Сирена взвыла ровно в тот момент, когда я собирался отхлебнуть кофе.

Знаете, на химических производствах тревоги звучат не как в кино. Никаких тебе глухих звонков или мелодичных переливов. Бьющий по мозгам визг, от которого хочется упасть на пол и закрыть голову руками. Но падать на пол в цеху, где синтезируют нейротоксичные соединения, — не самая лучшая идея.

Секунду назад я стоял у контрольного пульта. Я — Алексей Ребров, молодой, перспективный и, как мне казалось до этой самой секунды, вполне везучий химик-технолог. Я попивал остывший кофе, смотрел на графики давления на мониторе и думал о том, что смена наконец-то заканчивается. Пятница. Вечер. Впереди были грандиозные планы, включающие холодное пиво, горячую пиццу и очередную попытку устроить свою личную жизнь.

Под потолком мигали жёлтые лампы. Вся эта светомузыка означала только одно: где-то на линии произошла разгерметизация. На химическом производстве, где мы каждый день играем в прятки с таблицей Менделеева, такие вещи случаются. Обычно это мелкая утечка аммиака или какого-нибудь растворителя, которую дежурные техники ликвидируют быстрее, чем ты успеваешь дописать отчет. Но сегодня звук сирены был другим.

Щёлкнув пару раз мышкой, я вывел на монитор данные с телеметрии отделений.

Графики давления в третьем рухнули вниз. Датчики сообщали о повышенной концентрации фторорганического соединения. Эта дрянь использовалась нами как катализатор, и в нормальном состоянии она сидела в трубах, но при контакте с кислородом превращалась в едкий газ, который выжигает слизистые, а затем вызывает паралич дыхательных путей.

На поясе ожила рация.

— Ребров! Ты оглох? — рявкнула она голосом Степаныча, начальника смены. — Какого хрена ты ещё на пульте? У нас прорыв магистрали!

Сорвал рацию с крепления, параллельно вглядываясь в экраны камер наблюдения.

— Вижу телеметрию, Степаныч. Третье отделение заполняется газом. Пошла цепная реакция, вентиляция не справляется.

— Бросай всё и вали к запасному выходу! — заорал начальник. На заднем фоне в его микрофоне слышался топот десятков ног и вой сирен. — Объявлена полная эвакуация! Спасатели уже идут, но им нужно минут десять. Если вдохнешь эту дрянь — легкие выплюнешь.

— Понял, выдвигаюсь, — бросил я, собираясь отключиться.

И тут мой взгляд зацепился за монитор седьмой камеры.

Коридор заволакивало жёлтым туманом, а посреди этого коридора, прижавшись спиной к решетке ограждения, стояла девушка. Практикантка. Кажется, её звали Лена. Или Маша?

Симпатичная девчонка с третьего курса технологического, которая появилась у нас неделю назад. Вчера в столовой она улыбнулась мне, когда я пошутил про качество местных котлет, и я твёрдо решил пригласить её на свидание. Но сейчас ей было не до улыбок. Она озиралась по сторонам, прижимая к лицу носовой платок, и явно не понимала, куда бежать.

— Степаныч! Там человек… Практикантка.

Рация зашипела.

— Скоро будут спасатели!

— Она не доживет до спасателей, — я смотрел, как девушка на экране оседает на пол. — Фторорганика тяжелее воздуха. Она скапливается внизу.

— Не строй из себя героя!

— Принял, — коротко ответил я.

Потом выключил рацию и бросил её на пульт.

Героем я себя никогда не считал. Я был химиком, который любил жизнь, хорошие зарплаты и красивые глаза. Но оставлять девчонку умирать в кислотном тумане, зная, что я могу успеть добежать до неё, было… ну, как минимум, не по-джентльменски. К тому же, я всё ещё хотел пригласить её на кофе.

