В семье бурь нынешняя была всего лишь младшей внучкой. Но Йонасу, который никогда раньше не сталкивался с представителями этого буйного племени, она казалась предвестником конца света. Ночью он то и дело просыпался от страха, что ветер сорвет крышу с «Краба» или вообще опрокинет павильон. Не на слишком ли тонких сваях он стоит? И разве его не должны снести из-за угрозы обрушения? Вдруг в этом есть доля правды? И все же Йонас снова и снова проваливался в сон от усталости — и в конце концов Стелла сама принесла ему завтрак в постель и сообщила, что электричество снова работает.

Как только он смог более-менее двигать конечностями, затекшими от неудобного положения во время сна, Йонас подошел к входной двери и открыл ее. Пляж выглядел так, будто по нему прошлись огромной соломенной метлой. Над побережьем дул приятный легкий ветерок.

— Боюсь, шторм еще не совсем закончился, — с улыбкой сказала Стелла, усаживаясь с чашкой кофе за обеденный стол. — Вам еще предстоит превратить мою жизнь в красивые фразы, достойные моей персоны.

Йонас обернулся.

— Это что, самоирония?

— Я искренне не понимаю, о чем вы.

— А это что, намек на улыбку?

— Пожалуйста, смотрите на экран своего ноутбука!

Около полудня они услышали со стороны пляжа странный гремящий звук, который не могла бы произвести даже самая свирепая буря.

Стелла выглянула наружу.

Всего в нескольких метрах от ее забора стоял желтый бульдозер. Быстрым шагом она направилась к лестнице.

— Немедленно остановитесь! Я все еще живу в «Крабе». Вы не имеете права этого делать!

Двигатель заглушили, и из бокового окна высунулась голова.

— Бургомистр предупреждал нас, что вы попытаетесь использовать этот трюк. В таком случае мы вызовем полицию.

— Звоните кому хотите! Вы меня отсюда не вытащите! — Стелла громко захлопнула за собой дверь.

— Пишем дальше, — приказала она Йонасу.

— Но если сейчас приедет полиция… — попробовал возразить он.

— Я притворюсь, что у меня заразная болезнь, тогда эти трусы побоятся приблизиться. Я уже успешно имитировала и чуму, и коклюш!

— Тогда они вызовут скорую помощь, и вас увезут.

Снаружи раздался грохот.

Когда они выглянули, бульдозер снес забор и проехал по колышкам. Звук напоминал хруст ломающихся костей.

Затем машина двинулась к пристройке с бывшим складом.

— Я брошусь под это чудовище! — Стелла сняла пальто с вешалки. — Vive la révolution![24]

Йонас схватил ее за руку.

— Если спуститесь туда, вас немедленно увезет полиция. А потом бульдозер снесет «Краба». Ради меня он точно не остановится.

— Значит, настал момент навсегда покинуть эту сцену!

Бульдозер вырвал первый столб пристройки. Они почувствовали толчок.

— Давайте соберем самое необходимое, Йонас.

— Вы что, даже не начинали паковать вещи?

Стелла небрежно взмахнула рукой.

Бульдозер сбил второй столб, «Краб» содрогнулся.

Именно в этот момент на дюне появились люди. Назвать это демонстрацией — все равно что назвать трех сельдей косяком. Йонас узнал Пауля, хромающего из-за гипса на правой ноге, вместе с Хорошим Мальчиком, а также Жеральдо, как всегда, в узнаваемых розовых ковбойских сапогах. С ними шли сестры Розе, ворчливый продавец из лавки «У тети Эммы», а также три человека, которых он никогда раньше не видел.

И Несса.

Она держала в руках плакат. «Оставьте нашу Стеллу в покое!» — значилось на нем большими красными буквами. Судя по всему, она прикрепила к двум метлам белую скатерть в цветочек.

— Они пришли ради меня… — В голосе Стеллы вдруг не осталось ничего от ее прежней энергичности, с нее словно в один миг смылся весь грим.

