Ровно в 8:41 утра Йонас стоял в выкрашенном в бежевый цвет коридоре больницы Ордена святого Иоанна перед палатой № 72 и подбирал слова, как другие обычно подбирают одежду. В руке он держал букет, купленный в больничном киоске. Яркие цветы выглядели как насмешка в такой однообразной обстановке. Но поскольку в тот момент Йонас не знал, куда деть руки, держать в них что-то было весьма кстати.

Йонас еще раз глубоко вздохнул. Не для того он трясся всю ночь в поездах и сделал три пересадки, чтобы теперь неподвижно застыть в коридоре.

Он решительно толкнул дверь — она распахнулась с таким грохотом, какого он совсем не ожидал, — и переступил порог.

Стелла лежала одна в трехместной палате, причем прямо у окна. Не зря же она так долго и громко брюзжала, угрожая всем подряд своими связями с местными политиками и меценатами клиники (с которыми на самом деле она никогда не встречалась) — и так было до тех пор, пока ей не поставили диагноз «разрыв аппендицита» и «ушиб грудной клетки».

Когда Йонас ввалился в палату, она тут же подняла на него глаза.

— Стелла, я… мне так жаль. — Он протянул ей цветы.

Она приподнялась на больничной койке и одарила его долгим взглядом.

— Я… — начала было она.

— Вы не обязаны ничего говорить, — заверил ее Йонас.

— Но я хочу! Дайте пожилой женщине вставить хоть слово!

— Простите.

— Хватит извиняться. Сейчас не ваша очередь. — Стелла провела руками по лицу, которое, казалось, еще больше побледнело и осунулось. — Это непостижимо и даже непростительно, но я действительно забыла лицо своего мальчика. — Стелла взглянула на Йонаса, как будто видела его впервые. — Ваша фотография в объявлении… Вы сразу вызвали у меня симпатию и какое-то странное ощущение близости. Я совершенно не задумывалась о природе этих чувств. Мне просто показалось совершенно правильным нанять вас. Именно вам я решила доверить историю своей жизни. — На мгновение маска слетела с лица Стеллы, и на нем отразилась боль. — Я всегда хотела узнать, каким был бы мой мальчик, если бы вырос…

В палате воцарилась тишина.

— Мне не следовало обращаться к вашему бывшему мужу, — первым не выдержал Йонас.

— Ни слова больше! — отмахнулась Стелла. — Вы хотели как лучше. Откуда вам было знать, что Филипп — болтун, каких поискать. Выбросьте из головы.

— И то, что я сказал на парковке…

Стелла застонала.

— Сказали в порыве эмоций! И я тоже. Давайте считать, что этого не было. Просто вычеркнем этот момент. — Она сделала жест, будто вытирает доску и хлопнула в ладоши. — Вот, готово. А теперь идите сюда, садитесь ко мне. Хотите конфету? Жеральдо принес мне целую коробку. Хотя я такое не ем. Иначе как бы я сохранила такую фигуру?

— Э-э… Вот именно?

— Правильный ответ! Я начинаю верить в возможность ваших успехов с противоположным полом. Кстати, как дела у вашей Нессы?

Пододвинув стул, Йонас сел у изголовья кровати.

— Что с вами случилось? — вместо ответа спросил он.

— А, ничего. Всего лишь небольшой обморок в ванной. Наверное, переусердствовала с горячей водой. Когда я накинула халат, у меня вдруг потемнело перед глазами, и я… Меня нашел Пауль. Хотя, скорее, Хороший Мальчик. Он ворвался в ванную как бульдозер и… ну, прямо по лицу… Пауль не знал, что делать, и в отчаянии позвонил Жеральдо, а тот сразу вызвал скорую. Поэтому теперь Жеральдо считает, что спас мне жизнь, а Пауль тоже так думает про себя. Мужчины ужасно тщеславны! Но в отличие от нас, женщин, мнят себя совершенно неподвластными этому греху. Так что лучше даже не начинайте.

— Я и не собираюсь.

