По пути домой я свернул в супермаркет. В кармане лежали вполне осязаемые деньги с первых продаж Хайзенберга, а организм настоятельно требовал нормального строительного материала для клеток. Одной яичницей с беконом сыт не будешь, особенно если тебе семнадцать, ты восстанавливаешься после пулевого ранения в бедро и каждый день варишь зелья в промышленных масштабах.

Я взял приличный кусок говяжьей вырезки, упаковку риса, свежий перец чили, корень имбиря, соевый соус и несколько видов зелени. Химия кулинарии ничем не уступает алхимии, если знать, при какой температуре активируются нужные вкусовые рецепторы.

Дома меня встретила непривычная тишина. Никакой поп-музыки, никаких орущих подружек. Только приглушенный свет на кухне и едва уловимый запах дорогого цветочного парфюма, который явно пытался перебить привычный аромат акриловой краски.

Юна сидела за столом. Перед ней лежал раскрытый скетчбук, в руке был зажат карандаш. Она делала вид, что полностью поглощена искусством, но штриховала одну и ту же линию с таким остервенением, что бумага вот-вот должна была порваться.

Вчерашний инцидент с предложением Джи-а сообразить на троих и последующим бегством Мин-су закончился ничем. Я тогда просто ушел к себе в комнату, оставив девчонок переваривать последствия собственных слов. И вот теперь напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Пололжил пакет на столешницу и наконец посмотрел на соседку.

Выглядела она… Сегодня Юна была красивой Юной. И, что самое подозрительное, она явно приложила к этому немало усилий. Стрелки на веках, легкий румянец, губы тронуты влажным блеском. На ней была белая футболка, завязанная узлом на талии, и экстремально короткие джинсовые шорты. Икры и бедра, обычно скрытые штанами, блестели гладкой смуглой кожей — тайка явно побрила ноги. Событие поистине беспрецедентное для человека, который обычно спал в той же одежде, в которой рисовал на заброшках.

— Привет, — бросил я, отворачиваясь к раковине.

Она что-то невнятно буркнула в ответ, не поднимая головы.

Я вытащил продукты. Достал разделочную доску и нож. Нарезал говядину тонкими слайсами строго поперек волокон, чтобы разрушить жесткую структуру соединительной ткани. Плеснул на раскаленную сковороду масла. Как только оно пошло легкой рябью, закинул мясо. Кухня моментально наполнилась агрессивным шипением и запахом жарящегося белка.

Пока говядина покрывалась корочкой, я быстро нашинковал чили, раздавил лезвием ножа пару зубчиков чеснока и натер свежий имбирь. Добавил всё это в сковороду, следом влив соевый соус и немного кунжутного масла. Аромат стал таким плотным, что у меня рот наполнился слюной.

Карандаш с громким стуком упал на стол.

— Знаешь, Джи-а вчера просто ляпнула какую-то фигню, — произнесла она подчеркнуто небрежным тоном. — Она всегда несет бред, когда нервничает.

— Конечно, — кивнул я, убавляя огонь.

— И вообще, она была на эмоциях. Сама не понимала, что предлагает.

— Абсолютно, — я закинул в кипящую воду пакетик с рисом.

Юна завозилась на стуле. Мое безмятежное согласие явно не вписывалось в сценарий разговора, который она прокручивала в голове последние полдня.

— И чтобы ты себе ничего не напридумывал, — ее голос стал чуть громче, — я не собираюсь ни с кем спать. Тем более втроем. Тем более с тобой и этой розововолосой истеричкой!

— Разумеется.

— Это же просто абсурд! Какая нормальная девушка вообще такое предложит? Надо же было додуматься!

— Согласен. Полный бред.

Я достал две тарелки. Выложил на каждую порцию дымящегося риса, сверху щедро добавил пряную, блестящую от соуса говядину. Украсил всё это мелко нарубленным зеленым луком.

Юна окончательно бросила свой скетчбук. Она развернулась ко мне корпусом, закинув ногу на ногу и скрестив руки под грудью. Ее глаза метали молнии.

— Она просто хотела меня вывести из себя! — продолжала насыпать соседка, повышая тон. — Думала, я испугаюсь или начну оправдываться. А Мин-су вообще идиот, приперся не вовремя. Теперь растреплет всему району, что мы тут оргии устраиваем.

— Скорее всего, так и будет, — я поставил одну тарелку прямо перед ней, а со второй сел напротив.

