Ровно в восемь началась работа над книгой «В свете софитов. Жизнь Стеллы Дор».

Хотя, строго говоря, она не началась.

По крайней мере, не в виде первых набранных на клавиатуре предложений.

— Идите за мной! — сказала Стелла вместо приветствия и направилась к морю.

Она остановилась только у кромки воды.

И больше не произнесла ни слова. Ее красный шелковый шарф немного сполз и развевался на ветру, как флаг.

«Флаг одного очень независимого государства», — подумал Йонас.

— Вы там что-то ищете?

— Тс-с!

Наблюдение за гребнями морских волн убаюкивало Йонаса. Всякий раз, стоило ему подумать, что он что-то видит, это оказывалась всего лишь очередная волна.

— Вот! — вдруг воскликнула Стелла и вытянула указательный палец. — Видите этот кусок дерева?

Йонасу понадобилось некоторое время, чтобы разглядеть темный обломок, который прибивало к берегу.

— Выглядит как обычная деревяшка.

— Так и есть. Мы все такие. Под маской. Все из одного и того же возобновляемого материала.

— Ла-а-адно. — Йонас не стал упоминать, что в космосе древесина встречается реже, чем алмазы.

— Смотри внимательнее, юноша!

Это было еще скучнее, чем вечерняя программа по телевизору. Коряга то поднималась, то опускалась на волнах, медленно приближаясь к ним.

— Видели?! — Стелла посмотрела на него с нескрываемой гордостью.

— Кусок дерева? Я постоянно его вижу. Дерево как дерево.

— Вы смотрите невнимательно! Вот в чем ваша проблема, молодежь. Вечно спешите, спешите, нет времени по-настоящему что-то заметить.

Йонас снова перевел взгляд на воду. Деревяшка. Старая деревяшка. Расколотая. В движении. Движется в сторону…

— Теперь ее от нас уносит.

— Вот видите! Ее от нас уносит. Совершенно верно. Именно такие моменты я хочу включить в свою биографию!

— Ага.

— Мы друг друга поняли?

— Когда от нас уносит других людей? Вы это имеете в виду?

Стелла вздохнула:

— Нам с вами предстоит нелегкий путь.

— Фрау Дор, если бы вы просто…

— В автобиографию прежде всего должны войти моменты, в которых жизнь внезапно меняет направление. Иногда на юг, иногда на север. Этот кусок дерева сам не решал, куда ему плыть. Это решали вода и ветер. Так бывает и с нами, людьми. Но иногда нам удается сделать это своими силами. Поплыть против течения. Подобные моменты показывают, кто мы на самом деле. А теперь пойдемте внутрь, пора выпить мой утренний коктейль!

Хотя было прохладное осеннее утро, Йонасу пришлось вынести стол и два стула на деревянную террасу, окруженную стеклянными панелями во всю высоту для защиты от ветра и песчинок. Правда, они все равно пробирались к ним через всевозможные щели. Во многих местах на стекле виднелись черные наклейки с силуэтами птиц, но частично отлепившиеся: отсутствовали то крылья, то клювы, то целые головы.

Несмотря на холод, Йонас радовался, что они не остались в доме. Если все рухнет, он предпочел бы, чтобы над головой не было крыши, которая на него упадет.

Шум моря теперь доносился до них только издалека, на первый план вышел стук кубиков льда в коктейльном бокале Стеллы Дор, наполненном жидкостью, которая внизу имела впечатляющий красный цвет, а на поверхности — ярко-желтый. Сверху лежали долька апельсина и коктейльная вишня.

Перед Йонасом стояла бывшая банка из-под горчицы с простой водой.

— Первая записка! — торжественно объявила актриса и вытащила из книжки перед собой кассовый чек.

Она уже давно не помнила, что написано на большинстве записок. Их расположение в лучшем случае подсказывало, о чем примерно шла речь. Однако квитанция из прачечной рядом с пачкой кофейных фильтров могла с таким же успехом напоминать как о затянувшейся простуде в самую суровую зиму ее детства (ее заставляли дышать горячим паром над миской, накрыв голову полотенцем), так и об отпуске в Церматте, где они с подругами каждый вечер совершенно невинно начинали après-ski[5] с ромашкового чая, а с каждым следующим напитком увеличивали градус алкоголя, пока не доходили до чистой водки. Или же, что наиболее вероятно, бумажка напоминала не об этом, а о чем-то другом, о чем Стелла начисто забыла.

