Шагнул через порог и остановился. Не потому, что меня парализовало смущение, хотя где-то глубоко в грудной клетке этого семнадцатилетнего тела екнуло сердце. Остаточный рефлекс прежнего владельца, не иначе. Парень, видимо, привык опускать глаза, краснеть и вжимать голову в плечи в подобных ситуациях.

Вместо этого я прислонился к косяку, скрестил руки на груди и оценил открывшийся вид. Исключительно с научной точки зрения, разумеется. Анатомическая структура была объективно хороша. Гладкая смуглая кожа с легким золотистым оттенком, длинные ноги, полное отсутствие лишних липидных отложений. Если бы она была молекулярным соединением, я бы назвал ее идеально сбалансированной. Высокоактивный, взрывоопасный, но эстетически безупречный реагент.

— Куда подевалась эта чертова насадка… — пробормотала девушка, отбрасывая через плечо баллончик. Жестянка со звоном покатилась по полу и ткнулась мне в кроссовок.

Девушка замерла. Медленно повернула голову, посмотрела на баллончик, затем на мои ноги, и наконец подняла взгляд. Смутилась ли она? Попыталась ли прикрыться? Очевидно, нет. Видимо, скромность не входила в базовую комплектацию ее характера.

— Ну? Принес? — она уставилась на меня.

— Что?

— Ты чё забыл?! Я же сказала! Новая люминесцентная база! Если я ее не выкуплю до вечера, весь мой проект летит в трубу.

Миндалевидные глаза, густые брови, темные волосы стянуты на затылке огрызком карандаша. Смотрела она на меня с тем снисходительным раздражением, с каким капризная принцесса смотрит на нерасторопного слугу.

Я не ответил. Закрыл за собой дверь и продолжил ее разглядывать. Мой взгляд скользнул по ее коленям, задержался на бедрах, поднялся к ключицам. Вместо того чтобы уставиться в пол, как, вероятно, делал мой предшественник, я позволил себе оценить эстетику форм. В конце концов, я заслужил немного прекрасного после купания в токсичном облаке фторорганики на прошлой работе.

Девушка скривилась и подняла руку, в которой был баллончик с красой.

— Эй, ты оглох там? — она постучала ногтем по металлу. — Деньги гони. Иначе я не смогу закончить мурал.

— И тебе добрый вечер.

Голос прозвучал немного непривычно, чуть выше, чем я помнил, но интонация была стопроцентно моей.

Оттолкнувшись от косяка, я прошел мимо. Мне нужно было осмотреться и понять, куда я вообще попал, а заодно выяснить, с кем делю жилплощадь.

Квартира представляла собой бетонную коробку для тех, кто не вписался в светлое корпоративное будущее. Коридор перетекал в крошечную кухню-гостиную. На линолеуме тут и там светились неоновые пятна, словно здесь кого-то стошнило радиоактивным плутонием. Валялись старые геймпады, банки из-под энергетиков, скомканные бумажки.

— Ты что, игнорируешь меня?! — выкрикнула девушка, топая босой ногой по полу. — Я с кем разговариваю?

Две двери. Справа и слева.

Заглянул в правую. Комнатушка размером с хорошую кладовку была завалена вещами под завязку. На матрасе, брошенном прямо на пол, громоздились свитшоты, поверх которых лежал раскрытый скетчбук. Возле прикроватной тумбочки валялся рюкзак с прикрепленной к нему биркой. Я прищурился. На желтом пластике черным маркером было выведено: «Юна».

Значит, Юна. Отлично. Будем знакомы.

Я развернулся к левой двери. Приоткрыл ее. Совершенно иной мир. Заправленная кровать, пузатый телевизор в углу, а на столе — весы, пара стеклянных колб и мерные стаканы. Очевидно, это моя берлога.

— Да какого черта ты ходишь тут с таким видом?! — Юна нагнала меня, преградив путь в мою комнату.

Она уперла руку в бок, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень возмущения.