— Да ты издеваешься! — вспыхнула Юна. — Я тут распинаюсь, пытаюсь объяснить ситуацию, а ты только поддакиваешь!

— Я просто с тобой согласен. Ешь, пока не остыло.

Она сверкнула глазами, но запах взял свое. Юна схватила вилку и ткнула в кусок мяса. Отправила его в рот. На секунду ее лицо расслабилось, глаза слегка расширились от гастрономического шока, но она тут же взяла себя в руки и продолжила жевать с подчеркнуто недовольным видом.

— Мог бы хоть сам что-то сказать, — прошамкала она с набитым ртом. — Сидишь весь такой правильный.

— Да, точно нужно было что-то сказать.

Юна закатила глаза так сильно, что я удивился, как она не увидела собственный мозг.

— Придурок. Ты просто непробиваемый придурок.

— Сто процентов, — подтвердил я, отправляя в рот порцию риса. — Эмпатия у меня на нуле.

Ужин прошел под аккомпанемент ее возмущенного сопения и непрерывных обвинений. Она ругала Джи-а за распущенность, Мин-су за трусость, меня за бесчувственность, арендодателя за жадность, а корпорации за цены на растворители. При этом ее тарелка опустела даже быстрее моей.

Я молча доел, собрал посуду и бросил в раковину. Включил воду, быстро смыл остатки соуса губкой. Вытер руки полотенцем.

— Спокойной ночи, Юна, — произнес я, проходя мимо нее в коридор.

— Стой! — она спрыгнула со стула и пошла следом.

Она наступала мне на пятки, почти упираясь грудью в мою спину.

— Ты куда пошел?! Мы не договорили! Ты меня вообще слушаешь или просто ждешь, пока я заткнусь?!

Я взялся за ручку своей двери и медленно развернулся. Коридорчик был узким, так что мы оказались стоять почти вплотную друг к другу. Воздух между нами вдруг стал каким-то плотным.

Юна тяжело дышала. Ее грудь часто вздымалась, щеки горели от возмущения, а темные миндалевидные глаза смотрели на меня снизу вверх с вызовом и затаенной паникой.

— Ты… ты всё время только соглашаешься! — выпалила она, сжав кулаки. — Бесишь меня! Мог бы хоть раз поспорить! Мог бы сказать, что Джи-а дура, а я… а я нормальная! Мог бы хоть как-то отреагировать, а не вести себя как робот!

Я посмотрел в ее блестящие глаза, скользнул взглядом по приоткрытым влажным губам и спокойно ответил:

— Я полностью согласен.

Она открыла рот, чтобы выдать очередную порцию ругательств, но слова застряли у нее в горле. Вся ее ярость внезапно споткнулась о мою невозмутимость. Секунду Юна просто смотрела на меня. В ее взгляде промелькнуло что-то дикое, неконтролируемое. А затем она резко подалась вперед.

Ее руки легли мне на плечи, пальцы вцепились в ткань футболки, притягивая к себе. Она встала на цыпочки и впилась в мои губы своими. Поцелуй был неумелым, отчаянным и мокрым. Она буквально врезалась в меня лицом, чуть не разбив мне губу зубами. От нее пахло сладким блеском для губ, кунжутным маслом и каким-то цветочным шампунем.

Вместо того чтобы отстраниться, мое тело семнадцатилетнего парня среагировало быстрее, чем аналитический центр в голове. Инстинкты перехватили управление. Мои руки скользнули по ее бокам, обогнули тонкую талию и уверенно легли на бедра. Ладони сжались, прощупывая сквозь тонкую джинсу плотные, упругие мышцы, натренированные беготней по заброшкам. Я потянул ее на себя, вжимая в дверной косяк и отвечая на поцелуй.

Это длилось секунд пять. Может, десять.

Юна вдруг тихо пискнула. Ее глаза распахнулись. Кажется, до нее только сейчас дошло, что именно она делает и где оказались мои руки. Она резко оттолкнула меня. Лицо тайки полыхнуло таким густым, свекольным румянцем, что его было видно даже в полутьме коридора. Она тяжело сглотнула и… Влепила мне пощёчину!

Удар был поставленный, от плеча — голова даже слегка мотнулась в сторону.

Не говоря ни слова, Юна развернулась на пятках и пулей метнулась в свою комнату.