Но были среди них и записки, сиявшие как маяки, в случае с которыми Стелла точно знала, какой момент ее насыщенной событиями жизни они описывали. Как чек, который она только что вытащила из книги «Твигги в черно-белых тонах: автобиография»[6].

— Вы, конечно, не знаете Твигги, но в шестидесятых ее знали все. Супермодель, как Хайди Клум — хотя что уж там, куда значительнее и с гораздо большим Je ne sais quoi![7] — Она прочла слова на обратной стороне чека и лукаво улыбнулась. — Ах, этот момент будто снова ожил у меня перед глазами!

— А со мной вы не поделитесь тем, что там написано?

— «Бигги. Вечернее платье. Маленькое черное. Сухой мартини (такой вкусный!). Бордель». Ой, как мило вы сейчас покраснели.

Йонас склонил голову к ноутбуку, чтобы Стелла не так хорошо видела его лицо.

— Все готово, начинайте.

Стелла Дор с наслаждением сделала глоток коктейля «Текила Санрайз», а потом приняла позу.

— Я была семнадцатилетней девушкой и работала в женском бутике, хотя тогда мы произносили это слово на немецкий манер: «бу-ти-ке». Клиенты с удовольствием обращались ко мне за советом, ведь я во всем выглядела потрясающе. Можно так выразиться или это звучит тщеславно? Даже если это правда? Я покажу вам одну особенную фотографию того года!

Стелла Дор встала. Хотя нет, это слово не подходило… Стелла Дор изящно поднялась. У нее получалось это изящно даже с хлипким стулом из искусственного ротанга. Ее движения всегда были полны элегантности. Вернулась Стелла с золотым фотоальбомом в руках. Между страницами торчали разноцветные записки, содержание которых Йонасу не удалось разобрать со своего места.

— Здесь собраны совершенно чудесные фотографии меня, в том числе и несколько пикантных. О да, еще каких! В молодости я была довольно фривольной особой и наслаждалась этим. Но сейчас не об этом. В то время, когда я работала в бутике, я была еще невинной девочкой. Ну, более или менее невинной — но с совсем не невинными мыслями. — Она полистала альбом. — Вот что я искала!

Стелла с торжествующим видом подняла фотографию, словно выигрышный лотерейный билет.

— Отец сделал этот снимок в мой первый рабочий день в бутике, перед тем как я вышла за дверь. Такой талии позавидовала бы любая оса! Плюс эти длинные, стройные ноги. И грудь — прелестно женственная и упругая, но не слишком большая. Не надо опять краснеть, боже мой! Молодой человек, красивая грудь — это же совершенно естественно. Давайте, повторяйте за мной: грудь, бюст, сиськи.

Йонас не проронил ни слова. Даже не оторвал взгляд от ноутбука.

— Грудь, бюст, сиськи! Давайте, ну же! Пока не скажете, мы не продолжим работу.

— Грудь, бюст… — Йонас осекся.

— Сиськи! Иногда можно и повульгарничать. Не слишком часто, но в нужный момент женщины ценят вульгарность, поверьте мне. Вперед: сиськи.

— Сиськи, — тихо произнес Йонас, оглядываясь по сторонам, боясь, как бы кто случайно не вышел на этот участок пляжа и не услышал его.

— Громче!

— Сиськи?

— Вы меня раздражаете. Как вы называете их у своей девушки? Или вы что, из числа молчунов?

Йонас встал.

— Фрау Дор, я здесь для того, чтобы писать о вашей жизни. А не чтобы выкладывать вам подробности своей.

— Сядьте!

— И уж тем более не для того, чтобы, как попугай, повторять за вами слова. — Он захлопнул ноутбук и сунул его в кожаную сумку.

— Сядьте обратно! Немедленно! — Стелла Дор театрально выдохнула и добавила уже немного спокойнее: — Пожалуйста.

Йонас тоже перевел дыхание. Менее театрально, но не менее глубоко. Ему нужна эта работа. Но эта женщина…

— Иногда мной овладевает желание поделиться своим жизненным опытом. Но если предпочитаете отказаться, вам же хуже. В конце концов, это ваша жизнь. Каждый волен совершать те ошибки, которые считает правильными.

— С этим я и так справляюсь.

— Но не лучшим образом! — Она скривила уголки рта, словно затянулась сигариллой. — Можем мы, наконец, продолжить?

Йонас подчеркнуто медленно поставил ноутбук обратно на стол и раскрыл его.

— На чем я остановилась?..

— Магазин одежды.