Сорвал со стены штатный респиратор РПГ-67. Рядом на крючке должен был висеть второй — стандартный комплект на два поста, — но крючок пустовал. Бежать на склад за дополнительной маской — значит потерять минуты, которых у девчонки не было. Не бог весть какая защита против фторорганики: угольные фильтры продержатся от силы минут пять-семь, прежде чем пропитаются токсином. Но это лучше, чем ничего. Натянув маску на лицо и затянув ремни, я бросился к лестнице.

Спустился с пульта и побежал против течения людей. Рабочие, лаборанты, инженеры — все бежали к выходам. Воздух уже приобрел кисловатый привкус, от которого першило в горле даже через фильтры.

— Ребров! Ты куда, идиот?! — прокричал кто-то из мастеров, пробегая мимо.

Толпа поредела. Чем ближе я подходил к отделению, тем гуще становился жёлтый туман. Вступая в облако газа, я почувствовал, как открытые участки кожи на руках начало покалывать.

Девушка сидела на корточках. Она кашляла, глаза были красными, по щекам текли слезы. Думать было некогда. Если я потащу её так, она задохнется прямо сейчас.

Сорвал свою маску. В нос ударил запах смеси хлора, жжёной резины и гнилых яблок. Инстинкт самосохранения взвыл благим матом, требуя немедленно сделать вдох, но я стиснул зубы, задержал дыхание и натянул респиратор на лицо практикантки.

— Дыши!

Девушка жадно втянула воздух через фильтры. Её глаза расширились, она вцепилась в мои рукава.

— Вставай, — прохрипел я, подхватывая её под мышки и ставя на ноги.

Первый вдох без маски я сделал через десять шагов. Внутри словно взорвалась петарда, начиненная битым стеклом. Боль прострелила грудную клетку от ключиц до диафрагмы. Я зашелся в диком, раздирающем кашле, но не остановился.

Мы пробирались через лабиринт труб. Девушка спотыкалась, её ноги подкашивались, но она упрямо переставляла их, цепляясь за меня. Каждый мой вдох приносил новую порцию токсина. Как химик, я прекрасно понимал, что сейчас происходит в моем организме. Молекулы фторорганики безжалостно атаковали альвеолы. Нейронные связи начали давать сбои. Кровь разносила яд по телу, превращаясь из живительной жидкости в кислотный коктейль.

Иронично. Посвятить жизнь химии, чтобы в итоге химия тебя и убила.

Ноги налились свинцом. Колени дрожали.

«Давай, Лёха, — говорил я себе, мысленно подгоняя непослушное тело. — Ты же хотел быть рыцарем. Вот тебе дракон в виде прорванной трубы, вот тебе принцесса в лабораторном халате».

Сквозь пелену в глазах я увидел свет в конце коридора. Свежий воздух. Мы вывалились из жёлтого облака в широкий пролёт, где уже не было тумана. Впереди, метрах в двадцати, стояли люди в костюмах химзащиты. Спасатели.

— Держите… её… — вырвалось из моего горла бульканье, смешанное с кровью.

Спасатели подхватили практикантку, а я рухнул на бетонный пол, ударившись плечом. Перед глазами плясали черные точки. Я лежал на спине, глядя в потолок цеха, где всё ещё мигали жёлтые лампы.

Грудь вздымалась, но воздух больше не приносил облегчения. Токсин добрался до центральной нервной системы. Боли уже не было. Пришло странное онемение, разливающееся от кончиков пальцев к сердцу.

Надо было всё-таки узнать, как её зовут. Маша? Лена?

Темнота опустилась на глаза, стирая свет ламп, силуэты спасателей и очертания потолка. Сознание угасало, растворяясь в пустоте.

Химик Алексей Ребров смену закончил.

* * *

Вдох.

Вместо разъедающего альвеолы вкуса фторорганики, который должен был поставить точку в моей недолгой, но яркой биографии, горло забило чем-то совершенно иным. Запах был плотным, тяжелым, с отчетливыми нотами жженой серы, сахара и какой-то сушеной травы, которую обычно заваривают бабушки от радикулита.

Я закашлялся, выплевывая из себя этот странный букет.