Вздохнув, я нажал на ручку своей двери. Впереди была долгая ночь, а мне еще нужно было продумать схему легализации целого алхимического патента. И, видимо, как-то выживать в одной квартире с сумасшедшей художницей, которая только что перевела наши отношения в совершенно непредсказуемую химическую фазу.

Удар у Юны оказался на удивление тяжелым — видимо, сказывались годы таскания тяжелых рюкзаков с баллончиками по заброшенным стройкам. Но физическая боль была сущей ерундой по сравнению с тем, что творилось внутри.

Тело семнадцатилетнего пацана, до которого внезапно дорвалась привлекательная девчонка, буквально сходило с ума. Кровь стучала в висках, пульс зашкаливал, а первобытные инстинкты требовали выйти обратно в коридор, выбить дверь в комнату соседки и продолжить то, что так внезапно оборвалось. Гормональный фон работал как неисправный химический реактор, забрасывая в кровь лошадиные дозы адреналина и тестостерона.

Нужно было просто выдохнуть.

Прислонился затылком к прохладным обоям и закрыл глаза. Давай, технолог, включай аналитический отдел мозга. Девчонка просто поплыла на контрасте. Раньше местный Леха был для нее банкоматом и тряпкой, а теперь этот самый Леха вдруг отрастил зубы, перестал заикаться и начал смотреть на нее сверху вниз. Классическая женская реакция на резкий слом шаблона. Идти у этого на поводу и пользоваться моментом — значит расписаться в собственной неадекватности. К тому же, романтика — это, конечно, прекрасно, но у меня на хвосте висел Маркус Кляйн со своей корпоративной инквизицией. Если я в ближайшие дни не придумаю, как легализовать наш бизнес, нас с Джун-хо сотрут в порошок. А из-за решетки ходить на свидания крайне неудобно.

Отлипнув от стены, я подошел к столу и сел на стул. Щелкнул выключателем настольной лампы. Свет выхватил из полумрака стопку книг, которые я прихватил в городской библиотеке.

Пора было заняться делом.

Придвинул к себе тяжелый том в серой обложке, озаглавленный как «Регламенты и стандарты коммерческой алхимии Син-Хана». Написано было сухо, канцелярским языком, но суть я улавливал. Чтобы легально вывести на рынок новый препарат, требовалось пройти настоящие круги бюрократического ада.

Сначала подавалась заявка в Министерство Алхимии. Там экспертная комиссия неделями или даже месяцами изучала стабильность эссенции, измеряя углы сплетения энергетических нитей и плотность энергетичекого фона. Затем в дело вступало Министерство здравоохранения. Эти ребята тестировали зелье на подопытных животных, выявляя отложенные побочные эффекты вроде отказа почек или спонтанных мутаций тканей. Если же препарат затрагивал ментальные функции или давал серьезные модификации тела, к процессу подключались религиозные гильдии. Жрецы от имени Первого Алхимика должны были подтвердить, что рецептура не нарушает «каноничность энергопотоков».

Весь этот процесс, даже при наличии бюджета, взяток и штата зубастых юристов, занимал от нескольких месяцев до нескольких лет.

Значит, Джун-хо не мог получить настоящий патент на «Хайзенберг-блю» за одно утро. Это было абсолютно исключено. Тот плотный лист гербовой бумаги с золотым тиснением и синими печатями, которым он так эффектно заткнул рот инспектору, был либо гениальным блефом, либо фальшивкой высочайшего класса. Либо у трусоватого владельца убыточной лавки имелись такие связи в правительстве, о которых лучше было не знать на ночь глядя. В любом случае, бумага сработала, и Кляйн пока отступил. Но завтра утром я первым делом припру шефа к стенке. Игры втемную закончились.

Снова склонившись над справочником, я начал пролистывать раздел о порядке подачи первичных заявок. И вдруг споткнулся о неприметный абзац, набранный мелким шрифтом в самом низу страницы.

«Заявителем на сертификацию алхимического продукта может выступать исключительно лицензированный практик, имеющий подтвержденную квалификацию не ниже третьего ранга, либо студент/выпускник аккредитованного государством высшего учебного заведения…»

Строчки перед глазами будто поплыли. Я перечитал абзац дважды. Ну конечно. Ты можешь быть гением от науки, можешь синтезировать эликсир абсолютного бессмертия из картофельных очистков и водопроводной воды, но если у тебя нет диплома или гильдейской корочки — ты просто уличный варщик, нарушитель закона. Министерство даже не примет твои документы к рассмотрению. А у нас с Джун-хо на двоих из официальных бумаг была только лицензия на розничную торговлю травяными сборами.