Раздался грохот — третий столб. Пристройка рухнула, увлекая за собой стену гостиной и часть крыши. Три книжных стеллажа с множеством автобиографий упали на песок, разноцветные листочки подхватил ветер.

— Вы с ума сошли?! — заорал Йонас.

Голос Стеллы, напротив, было едва слышно.

— Мои воспоминания…

Протестующие промаршировали прямо к бульдозеру и выстроились перед ним. Жеральдо даже залез в ковш.

Мотор заглушили.

— Слезай оттуда! Сейчас же!

— Забудь об этом, Пер! — Имке помахала рукой водителю. — У тебя нет шансов, как тогда, в голландских салочках[25] на школьном дворе!

Несса передала Паулю плакат и отступила на несколько шагов, чтобы снять все на мобильный телефон.

— Это немедленно попадет в интернет! Давайте, ребята, все вместе: Стелла Дор должна остаться!

Йонас сбежал вниз, чтобы присоединиться к группе. При этом он прошел мимо Нессы.

— Можно мне присоединиться?

Девушка опустила телефон и повернулась к нему.

— Не думала, что ты вернешься.

— Я тоже.

Она отвела его в сторону.

— Но это хорошо. Очень-очень хорошо. Потому что я наконец-то могу тебе кое-что сказать. Послушай, мне действительно очень жаль, что я не рассказала тебе правду. Но я думала, что иначе ты ни за что не поедешь к Филиппу Дору и не узнаешь того, что тебя так интересует. Ведь важно выяснить, как все было на самом деле. Докопаться до корней.

— Правда — всегда лучший вариант.

Несса опустила глаза.

— Оглядываясь назад, я и сама это поняла.

Йонас потянул себя за мочку уха.

— Что было, то было. — Он посмотрел на их мини-демонстрацию. — Спасибо тебе за эту акцию. Мне казалось, что в поселке, за редким исключением, все хотят избавиться от эксцентричной Стеллы Дор.

— И я как раз знаю эти «исключения» в лицо. Кроме того, я выяснила, когда состоится выселение. На самом деле оно планировалось еще вчера, пока Стелла лежала в больнице, но из-за непогоды им не удалось его провести. — Несса посмотрела на пожилую актрису, которая спустилась вниз и металась по пляжу, пытаясь спасти как можно больше своих листочков. — Нельзя так обращаться с такой женщиной, как она.

— Вообще-то, ни с кем нельзя.

— Да, верно. Нам всем следует лучше относиться друг к другу. — Несса посмотрела в глаза Йонаса. — А как мы теперь будем друг к другу относиться?

— Не знаю. Понятия не имею, смогу ли я простить твой обман. И смогу ли снова тебе доверять.

Завыли сирены, замигали проблесковые маячки, Несса вытерла глаза и достала мобильный.

— Надо это заснять…

Как выяснилось, полиция не любит, когда ее снимают.

Вдруг Имке позвонил бургомистр (с которым она когда-то украдкой целовалась на ярмарке между прилавком с сахарной ватой и автодромом) и объявил, что снос будет временно приостановлен. Совет общины еще раз обсудит будущее «Краба». Среди протестующих раздались ликующие возгласы, а Стелла в честь этого события угостила всех несколькими бутылками водки из своего коктейльного запаса.

Йонас знал, что не может сейчас оставить Стеллу одну. Когда он сказал ей об этом, она улыбнулась и нежно погладила его по щеке.

Прежде чем продолжить работу над автобиографией, они затянули разрушенную часть павильона пленкой из строительного магазина и закрепили ее деревянными досками.

Тем не менее казалось, что в боку у «Краба» теперь зияла открытая рана.

Бульдозер они обмотали оградительной лентой и залили замки суперклеем. Несмотря на серьезность ситуации, оба чувствовали себя при этом как дети на игровой площадке.

Когда они снова остались вдвоем за обеденным столом и Йонас расспрашивал Стеллу о съемках чешского фильма-сказки «Золушка», у него в голове эхом звучала одна фраза.