Открывать глаза совершенно не хотелось. Во-первых, я был абсолютно уверен, что умер. Во-вторых, мертвецам не положено кашлять. А в-третьих, меня кто-то тряс. Причем тряс с таким энтузиазмом, словно я был застрявшей банкой газировки в сломанном автомате.

— Эй! Эй, парень! Да очнись же ты, паршивец!

Голос звучал как сквозь толщу воды, но с каждой секундой обретал всё большую резкость.

Я разлепил веки.

Первое, что ударило по глазам, — туман, клубящийся под потолком. Сквозь дымовую завесу на меня смотрело лицо. Азиатское, лет сорока пяти, с глубокими заломами у рта и испариной на лбу. Мужчина был одет в помятый, но явно когда-то приличный серый пиджак. Его глаза были расширены, а руки вцепились в мои плечи.

— Слава небесам! — выдохнул азиат, отпуская меня. — Я уж думал, ты отбросил концы прямо в моей подсобке!

Мой мозг, натренированный годами работы с химическими реактивами и сложными формулами, попытался проанализировать ситуацию. Так, я — Алексей Ребров. Я был на заводе. Прорыв трубы. Токсичный газ. Практикантка. Я отдал ей респиратор и упал на бетон. А теперь я лежу на линолеуме, в нос бьет запах благовоний, а надо мной причитает какой-то мужик, говорящий на языке, который я никогда в жизни не учил, но почему-то воспринимаю как родной.

Понятно. Мозг испытывает кислородное голодание перед окончательной смертью клеток. Начались галлюцинации. Причем с азиатским колоритом. Видимо, пересмотрел дорам на выходных.

— Всё нормально?

— Нормально, — хрипло ответил я. Голос показался мне чужим.

Я медленно сел, опираясь руками о пол, и огляделся.

Мы находились в помещении без окон. Вдоль стен громоздились коробки, стояли механические весы и стеллажи, заставленные банками с какими-то кореньями, порошками и смолой. Но мое внимание привлекла стена напротив.

По обоям медленно стекала неоново-зеленая слизь. На полу под ней блестели осколки лабораторной колбы. Судя по вязкости и характеру пузырей, это был результат крайне неудачной экзотермической реакции. Кто-то умудрился смешать несовместимые реагенты, забыв про температурный контроль. Дилетанты.

— Нормально?! — взвизгнул мой собеседник, поправляя галстук. — Ты взорвал экстракт лунного цвета! Ты хоть понимаешь, сколько он стоит?!

Я перевел взгляд на мужчину.

— А вы, простите, апостол Петр? — вежливо поинтересовался я. — Я как-то иначе представлял себе загробную канцелярию. Думал, будут облака, арфы. А у вас тут, я смотрю, бюджет урезали.

Мужчина замер, моргая.

— Чего? Какой Петр? Я Джун-хо! Твой начальник! — он всплеснул руками.

Значит, Джун-хо. Отличная галлюцинация. Детализированная. Даже текстура пиджака прорисована идеально.

— Угу, — кивнул я, поднимаясь на ноги. Ноги слегка дрожали, но слушались на удивление хорошо.

Джун-хо вскочил следом за мной. Он уже открыл было рот, чтобы выдать новую порцию упреков, как вдруг его взгляд сфокусировался на моем лице.

— Ох ты ж… Кровь, — пролепетал он.

Я дотронулся до щеки. Пальцы нащупали неглубокий порез. На подушечках осталась алая капля. Порезался стеклом от колбы. Боль была настоящей. Острой, пульсирующей, совершенно не похожей на предсмертный фантом.

Мужчина тем временем снова сменил тональность.

— Слушай, парень, ты это… извини, что накричал, — зачастил Джун-хо, суетливо вытирая руки платком. — Инцидент на рабочем месте. Бывает. Ты сам виноват, но я не в обиде! Главное, что живой. Всё, смена закончена. На сегодня закрываемся от греха подальше.

Он схватил меня за локоть и потащил из подсобки.