И тут в памяти всплыла одна деталь. В свой первый вечер в этой квартире, осматривая комнату, я делал беглый обыск вещей и нашел какой-то документ, похожий на студенческий билет.

Выдвинув верхний ящик стола, я принялся рыться в залежах старых ручек, скрепок и пустых блокнотов. Ага, вот он. Прямоугольник плотного, ламинированного пластика с моей фотографией.

При ближайшем рассмотрении это оказался вовсе не студенческий. Сверху на карточке было написано: «Син-Ханский Высший Университет Алхимии». А ниже, под голограммой, значилось: «Временный пропуск абитуриента». Срок действия этого пластика истек еще месяц назад. С фотографии на меня смотрел прежний владелец этого тела — с испуганными глазами, втиснутый в дешевую, слишком большую ему рубашку.

Значит, местный Алексей не просто мечтал, а пытался пробиться в высшую лигу.

В ящике также оказались квитанции из прачечной, рекламные буклеты, и стопка официальных конвертов с гербом того самого университета. Вскрыты они были небрежно, края бумаги надорваны.

Первое письмо оказалось стандартным приглашением на вступительные экзамены. Второе содержало результаты тестирования. Оценки по теории зельеварения и практическому распознаванию эссенций были, мягко говоря, на грани фола. Но проходной балл парень все-таки набрал. В конце листа стояла казенная приписка: «Вы успешно прошли первый этап и допущены к финальному собеседованию».

Третье письмо валялось на самом дне ящика. Оно было измято так, словно его сначала в ярости скомкали в тугой шар, а потом пытались порвать пополам, но в последний момент передумали и небрежно разгладили ладонью.

Аккуратно расправив жесткую бумагу, я вчитался в текст.

«Уважаемый господин Ребров. С сожалением сообщаем, что по результатам предварительного отбора ваша кандидатура не прошла на бюджетные места, финансируемые за счет грантов Министерства Алхимии. Однако, учитывая ваш потенциал, мы готовы предложить вам зачисление на коммерческой основе. Стоимость первого года обучения составляет 5000 (пять тысяч) долларов. Оплата должна быть внесена до начала финального собеседования…»

Пазл окончательно сложился. У бедолаги просто не было таких денег. Он жил в бетонной коробке на окраине мегаполиса, питался рисом с уцененными сосисками и работал за сущие копейки в лавке Джун-хо. Пять тысяч баксов для него были суммой из другой галактики. Поэтому он никуда не пошел, пропуск в университет сгорел, а сам парень впал в отчаяние. В итоге он решил доказать себе и миру, что способен на большее, полез в подсобку экспериментировать с дешевыми реактивами и просто отравился токсичными парами.

Глупая, бессмысленная смерть из-за социального фильтра.

Я перевел взгляд на дату финального собеседования, указанную в самом низу мятого листа. Девятого августа.

Бросив взгляд на настенный перекидной календарь, я помрачнел. Сегодня было восемнадцатое августа. Собеседование прошло больше недели назад. Я опоздал.

Шанс уплыл. Без меня. Пять тысяч долларов — сумма, которой у прежнего Алексея не было, и он просто не явился. Его место на коммерческой основе занял кто-то с более толстым кошельком.

В коридоре скрипнула половица. Я прислушивался.

Шаги были легкими, крадущимися. Они проследовали от комнаты Юны и остановились напротив моей двери. Я отчетливо слышал тяжелое дыхание соседки. Она стояла прямо там, на расстоянии вытянутой руки. Чего она ждала? Хотела извиниться за внезапный удар? Продолжить скандал, чтобы сбросить эмоции? Или надеялась, что я сам сделаю первый шаг?

Секунды текли мучительно медленно. Пауза затянулась настолько, что казалась бесконечной. Я гипнотизировал взглядом дверную ручку, а Юна дышала по ту сторону баррикад.

Наконец послышался топот босых ног по линолеуму, затем короткий скрип петель и резкий хлопок двери в другом конце коридора.

Фу-у-у-ух. Так действительно было лучше. Сейчас совершенно не время для сложных отношений и подростковых драм.

Сложив письма университета обратно в ящик, я выключил настольную лампу и повалился на кровать прямо в джинсах. Завтра меня ждал серьезный разговор с Джун-хо.