— Это революционный пигмент, понимаешь? — она снова перешла в наступление, потрясая баллончиком перед моим носом. — Если я смешаю его с правильным закрепителем, моя краска будет светиться даже под кислотным дождем! Мои теги увидят шишки из элиты. Завтра же к нам придут галеристы из центра, и мы станем миллионерами! Ну, то есть я стану миллионершой, а тебе верну долг с процентами. Наверное… Короче… Ты жмешь для меня какие-то жалкие копейки?! Я знаю, что у тебя есть!

Она говорила громко и быстро. Настоящий каток подростковой экспрессии, но на середине тирады вдруг запнулась. Я стоял в полуметре от нее, смотрел сверху вниз и ждал, пока иссякнет этот фонтан.

Юна моргнула. Она попыталась выдержать зрительный контакт, но через секунду сдалась и отвела глаза. Рука с баллончиком опустилась вдоль бедра, она вдруг одернула край футболки, словно только сейчас поняла, что стоит передо мной практически голая.

Забавно. Стоило убрать из уравнения мою предполагаемую слабость, как вся ее наглость посыпалась, как старая штукатурка.

— Закончила бизнес-презентацию?

Юна открыла рот, потом закрыла. Прищурилась и очень быстро примерила на себя другую роль.

— Леша… ну чего ты, — протянула она плаксивым тоном. — Войди в положение. Я же на мели. Холодильник пустой, там только соевый соус и лук, а я два дня нормально не ела. Помоги, а? Последний раз прошу. Как только продам первый концепт, верну всё с процентами.

Наверняка старый Алексей на этом моменте ломался, виновато вздыхал и лез в тайник отдавать последнее. Но я был человеком, который привык верить фактам. А факты заключались в том, что передо мной стояла нахлебница, привыкшая выезжать за чужой счет.

— Отличный бизнес-план, Юна, — я произнес ее имя вслух, наблюдая за реакцией. Никакого удивления, значит, угадал. — Но есть пара нюансов.

Я шагнул ближе, заставив ее отступить на полшага назад.

— Во-первых, банк закрыт. Моя кредитная линия на революционные краски исчерпана. Ни сегодня, ни завтра денег не будет.

Ее глаза округлились. Кажется, она впервые услышала от меня «нет».

— Но… — начала было она, задыхаясь от возмущения.

— Во-вторых, — перебил я, — если ты и дальше будешь мешать акрил с низкооктановыми растворителями в непроветриваемом помещении, то миллионершей ты точно не станешь. Зато заработаешь токсический гепатит.

Затем я посмотрел на разбросанные по гостиной вещи.

— И да. Раз уж ты без пяти минут миллионерша, могла бы для начала хотя бы убрать свои вещи с прохода. Революция революцией, а свинарник в общей зоне разводить не обязательно.

— Ты… ты чего несешь вообще?! Какой гепатит?! — наконец отмерла Юна. — Ты как со мной разговариваешь?! А ну стой!

— И штаны надень. Сквозит же.

Шагнув в свою комнату, я захлопнул дверь, отсекая вопль, в котором смешались ругательства и требование немедленно выйти обратно. Я прислонился спиной к двер, закрыл глаза и медленно выдохнул. Адреналин, державший меня на плаву с момента пробуждения, начал понемногу отступать.

Где-то там, в другом мире, в закрытом цеху химзавода остывало мое настоящее тело. А здесь у меня есть въедливый начальник-азиат, сумасшедшая соседка-художница, пустой холодильник и целый мегаполис, в котором рекламируют эликсиры.

Интересно.

За дверью раздался удар, от которого скрипнула древесина. Видимо, Юна пустила в ход ноги. Следом полетела пересыпанная местным сленгом тирада о моей жадности, узколобости и полном непонимании высокого уличного искусства. Я не прислушивался.

Отошел от двери, бросил взгляд на кровать и опустился на стул возле стола. В комнате пахло пылью, старой бумагой, тянулся шлейф аптечной ромашки. Стерильный островок порядка в океане хаоса, бушующего по ту сторону тонкой перегородки.

Крики Юны постепенно теряли напор, сменяясь раздраженным бубнежом, а затем послышался звук удаляющихся шагов. Отлично. Концерт окончен.

Я выдвинул верхний ящик стола. Внутри стопками лежали какие-то конспекты, пара шариковых ручек и кошелек из кожзама. В кошельке обнаружилась горстка мелочи, несколько смятых купюр, которых едва хватит на пару обедов, и жесткий ламинированный прямоугольник. Студенческий билет или что-то вроде того.