— Нет, бутик! Он назывался «Бутик Бигги», в честь Бригитты, его владелицы. Она всем хвасталась, что благодаря одному родственнику у нее отличные связи в Милане, и поэтому то, что мы предлагаем, совершенно точно по последней итальянской моде. Правда, я скорее думаю, что связи у нее имелись только с Дюссельдорфом, но это, естественно, звучало бы не так шикарно. Начальница из нее вышла ужасная, настоящий командир. Неудивительно, что вскоре у нее появилось прозвище. Угадаете какое?

— Уф… «Рабовладелица», может быть?

— Нет, какая абсурдная идея. И слишком длинно. «Фигитта», конечно же. «Чокнутая Фигитта».

— О, да, конечно.

— Ладно. Вы из другого поколения, — вздохнула Стелла Дор. — Послушайте, я больше не могу!

— О чем вы?

— Быть милой. Я думала, что смогу, но не могу. Вчерашний день меня крайне вымотал. Постоянно улыбаться, постоянно быть вежливой и внимательной. И притом с таким незрелым и — без обид, вашей вины ведь в этом нет — глупым человеком. И вы наверняка сами это понимаете.

— Прошу прощения, что вы сказали?

— Значит, все-таки не понимаете, но это и неважно. Вы уже видели, что я умею быть очень любезной, так что возьмите эту любезную Стеллу Дор за образец для моей автобиографии. А ту Стеллу Дор, которую вы будете лицезреть с этого момента, мы упоминать не будем. Потому что эта Стелла Дор находится не на сцене, а за кулисами: она смыла грим, сняла туфли и закурила сигарету — с большим количеством смолы и никотина. Без фильтра. Только эта Стелла сможет в течение двух недель рассказывать вам о той, другой. Договорились? Хотя зачем я спрашиваю, ведь мы уже давно договорились. В конце концов, я плачу за это баснословные суммы. Просто кивните, этого будет достаточно.

Йонас нерешительно кивнул. Он чувствовал себя марионеткой, за ниточки которой дергала пьяная женщина.

Откуда у Стеллы Дор взялись сигареты, он не знал, но скорость, с которой она зажгла одну и сунула ее в угол рта, впечатляла. Она глубоко затянулась и с громким стоном выпустила практически бесконечную струю дыма.

— Господи, как же хорошо! Наконец-то я снова могу свободно дышать! — Актриса сделала еще один глубокий вдох и при этом слегка потянулась. — Итак, продолжим. Однажды в магазин зашел мужчина, чтобы купить подарок для своей жены — а у меня по чистой случайности оказалась такая же фигура, как у нее, поэтому я примеряла и демонстрировала ему одно платье за другим. От маленького черного до вечернего. В какой-то момент мне захотелось немного развлечься. Нужно покрутиться в коктейльном платье? Значит, изобразим элегантную даму, потягивающую коктейль. Я пантомимой показала, что наслаждаюсь напитком. Нет, постойте… Лучше напишем так: «Пантомимой я сымитировала наслаждение сухим мартини». Звучит эффектнее. В платье с декольте я превращалась в соблазнительную роковую женщину, а в платье с высоким вырезом — в скромную монахиню. Я вживалась во все эти роли. Мужчина пришел в восторг, в полный восторг, и просил меня демонстрировать все новые и новые платья. Пока моя не имеющая чувства юмора начальница не положила всему этому конец. Мол, здесь вам не театр, пусть клиент, наконец, определится и что-нибудь купит. Он так и сделал — купил абсолютно все! Фигитта, наверное, не поверила собственным глазам, настоящее чудо. А потом он представился. Это был, как вы, наверное, уже догадалась, Дитрих Квасте, знаменитый режиссер. Некрасивый мужчина, честно вам скажу, коренастый, с залысинами, маленькими, как у крота, глазками за толстыми стеклами очков, но зато с харизмой и чувством стиля. Две крайне эротичные черты у мужчины, запомните мои слова! Запишите их себе красной ручкой в дневник! Дитрих с поклоном вручил мне свою визитку и — никогда не забуду этой фразы! — сказал: «Вы просто созданы для большого экрана, мадемуазель. Увольняйтесь из этого борделя, я сделаю из вас звезду в течение года!»

Йонас едва успевал печатать.

— И как вы отреагировали?

Стелла Дор рассмеялась:

— А вы как думаете?

— Ответили что-то вроде «Большое спасибо, я подумаю»?

— Боже упаси! Над чем там думать? Я уволилась в ту же секунду. Как человек, которому везет с рождения — ведь я появилась на свет в воскресенье[8], — я точно знаю, когда удача на моей стороне. — Стелла Дор провела рукой по волосам, как будто стояла перед зеркалом. — Через несколько недель я увидела его жену.