Правда — всегда лучший вариант.

Тайком от Стеллы Йонас начал вставлять собственные комментарии в тех местах, которые хотел проверить.

Он запишет жизнь Стеллы ее собственными громкими словами.

Но также попробует отразить правду.

Никто никогда не говорил, что правда — это очень трудно. Йонасу ради нее пришлось звонить по телефону, писать электронные письма, совершить несколько личных визитов (которые из-за расписания общественного транспорта казались кругосветными путешествиями), а однажды даже отправить факс — и только в местной администрации еще работал необходимый аппарат.

Стелла никогда не жила на вилле в Нойвиттельсбахе. Только в большом доме в Нимфенбурге.

Она никогда не получала предложений из Голливуда, только одно из Канады.

Легендарный Марио Адорф не называл ее немецкой Одри Хепберн — он вообще никогда о ней не высказывался.

Стелла прожила вполне успешную жизнь, но в своих рассказах покрывала ее толстым слоем глянцевой краски, чтобы она выглядела безупречно. Если это и было вранье, то она столько раз повторяла его самой себе, что оно превратилось в ее собственную правду.

Иногда Йонас пытался поскрести этот слой, но поверхность давно затвердела.

Записки вытаскивались из автобиографий великих умов одна за другой, как и из банок с сахарным песком, стопок простыней и шкафчиков в кладовке. Они исчезали, как листья с деревьев в осенние дни.

Пока в какой-то момент в «Крабе» не осталось всего одиннадцать листочков. Один день работы, не больше, и жизнь Стеллы будет рассказана.

Эта мысль так угнетала Йонаса, что по дороге в пансион он забыл купить что-нибудь для Бентье. Когда он добрался до «Прилива и отлива», бежать в маленький магазинчик было уже слишком поздно.

Прямо за столовой располагалась кухня, отделенная раздвижной дверью. Сквозь щель внизу пробивался свет, и Йонас коротко постучал, прежде чем ее отодвинуть. Крошечное помещение без окон от пола до потолка покрывала белая плитка. У раковины стояла Имке в фартуке и светло-голубых резиновых перчатках, перепачканных кроваво-красной жидкостью. Пахло рыбой.

— Герр Энгельбаум, что вы здесь делаете? Постояльцам нельзя заходить на кухню. — Она отложила свеклу для салата с сельдью.

— Простите. Я только хотел спросить, не найдется ли у вас для меня пакетика орехов?

— Зачем вам орехи? Какая-то особая диета? — Она с громким щелчком сняла перчатки и помыла руки.

— Я собирался передать их Бентье, которая всегда ждет автобус, потому что ее муж озвучивал объявления на остановках.

— Чудная история, правда?

— По-моему, прежде всего трогательная.

— Вы знали, что наш автобусный парк перезаписал все объявления через три года после смерти ее мужа? Они тогда полностью перешли на цифровую систему. А Бентье? Она этого не замечает. И каждый день снова приходит на остановку.

— Правда?

— Конечно. Ведь поначалу это, естественно, стало горячей темой для разговоров в поселке.

— Она, наверное, по-прежнему слышит своего мужа.

— Голоса звучат совсем по-разному.

— Разум — мощный инструмент, позволяющий искажать реальность. Вторая теория относительности Эйнштейна.

— Какая ерунда! Бентье знает, что это голос не ее мужа, но все равно туда ходит. Какой в этом смысл?

— А какой смысл ходить к могиле?

— Это совсем разные вещи. — Имке так энергично вытерла столешницу, будто это она ей перечила.

— Так у вас есть орехи или нет?

Она бросила тряпку в раковину.

— Сначала поговорим о Нессе. Я устала молчать. Я считала вас порядочным человеком с ясным умом, но такое!..

— Что вы имеете в виду?

Имке поправила фартук, затем скрестила руки на груди.

— Я считаю, что вы совершенно неподобающим образом обошлись с бедной девочкой. Она этого не заслуживает.