Мы вышли и оказались в месте, которое было еще более странным. Оно напоминало гибрид современной аптеки и лавки сумасшедшего травника. Ровные ряды полок из дерева, витрины с подсветкой, кассовый аппарат. А над ним — пластиковый талисман в виде зеленого лиса, покачивающийся на веревочке. И повсюду этот едковато-сладкий запах, от которого у меня, как у химика, начинал дергаться глаз.

Джун-хо вытолкал меня на улицу, провернул ключ в замке, опуская железную роллету поверх вывески «Зелёный ручей».

— Пошли к машине, подвезу.

Влажный и горячий воздух ударил в лицо, словно банная простыня. Я сделал вдох, ожидая почувствовать привычный запах осени, выхлопных газов и мокрого асфальта, но вместо этого мои легкие наполнились ароматом жареного масла.

Мы подошли к старой, угловатой машине, которая выглядела так, словно сбежала с конвейера в конце девяностых. Джун-хо открыл дверцу.

— Садись.

Машина чихнула, завелась, и мы медленно покатили по улице. Я прильнул к окну.

За стеклом проплывал совершенно незнакомый город. Мегаполис с плотной застройкой, тянущейся насколько хватало глаз. Улицы были запружены людьми и квадратными, словно вырубленными топором, автомобилями. Ни у одного прохожего я не увидел в руках смартфона или чего-то подобного, люди читали газеты, болтали или просто смотрели по сторонам.

Над многоэтажками жилых кварталов, мимо которых мы ехали, далеко в центре возвышались стеклянные башни. Они сверкали в лучах заходящего солнца, доминируя над всем городом.

На перекрестке я увидел рекламный щит. Панели перевернулись, складывая новую картинку: девушка с флаконом розовой жидкости и надписью крупными иероглифами. Я никогда не знал азиатской письменности, но сейчас смысл этих символов вливался в мой мозг так же легко, как таблица умножения. «Эликсир концентрации корпорации Тэян. Ваш пропуск в высшую лигу!»

— Корпорация Тэян…, — сорвалось с моих губ.

— А? Что бормочешь? — бросил Джун-хо, крутя баранку. — Голова болит? Я же говорил — завязывай ты с этими попытками в алхимию. Только ингредиенты переводишь и стены мне пачкаешь! Ну не дано тебе это, смирись уже.

Между тем я посмотрел на свое отражение в боковом зеркале. Оттуда на меня пялился незнакомый парень. Лет семнадцать. Худощавый, с растрепанными темными волосами и свежим порезом на щеке. Я опустил взгляд на свои руки. Тонкие, длинные пальцы.

Интересно. Внутри зарождалась странная смесь восторга и нервного веселья. Химик Лёха Ребров остался там. А я здесь… В мире, где на билбордах рекламируют эликсиры.

Машина свернула в переулок и остановилась у подъезда типичной многоэтажки. Краска на стенах облупилась, фасад выглядел уставшим.

— Приехали, — выдохнул Джун-хо, заглушив двигатель.

Он вылез из машины и пошел провожать меня до двери подъезда. Видимо, хотел убедиться, что я не упаду замертво на его глазах.

— Значит так, Алексей, — начал он, поднимая вверх указательный палец. — Завтра никаких экспериментов. Понял? Ты работаешь за кассой. Ты таскаешь коробки. Ты метешь пол. В подсобку к оборудованию — ни ногой!

— Понял-понял, господин Джун-хо. Никаких взрывов по четвергам.

Мой тон явно сбил его с толку. Оригинальный владелец этого тела, видимо, был куда более робким парнем.

— Я серьезно! — зашипел начальник, оглядываясь по сторонам. — Я из чистого благородства взял тебя на работу! Ты же сирота, без связей. Скажи спасибо, что я вообще дал тебе шанс заработать копейку. Я рискую своим бизнесом!

Он сделал паузу, подошел чуть ближе и вкрадчиво, почти шепотом добавил:

— Ты ведь не собираешься жаловаться в трудовую инспекцию из-за этой царапины?

— Не собираюсь, — успокоил я его, отлипая от стены. — