывает. Наверное, я по-прежнему его люблю, — и очень жаль. При маминых внешних данных найти достойного мужика не так уж и сложно.

— Вы не знаете, почему ваш сын конфликтует с отцом?

— Я примерно знаю, какая собака между ними пробежала.

— Собака?

— Ну, не кошка же. Обычная сука. Хотя, почему сука? Прошмандовка обыкновенная. И заметь, я как увидела эту шлюху, сразу сказала, что она Киру не пара, но мужики редкостные дебилы, — ну, тут не поспоришь. Дебил. — Если влюбляются, то все. Вот точно такое же выражение лица я видела у моего мужа, когда он влюбился. Ну, правда, тогда я не знала, что это одна и та же прошмандовка, — хочется провалиться сквозь землю.

— Не поняла.

— Да я тоже сначала не поняла. Это потом до меня дошло, почему мой муж так смотрел на жену своего сына. Это и была та прошмандовка, в которую он раньше был влюблен. Скорее всего, мой блядун-рецидивист не смог сдержаться и засунул снова своего чижика в дупло уже замужней шлюшки. Подозреваю, Кирилл об этом узнал. И слава Богу, теперь мой мальчик холостой и ненавидящий своего отца. Как-то так.

Закрываю крышку ноутбука, не в силах и дальше слышать эту мерзкую, но увы, правду.