— Честное слово, я не обязан это выслушивать. — Йонас развернулся, чтобы уйти.

— От того, что вы закрываете глаза на правду, она не изменится! Я же видела, что происходило между вами.

Йонас снова повернулся к Имке.

— Что она вам рассказала?

— Как будто Несса что-то расскажет! Она слишком скрытная. Но иногда слышишь что-то краем уха или замечаешь краем глаза и легко складываешь два и два. Вы бросили ее и уехали, не сказав ни слова.

— Звучит так, будто вы за мной следили.

— Что за наглость! Как будто я интересуюсь жизнью других людей! И не меняйте тему. Вы плохо поступили с Нессой, и это после всего, через что ей пришлось пройти. Расскажи ему ты, Бритта, я слишком рассержена.

Йонас даже не заметил, что Бритта вошла на кухню и стояла прямо за его спиной. Он вздрогнул.

— Као-Лак, — сказала Бритта, — Вот. Теперь вы знаете.

— Као… что? — не понял Йонас.

— Цунами тогда смыло всю ее деревню. Несса была единственной выжившей.

— Вся ее семья погибла в той катастрофе, — добавила Имке. — Она осталась совсем одна, совсем маленькая, без дома! Ей ничего не известно о родителях, даже как они выглядели — не сохранилось ни одной фотографии.

— Все исчезло, как будто ее прошлое стерли.

У Йонаса словно пелена спала с глаз.

Несса хотела, чтобы Йонас узнал все о жизни Стеллы. Потому что она сама никогда не узнает, что произошло в ее прошлом.

Он достал мобильный и быстро что-то набрал.

— Неужели вашему поколению обязательно нужно все делать через телефон? — возмутилась Имке. — Неужели нельзя просто нормально поговорить друг с другом, не уставившись в экран?

Йонас поднял глаза.

— Мне нужно идти. Вы наверняка и так знаете куда.

Днем туман окутывает мир волшебством, а ночью пробуждает призраков. Только фонари на набережной создавали маленькие островки света в серо-белой пустоте.

Йонас повыше застегнул молнию на куртке — казалось, стало еще холоднее, чем обычно.

Непримечательный дом семьи Нессы находился на окраине поселка и внешне никак не выдавал, что в нем живет такой особенный человек.

На мгновение Йонас задумался, не найти ли камушек и не бросить ли его в окно Нессы. Но с его меткостью он скорее попал бы в окно ее приемных родителей или разбил бы окно соседей.

Поэтому он написал сообщение.

Можешь спуститься? Я хочу поговорить.

Ответ пришел быстро.

Уже очень поздно…

Да, очень поздно для моих извинений! Поэтому они не могут больше ждать.

Не знаю.

Просто выслушай то, что я хочу сказать. А потом можешь влепить мне пощечину, погладить по голове, поцеловать (щеки, губы, нос — выбирай что угодно!) или столкнуть меня в море.

На этот раз ответ пришел не сразу.

А комбинации допускаются?

Удиви меня!

Подожди.

Йонас переминался с ноги на ногу и потирал руки, чтобы согреться. Когда Несса появилась в дверях, на ней было теплое пальто — хороший знак. Как она его поприветствует? Это улыбка на ее лице? Может, она сразу возьмет его под руку?

— Давай немного пройдемся, — сказала она и прошла мимо него.

Йонас быстро ее догнал.

— Несса, прости меня.

— Поясни, пожалуйста.

— За то, что ушел в тот вечер — просто так, не сказав ни слова.

— Продолжай.

— За то, что я уехал — просто так, не сказав ни слова.

— Продолжай.

— За то, что не выходил на связь. Это было чертовски глупо с моей стороны.

— Причина?

— Потому что я идиот?

— Хорошая причина. Правильная. Но это только половина правды.

— Ладно. Когда из сообщения на твоей голосовой почте я узнал, что ты мне солгала и подстроила ту историю с Филиппом Дором, я просто как…

Несса остановилась и приложила указательный палец к его губам.