— Очень похвально! Однако тщеславие у юношей вашего возраста — это еще не главная проблема. В ваших жилах течет не кровь, а чистый тестостерон. Вы, ребята, думаете только об одном — и днем, и тем более ночью. Но это проходит. Лет через тридцать постепенно сойдет на нет.

— Это… успокаивает.

— Что ж, тогда пойдемте отсюда. Нас ждет важная работа. — С этими словами Стелла откинула одеяло и спустила ноги с кровати.

Йонас не знал, как деликатно объяснить ей, что его карьера биографа окончена.

— Разве вам уже можно уходить?

— Что мне можно, а что нет, решаю по-прежнему я! Стелла Дор не позволит какому-то человеку в белом халате указывать ей, где она должна находиться.

— Но разве не полагается сначала выписаться? Иначе вас начнет разыскивать полиция.

Стелла возмущенно щелкнула языком.

— И то и дело белый слон мелькает! — Она кивнула на картину маслом, прислоненную в углу к стене. — Заберите это с собой, иначе Жеральдо обидится.

— Но это же не «Закат № 5».

— Нет, это № 1. Жеральдо их больше не пишет. Туристы говорят, что на этой версии слишком много солнца и так не бывает. Но он решил, что сейчас солнце мне необходимо. Он, конечно, хочет как лучше, но такого алебастрового оттенка кожи, как у меня, не бывает у тех, кто постоянно подвергается воздействию этого кипящего светила.

Она провела рукой по волосам и несколькими движениями придала им чрезвычайно эффектную форму. Затем побросала всю одежду из шкафчика в потрескавшийся кожаный чемодан, накинула меховое пальто прямо поверх ночной рубашки и надела туфли на высоких каблуках.

— Могу я выйти на улицу в таком виде? И не смейте тянуть с ответом!

— В таком виде вы можете пойти куда угодно. Хоть на аудиенцию к Папе Римскому, хоть на Венский бал.

— Я еще сделаю из вас приличного мужа! А теперь вперед. Но только попробуйте выглядеть неуверенно или, тем более, виновато! Ведите себя совершенно естественно. Не привлекайте к себе внимания.

План провалился.

Стелла вышагивала впереди, как королева, и снисходительно приветствовала каждого, кого встречала на пути.

Йонас следовал за ней, как неуклюжий паж, держа в одной руке громоздкую картину, в другой — чемодан.

Все взгляды были устремлены на них.

Наверное, еще никто и никогда не сбегал из больницы так эффектно.

Свой чемодан Йонас забрал у стойки регистратуры на входе, где ему прежде с большой неохотой разрешили его оставить. «Я всего на минутку. Туда и обратно. Просто хочу попрощаться».

Когда же он вернулся с бодрой Стеллой в меховом пальто, сотрудница регистратуры встретила его убийственным взглядом.

— Свершилось чудо! — воскликнул он, расплывшись в улыбке.

На стоянке возле клиники Стелла долго не садилась в такси и молча ждала до тех пор, пока Йонас не сообразил, что должен открыть ей дверь. Болеть — это одно, но потерять лицо — совсем другое.

По дороге домой Стелла возмущалась тем, как кошмарно с ней обращались в больнице.

Ей приходилось постоянно ждать!

Еду подавали в пластиковой посуде!

А в ванной не было окна!

В защиту Стеллы следует отметить, что в последний раз она попадала в больницу добрых двадцать лет назад, и тогда ее окружали вниманием, как Грейс Келли и Одри Хепберн в одном лице.

Она не дала таксисту чаевых, потому что, по ее мнению, он слишком резко входил в повороты, зная, что на заднем сиденье находится больная дама.

Тем не менее, когда Йонас попытался поддержать ее по дороге к «Крабу», она гордо отказалась от помощи.

— Все не настолько плохо!

У нее даже получилось пройти по песку.

Йонас, однако, предпочел бы немного поторопить Стеллу, потому что небо бурлило, как рагу, которое вот-вот выкипит.

Она протянула ему ключ, чтобы он открыл дверь, но для этого ему пришлось сначала положить все, что он держал в руках.