С пластика на меня смотрело знакомое по отражению в зеркале лицо: худощавое, с напряженным взглядом исподлобья. А вот строчка рядом с фотографией заставила меня усмехнуться.

Алексей Ребров.

Надо же. Я откинулся на спинку стула, вертя пластик документа в пальцах. Имя и фамилия совпадали буква в букву. Что бы это значило? Подтверждает ли эта деталь теорию о предсмертных галлюцинациях, в которых угасающий мозг просто подкидывает знакомые данные? Или, наоборот, окончательно ее рушит, доказывая, что я влип в нечто абсолютно реальное?

Потянулся к тумбочке, где стоял пузатый телевизор, и нажал кнопку. В моем мире такие кинескопные монстры давно вымерли, их можно было встретить разве что у доживающих свой век бабушек в деревнях. Судя по всему, местный технологический прогресс застрял где-то на уровне наших нулевых. Экран моргнул серым снегом, а затем выдал картинку новостного канала. Никакой цифры, обычный аналоговый сигнал с легкой рябью по краям. Диктор в строгом костюме вещал о том, что акции корпорации «Тэян» выросли на три пункта после презентации новой линейки стабилизаторов для боевых зелий. Следом пошла реклама: накачанный парень одним глотком осушал флакон с красной жидкостью, после чего голыми руками гнул стальную арматуру.

Рядом с телевизором лежала свежая газета. Настоящая, бумажная, с запахом дешевой типографской краски. Я развернул ее, пробегаясь глазами по первым полосам. Сначала шли обычные деловые новости: мэр мегаполиса Син-Хан отчитывался о росте торгового оборота, какие-то чиновники обсуждали таможенные пошлины и внешние отношения. Заодно хоть узнал, что город, в котором я очутился, называется Син-Хан. А вот криминальная хроника на последних страницах оказалась куда интереснее: «Клан Мингроу отрицает причастность к взрыву на фармацевтической фабрике», «Очередная облава на подпольных варильщиков: изъято тридцать литров некондиционного зелья бодрости».

Значит, я — Алексей Ребров. Я умер там, на химическом заводе, наглотавшись фторорганики ради спасения симпатичной практикантки. И этот парень, местный Алексей Ребров, тоже умер сегодня. Я видел последствия экзотермической реакции на стене в подсобке Джун-хо. Дилетант смешал несовместимые ингредиенты, забыл про отвод тепла. Колба рванула, а выделившиеся при этом токсичные пары добили бедолагу.

Два Алексея. Две смерти от химического отравления в один и тот же момент.

Так это кома или нет? Почему я чувствую боль в порезе на щеке? Почему я помню, как пахнет толуол из баллончиков Юны? Галлюцинации обычно хаотичны, они рвут пространство и время. А здесь — цельный, физически осязаемый мир, живущий по своим законам.

Если сейчас всё реально, то совпадение имен и причины смерти — это как подпись под договором о переводе на новую должность. Меня просто перекинули в подходящий сосуд, который освободился ровно в нужную секунду. Ладно. Допустим, я попал. Допустим, реинкарнация существует, и в небесной канцелярии сидит кто-то с очень специфическим чувством юмора. Что дальше?

Взгляд зацепился за подоконник. Там, среди нескольких пустых мерных стаканов, стояла стеклянная банка из-под растворимого кофе. Внутри обнаружился мелкий серый порошок, похожий на вулканический пепел.

Рядом с конспектами лежал пухлый блокнот. Открыл его на закладке. Страницы были испещрены убористым, нервным почерком моего предшественника. Я вчитался в текст, и мои брови поползли вверх.

Для очистки эссенции корня лунного цвета необходимо направить внутренний поток ци к энергетическому узлу растения. Слияние должно происходить в момент наивысшей гармонии нитей, иначе эссенция помутнеет. Добавить порошок тертого рога, читая фокусирующую мантру…

Я захлопнул блокнот.