— Она надела одно из платьев, которые ей купил муж?

Стелла Дор заговорщицки наклонилась вперед.

— Нет, она бы не влезла ни в одно из них. Ее супруг разыграл настоящую шараду. Дитрих увидел меня с улицы и сразу распознал во мне потенциал звезды.

— Но зачем же тогда он купил все платья?

— Чтобы подарить их самой красивой женщине, которую знал!

Йонас поднял глаза в немом вопросе.

— Ну же, подумайте хоть немного, иначе у нас с вами ничего не выйдет.

Разумеется, Йонас понял, кому Дитрих Квасте подарил платья. Но ведь Стелла Дор разыгрывала перед ним шоу, которое следовало поддержать.

— Вам?

— Мне! Это обязательно нужно подчеркнуть в моей автобиографии. Какой момент! Но он рассказал мне про платья только после того, как я увидела его жену. Таков был Дитрих: он любил игру, это было частью его гениальности! И никогда раньше этот гений так не старался сделать женщину звездой.

Йонас старательно печатал.

— Вы стали его любовницей или из вас двоих получилась пара?

— Ах, «любовница» или «пара» — это ужасно буржуазные понятия. У нас… нашлось нечто общее. Давайте назовем это так?

— Вы можете называть что хотите и как хотите. Это ваша книга.

Йонас посмотрел на экран и попытался вернуться к изначальной теме. По крайней мере, она перестала обсуждать грудь. Уже что-то.

— То есть Дитрих Квасте сразу сделал вас звездой?

— Не торопитесь с выводами! Звездой ведь не становятся за один день. Но через пару дней он мне позвонил. Тогда я еще жила с родителями, иначе было просто невозможно. То есть в нормальной семье, а мы именно такой семьей и являлись. Мой отец работал электриком, мать занималась домом и участвовала в жизни католического прихода. Она сходила с ума по священнику, но тот не интересовался женщинами. Понимаете?

Йонас быстро кивнул, прежде чем Стелла успела продолжить. Бесполезно.

— То есть совсем. Представьте, и такое бывает. Не знаю, как у вас работает голова, поэтому и объясняю. — Она покрутила указательным пальцем перед лбом Йонаса.

— Моя голова работает отлично, спасибо за беспокойство.

— Я не беспокоилась, а значит, не так уж и безупречно работает. Похоже, меня ждет куча хлопот с редактированием. — Она устало покачала головой.

— Дитрих Квасте вам позвонил…

— Точно! Трубку взял отец. Дитрих хотел, чтобы я пришла на пробы на роль в фильме «Мертвец из Темзы». Папа, конечно, отказался. Якобы я еще слишком молода, да и в целом киноиндустрия — это распутный притон. Я так расстроилась, что не просто рыдала, а орала на всю квартиру. Вы не поверите, но я так умею, причем часами без остановки.

Йонас с трудом удержался от улыбки. «Просто печатай, — сказал он себе, — и лучше не поднимай глаз».

— После нескольких звонков отец в конце концов разрешил Дитриху прийти и поговорить с ними. Тот принес на встречу большой букет роз и дорогие швейцарские конфеты с ликером для моей мамы, а также выдержанный коньяк и толстые сигары для отца. Тогда же он торжественно пообещал им, что будет за мной присматривать. — Стелла Дор не смогла сдержать смех, но быстро взяла себя в руки. — Родители сопровождали меня на пробах. Речь шла всего лишь о небольшой роли — о соблазнительной горничной Мари-Клэр, с которой флиртует женатый герцог. Весь мой текст состоял из трех предложений — правда, с французским акцентом! — Стелла Дор подмигнула Йонасу. — Ужасно банальных, скажу я вам!

Йонас почувствовал, что снова настала его очередь задать вопрос.

— Так вы получили ту роль?

— Само собой! Хотя на пробы пришло пятьдесят девушек. Пятьдесят! Я получала каждую роль, на которую когда-либо пробовалась.

— А как тогда вообще относились к женщинам в киноиндустрии? Про это ходят ужасные слухи.

Стелла Дор поднялась.

— Наша беседа меня очень утомила. Это копание в воспоминаниях… Кажется, мой мозг превратился в пыльный склад, где царит ужасный беспорядок. Давайте сделаем перерыв. Возвращайтесь после обеда. Скажем, в час дня. И будьте пунктуальны!

С этими словами она оставила его одного на террасе.