— Какой бардак! И никто из мужчин не догадался тут прибраться. Разумеется, они о таком не думают. Спасать жизни — это геройство, а вот мыть грязную посуду для них слишком низко. Хотя как раз такой подвиг произвел бы на меня впечатление. Пожалуйста, займитесь этим, Йонас. А я пока переоденусь, чтобы мы могли работать.

— Но я же не ваш…

— Я не могу ясно мыслить в ночной рубашке! В ночной рубашке я могу только спать и заниматься любовью. И то, и другое с вами невозможно!

Так что Йонасу пришлось убрать со стола и помыть посуду, а еще вытереть стол, как учил отец. Хоть в этом он мог помочь, раз уж биограф из него не вышел.

— Решила накинуть что-нибудь простенькое, — заявила Стелла, выходя из спальни. На ней было облегающее фиолетовое платье из шелка с рукавами-фонариками, золотые серьги в форме крупных колец и роскошное жемчужное ожерелье. На ногах — золотистые лодочки. — Мне сразу стало лучше! Итак, давайте продолжим писать. Мне еще столько всего нужно рассказать!

— На самом деле я уже уехал.

— Что за чушь вы несете, Йонас? Вы же стоите передо мной, я вас вижу.

— В смысле, я уже был дома. Вы же меня уволили.

— Что ж, значит, я нанимаю вас снова. Проще простого. Вуаля, вы снова мой гострайтер! А теперь садитесь уже.

— Дело не только в увольнении. Я больше не хочу писать для вас. Потому что вы правы: я не умею. Даже не представляю, как это делается, никогда раньше этим не занимался. У меня нет команды, которая бы мне помогала. Только я и дутая реклама. Одна сплошная ложь.

Стелла рассмеялась — сначала тихо, потом во весь голос.

— Чудесно! Просто чудесно! — Она поаплодировала Йонасу.

— Что вы имеете в виду?

— Вы актер, совсем как я. Все мы кем-то притворяемся, а потом волшебным образом становимся этим кем-то. Другими словами, вы — именно тот, кто мне нужен.

— Вы заслуживаете кого-то получше. А мне стоит потратить свое время на то, у чего есть будущее.

Стелла пододвинула стул к обеденному столу.

— Садитесь. Давайте для начала выпьем облепихового ликера. Он полезен для здоровья. И придает блеска глазам. Чем больше ликера, тем ярче блестят глаза. Без возражений. — И вот на столе уже стояла бутылка с двумя рюмками, которые тут же наполнили и, по приказу Стеллы, выпили до дна. — Почему же вы вернулись?

— Потому что хотел извиниться. Я думал, вы попали в больницу из-за меня.

— Из-за вас? Не стоит придавать своей фигуре слишком большое значение.

— Вы так разозлились. И не зря.

— Да, это правда. И давно не чувствовала себя такой живой! Праведный гнев — вот настоящий источник молодости. Как я уже говорила, я немного перегрелась в ванной. Ничего особенного, конец истории. Вы вернулись, а значит, во всем были свои плюсы. А теперь давайте работать.

— Моей фирмы больше не существует. С этого момента я помогаю отцу в ресторане.

— Нет.

— Как это — нет?

— Просто нет, и все. Вы останетесь здесь. Мы вместе это начали, значит, вместе доведем дело до конца. Это называется профессионализмом.

— Плохая идея.

— Еще ликера? У вас такой вид, будто вам нужно выпить еще одну рюмку. — Стелла посмотрела на Йонаса, склонив голову набок. — Или скорее целую бутылку.

— Нет, спасибо. Я пойду.

— Никуда вы не пойдете!

— Вы не сможете меня удержать. — Йонас встал.

— Я — нет, а вот погода — да. Вы вообще смотрели в окно?

Йонас открыл входную дверь… что стоило ему немалых усилий — так сильно на нее давил ветер. На улице стемнело, почти как ночью, хотя было еще утро. По небу неслись темно-серые тучи, море хлестало волнами пляж, дождь лил чуть ли не горизонтально.