Феерический, антинаучный бред. Энергетические узлы? Гармония нитей? Мантры? Про химию не слышали? Если корень содержит алкалоиды, их нужно экстрагировать растворителем. Если рог — это кератин и кальций, то они выступают либо катализатором, либо буфером для изменения кислотности среды. При чем тут гармония? Алхимики этого мира что, до сих пор варят свои зелья на ощупь, как средневековые знахари?

Внутри проснулся профессиональный азарт. Тот самый зуд в кончиках пальцев, который появлялся каждый раз, когда я стоял перед нерешенной задачей. Я скрутил пластиковую крышку с банки. Понюхал. Запаха почти не было, лишь слабая меловая пыль. Судя по плотности и структуре крупинок, это был какой-то минеральный сорбент.

Порылся на полке над столом и нашел начатый флакон с техническим спиртом — местный Алексей, очевидно, использовал его для протирки своих скудных приборов. Взял чистую стеклянную колбу, плеснул туда граммов тридцать спирта. Аккуратно, на кончике ножа, зачерпнул серый порошок из банки.

Ну, давай посмотрим, какая у тебя тут гармония эссенции.

Сбросил порошок в спирт и круговым движением взболтал колбу. Сначала ничего не происходило. Обычная взвесь, порошок медленно оседал на дно, не вступая в реакцию с этанолом. Я разочарованно хмыкнул, собираясь отставить посуду в сторону, как вдруг жидкость внутри мигнула.

Именно мигнула. Как перегоревшая лампочка.

Реальность вокруг колбы внезапно исказилась, словно я смотрел на нее через кривое стекло. Воздух у горлышка стал плотным, вязким. А внутри прозрачной жидкости вдруг вспыхнули тончайшие, едва заметные золотистые нити. Они тянулись от крупинок серого порошка, переплетаясь между собой в сложный, пульсирующий узор.

Я замер, не дыша.

Картинка начала двоиться. Мой рациональный мозг, натренированный на пространственное моделирование молекул, инстинктивно попытался наложить на это свечение привычную химическую сетку. Я пытался увидеть ковалентные связи, углы между атомами углерода, электронные облака. Но вместо четкой структуры я видел живую, дышащую энергию, которая сопротивлялась любому анализу.

Нити завибрировали, узор стал распадаться, теряя золотистый оттенок и становясь грязно-бурым. В висках резко стрельнуло. Глаза заслезились от напряжения. Я зажмурился и потер веки ладонями. Сердце колотилось где-то в районе горла.

Открыл глаза. Никакого свечения. Обычная колба, обычный грязноватый осадок на дне.

— Окей, Лёха, спокойно, — пробормотал я вслух, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Это просто остатки токсинов в мозгу. Фторорганика бьет по центральной нервной системе. Зрительные галлюцинации — нормальное явление в период полураспада яда в крови.

Убедить себя получилось паршиво. То, что я видел, не было похоже на глюк. Это было похоже на интерфейс, который мой мозг не смог расшифровать. Алхимический дар? Способность видеть эту самую эссенцию?

Пожалуй, на сегодня научных открытий достаточно.

Я выплеснул содержимое колбы в мусорное ведро, тщательно протер стекло тряпкой и задвинул банку с серым порошком в самый дальний угол стола. Блокнот с бредовыми записями отправился в ящик к студенческому билету. Мне нужно время, чтобы адаптироваться к новой физике этого мира, прежде чем я снова полезу в пробирку.

Стоило только адреналину отступить, как желудок скрутило судорогой. Резкий, болезненный приступ голода напомнил о себе с такой силой, что перед глазами поплыли черные точки. Видимо, старый владелец тела питался святым духом и мечтами о великом будущем.

Оставив стерильную берлогу, я щелкнул замком и вышел в общий коридор. Со стороны кухни-гостиной доносился приглушенный шум голосов.

Юна сидела на продавленном диванчике, подтянув коленки к подбородку. Напротив нее, балансируя на двух ножках табуретки, расположился гость. Парень лет двадцати, с зализанными гелем волосами и в толстовке, которая явно была ему велика. На шее поблескивала толстая цепь, подозрительно напоминающая латунь с напылением.

— Юн-я, ну ты пойми, нет у меня сейчас свободной налички, — вещал парень, наклоняясь к ней ближе. — Весь капитал в обороте. Я бы тебе занял на твои краски, базара ноль, но сейчас сам на мели. Зато есть тема.