— Теперь мы оба извинились.

— Между нами снова все в порядке?

Она убрала палец.

— Мой гнев и разочарование, моя обида постепенно утихают. Интересно, для этого есть какой-нибудь специальный термин? В смысле, для состояния обиды? «Степень обиженности»? «Процесс обижания»?

— «Повышенная обижаемость»? Или, например, «обижательность»?

— В любом случае я достаточно долго этим занималась. Это вредно для здоровья. Куда больше мне нравится, когда ты мне нравишься. — Она пошла дальше, ее шаги, казалось, стали легче.

— Да, точно. Мне тоже очень нравится, что ты мне нравишься.

— Слышишь?

— Что? Я ничего не слышу.

— Звук в тумане совсем другой. Как будто все завернуто в вату. Никакого эха или чего-то подобного.

— Как будто мы одни в мире.

— А туман подбирается все ближе. Нам все меньше и меньше видно, что нас окружает, мир сужается.

— Хорошо, что ты со мной. С бутылкой дешевого вина и пакетом чипсов было бы еще лучше, но ты — уже начало.

— Какой же ты все-таки дурак! — рассмеялась Несса.

Теперь уже Йонас остановился.

— Это Пауль? С Хорошим Мальчиком?

Несса проследила за его взглядом, затем потянула Йонаса за руку за собой.

— Я ничего не вижу, — сказала она. — И не слышу тоже.

— Странно.

— Наверное, туманные духи. Бу-у-у! — Она зловеще выпучила глаза.

— Конечно, и сейчас к нам заглянет Клабаутерман.

— Не произноси вслух имя корабельного духа! — Несса смогла оставаться серьезной лишь мгновение, а затем расхохоталась. — Вы, северяне, серьезно… — И Несса опустила глаза. — Как долго ты еще пробудешь у нас?

Йонас закинул руку за голову и потер шею.

— Завтра я закончу книгу. И отцу срочно нужна моя помощь в ресторане.

— Но я думала, ты хочешь заниматься писательством…

— Да, но это придется отложить. Семья важнее. И тот короткий отрезок времени, который нам отпущен с близкими.

Йонас прикусил нижнюю губу, осознав, кому он только что так небрежно это сказал.

Но Несса утвердительно кивнула.

— Ты совершенно прав. Время с ними не купишь ни за какие деньги мира. Остается только вспоминать. Но нужно внимательно следить за тем, чтобы воспоминания не причиняли только одну боль. Надо, чтобы они вызывали и смех.

— Прости…

— Не извиняйся. Моя семья — часть меня, очень важная часть. Все могут говорить о своих родных, и, по-моему, было бы несправедливо, если бы со мной дела обстояли иначе только потому, что я их потеряла. Это превратилось бы в двойное наказание. Когда-нибудь я узнаю о них все, что только можно узнать. Я больше никогда не смогу с ними воссоединиться, но стать чуть ближе к ним точно сумею.

Йонас подумал, что тоже хотел бы присутствовать при этом. На случай, если ей понадобится рука, на которую можно опереться.

— Стоп! — вырвала его из раздумий Несса.

— Что такое?

— Еще два шага, и ты ударишься головой.

Йонас осторожно шагнул вперед. Перед ним появилась «Бабусина поварня». Новый плакат с изображением поющей рыбы гласил: «Душе поможет морской воздух, а телу — бутерброд с рыбой!»

— Подожди минутку, я открою. — Несса разблокировала замок и включила свет.

— Ты что, специально привела меня сюда?

Вместо ответа Несса протянула ему руку и потянула за собой внутрь.

— С тех пор как я впервые тебя здесь увидела, мне хотелось поцеловаться с тобой за прилавком.

— В застоявшемся запахе фритюра и рыбы?

— Ужасно извращенная эротическая фантазия, да? Ну так что, рискнешь? Или у тебя другие планы?

— Нет. — Йонас покачал головой. — А главное, я даже представить себе не могу, чего бы сейчас хотел сильнее.