— Началась буря. Вам придется остаться. И мы воспользуемся этим временем, чтобы поработать. Если после шторма вы все еще будете хотеть уйти, то, ради бога, идите на все четыре стороны. А сейчас закройте дверь. — Пройдя мимо него, Стелла сама заперла дверь.

Йонас не знал, что делать. Ему совсем не нравилось, когда им командовали, будь то Стелла или погода.

Поэтому он просто застыл.

Стелла же села и начала ритмично постукивать ногтями по столешнице.

Но вдруг прекратила.

— А знаете что? Давайте отложим писанину и листочки на потом. Сейчас я открою последнюю бутылку розового шампанского и выпью пару бокалов, пока реальность не размягчится настолько, что часть меня решит, будто вы действительно Густаф. И тогда мы поговорим. Ведь это же настоящее счастье — иметь возможность поговорить с любимым человеком, которого уже давно нет в живых. Что вы об этом думаете?

Эта женщина в самом деле умудрилась сказать нечто такое, из-за чего Йонас больше не мог сопротивляться. Он достал ноутбук.

— Ладно, мы поработаем. Но когда буря закончится, я уйду.

— Само собой.

— А что касается работы: я буду задавать жесткие вопросы, не щадя вас.

Она поманила его рукой, как боксер, уверенный, что отобьет любой удар.

— Давайте, не сдерживайтесь!

Йонас сел рядом со Стеллой и открыл документ, в котором недавно беспорядочно набросал перечень вопросов к ней. Собственно, он собирался задать их в конце работы над биографией, но теперь у него возникло непреодолимое желание засыпать ее ими всеми сразу. Чтобы хотя бы на время шторма почувствовать себя настоящим биографом.

— Что ж, приступим: вы встречались с бундесканцлером?

— Ужасно посредственный человек. И актерские способности у него никудышные.

— Правда, что вы просили его оставить автограф на вашей груди?

— Нет, на ягодице. — Стелле удалось сдержать смех всего на пару секунд. — Йонас, видели бы вы сейчас свое лицо! Уже ради одного этого момента стоило вас вернуть. А что касается автографа: это он хотел получить его от меня. На салфетке. Ужасная безвкусица. Но я все равно на ней расписалась. И добавила отпечаток губ. И слова «С любовью». Чтобы людям было о чем поговорить. Как видите, сработало. Сколько у вас еще вопросов?

Йонас пересчитал.

— Сто двенадцать.

— У меня куча свободного времени. До завтрашнего дня мы отсюда не выберемся.

На девятом вопросе отключилось электричество, и Йонасу пришлось печатать при свечах. Пока на шестнадцатом вопросе батарея ноутбука не разрядилась настолько, что он едва успел записать ответ Стеллы на следующий вопрос:

— Правда ли, что когда-то вы дали итальянской кинодиве…

— Да какая из нее кинодива?! Самая обыкновенная потаскушка.

— Правда ли, что вы дали ей пощечину?

— Это была самооборона.

— Я нигде не читал о том, что на вас напали.

— Она имела наглость утверждать, что у меня грудь как у курицы. И это при моей исключительно красивой и изящной груди! Конечно, я не могла не дать ей пощечину. Этого требовал этикет.

— Ну, раз вы так говорите… — Йонас высоко поднял брови.

— Разумеется, я так говорю! К тому же это был всего лишь легкий шлепок. С добрыми намерениями. Чтобы напомнить ей, что она позволила себе лишнее. У женщин с таким выменем, как у нее, это случается довольно часто. Я так ей и сказала. Вообще-то я повела себя с ней чуть ли не по-матерински. Так и запишите.

Экран ноутбука потемнел. Неизвестно, от усталости, стыда или ради приличия.

— В темноте некоторые вещи видны лучше, — подмигнула Йонасу Стелла и принесла постельное белье, чтобы он мог устроиться на диване. — Утром, пожалуйста, завтрак в постель. Яйца варите шесть с половиной минут.

Не успел Йонас ничего ответить, как она исчезла в своей комнате и сразу же сделала вид, будто храпит.

Йонас улыбнулся.

Стелла была, без сомнения, чрезвычайно изворотливой женщиной, но она ему очень нравилась.