Я молча прошел мимо этой живописной парочки прямиком к холодильнику. Гость проводил меня настороженным взглядом, но, не заметив с моей стороны никакой угрозы, вернулся к Юне.

— Какая еще тема, Мин-су? — без особого энтузиазма спросила девушка. — Мне до завтра нужно пигмент выкупить, иначе заказчик сольется.

— Да верняк тема! — Мин-су радостно хлопнул себя по коленям. — Билеты на полуфинал арены. У меня есть выходы на типографию в нижнем секторе. Печатаем партию клонов, голограммы там простые, я уже схему пробил. Толкаем с рук перед самым входом. Люди в ажиотаже не проверяют. За час делаем кассу и расходимся. Сто раз так делали, схема — железобетон!

Я дернул ручку холодильника. Внутри царил температурный минимализм и полная безысходность. На боковой полке сиротливо стояла банка с засохшим соевым соусом, рядом лежал сморщенный лимон, больше похожий на мумию, а в пластиковом лотке обнаружилась половина луковицы. Великолепно. Рацион чемпиона.

— И что, никто не спалит? — в голосе Юны появилась заинтересованность.

— Да кому там палить? — хмыкнул Мин-су, откидываясь назад. — Народ берет билеты с рук еще на подходе. А там давиловка, до самих турникетов им еще минут сорок, а то и час пилить через толпу. Пока они дойдут, пока сканер их завернет, пока начнут разбираться на входе… У нас фора — вагон времени! Мы успеем скинуть всю партию и уже будем в другом районе пиво пить. Соглашайся. С тебя только постоять на стреме и улыбаться. У тебя личико милое, люди поведутся.

Я переместил поиски в морозильную камеру. Бинго. На самом дне, под слоем доисторического инея, обнаружился кусок куриного филе, промерзший до состояния криогенного монолита. В нижнем шкафчике под столешницей нашлось пять картофелин, еще одна луковица и несколько пакетиков со специями — сушеный чеснок, черный перец и что-то отдаленно напоминающее паприку. Жить можно.

Включив конфорку, я бросил замороженную курицу в глубокую миску и залил горячей водой из чайника — варварский, но быстрый способ дефростации. Затем взял нож, поправил лезвие о дно керамической кружки и принялся за картошку.

Мин-су, видимо, начало раздражать мое присутствие. Точнее, мое абсолютное равнодушие к его персоне и его гениальным криминальным схемам. В его картине мира местный Алеша должен был, наверное, забиться в угол и не отсвечивать.

— Слышь, — громко протянул Мин-су, поворачиваясь ко мне. — Ты не видишь, тут взрослые люди дела обсуждают? Иди в свою комнату пробирки нюхай.

Я аккуратно нарезал картофелину ровной соломкой, стараясь выдерживать одинаковую толщину — миллиметра по четыре, чтобы прожарка была равномерной.

— Не обращайте внимания, — спокойно отозвался я, не отрывая взгляда от разделочной доски. — Я просто обеспечиваю звуковой фон. Считайте меня кухонным радио.

Табуретка скрипнула. Мин-су резко поднялся, одернул свою безразмерную толстовку и вразвалочку подошел ко мне. Он встал сбоку, демонстративно вторгаясь в мое личное пространство, и уперся руками в столешницу.

— Ты чё, не слышал, что я тебе сказал? — процедил он, пытаясь заглянуть мне в глаза. От него несло сигаретами и мятной жвачкой. — Юна говорит, ты вообще берега попутал. Своим не помогаешь. Деньги жмешь.

Я сгреб нарезанную картошку в сторону, вытащил подтаявшее мясо из воды и начал резать его мелкими кубиками.

— Инвестиции в сомнительные стартапы не входят в мою финансовую стратегию, — сообщил я, отправляя курицу на разогретую сковородку с каплей масла.

Масло зашипело, выстреливая мелкими каплями. Мин-су отшатнулся, чтобы не испортить одежду, и это мимолетное отступление смазало весь его угрожающий образ.

— Какие, нахер, стартапы? — он нахмурился, явно не уловив иронии, и снова шагнул вперед, раздражаясь еще больше. — Ты слова-то попроще выбирай. Я тебе сейчас быстро объясню, как со старшими разговаривать.

Он протянул руку, намереваясь то ли схватить меня за плечо, то ли толкнуть. Я сместил сковородку с конфорки свободной рукой, а той, что держала нож, плавно рукоять и сдвинул нашинкованный лук прямо в масло. Вверх взметнулся столб пара вперемешку с брызгами.

Мин-су отдернул руку и отскочил.

— Осторожнее, — сказал я и наконец посмотрел на него. — Температура кипения растительного масла — около двухсот градусов. Попадет на кожу — получишь ожог второй степени с коагуляционным некрозом. Придется отложить твои грандиозные махинации с билетами.

— Да ты больной, — выплюнул Мин-су. — Псих контуженный. Смотри мне, я твои шуточки запомнил. На улице встретимся — по-другому запоешь.

— Обязательно, — кивнул я. — Буду петь исключительно по нотам.

Мин-су зыркнул на меня, но продолжать конфликт не стал. Обогнул стол и вернулся на свою табуретку. Юна наблюдала за этой сценой с нескрываемым любопытством.

Тем временем кулинарная химия начала давать результаты. Реакция Майяра запустилась: сахара и аминокислоты под воздействием температуры начали образовывать аппетитную золотистую корочку на кусочках курицы. Я добавил в сковороду картошку, убавил огонь и щедро присыпал всё это дело специями.

Аромат жареного мяса, чеснока и карамелизующегося лука мгновенно вытеснил из кухни запах химических растворителей. Я услышал, как за спиной кто-то отчетливо сглотнул слюну.

Взяв две разномастные тарелки с сушилки, я разделил готовое блюдо на две неравные порции. Себе, разумеется, положил побольше. Затем взял вилку, подошел к диванчику и поставил меньшую тарелку прямо на колени Юне.

Девушка уставилась на еду расширенными глазами.

— Что это? — подозрительно спросила она.

— Углеводы, белок и немного жиров. Ешь, — я вернулся к плите за своей порцией. — Если ты продолжишь дышать толуолом на пустой желудок, у тебя начнутся обмороки. А мне не хочется спотыкаться о твое бесчувственное тело по пути в ванную.

Юна неуверенно взяла вилку, подцепила ломтик картошки вместе с кусочком курицы и отправила в рот. Она жевала медленно, словно ожидала подвоха. Но рецепторы обмануть было невозможно. Корочка хрустнула, внутри картофель оказался мягким, а чеснок с паприкой идеально скрыли привкус долгой заморозки мяса.

Ее глаза загорелись. Она перестала изображать гордость и принялась уплетать еду так, будто не ела неделю. Что, судя по пустому холодильнику, было недалеко от истины.

Мин-су сидел рядом, скрестив руки на груди. Ему тарелки не досталось. Он демонстративно отвернулся к окну, но его кадык предательски дергался при каждом глотке Юны.

— Знаешь, — произнес я, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру и накалывая на вилку курицу, — на твоем месте, Юна, я бы дважды подумал насчет этой схемы с билетами.

— Чего это вдруг? — с набитым ртом пробубнила девушка.

Мин-су тут же напрягся и повернулся ко мне, как ощетинившийся дворовый пес.

— Снова умничаешь? — огрызнулся он. — Тебя не спрашивали, ботаник.

— Да я не умничаю, — я пожал плечами, продолжая жевать. — Просто обычно такие схемы заканчиваются плохо. Я бы не советовал. Но решать вам.

В кухне повисла тишина. Юна перестала жевать, глядя в тарелку с явным сомнением.

— Да херня это всё! — взорвался Мин-су, вскакивая на ноги. — Ты просто ссыкло! Ссышь рискнуть, вот и сидишь в своей аптеке за копейки! А мы бабки поднимем. Да, Юн-я?

Он попытался выдавить из себя презрительный смешок, но прозвучало это скорее истерично. Я наколол последнюю картофелину, собрал остатки соуса и отправил в рот. Затем вытер губы бумажной салфеткой и всунул пустую тарелку Мин-су в руки.

— Приятного аппетита, Мин-су.

Оставив гостя хватать ртом воздух, я ушел в свою комнату.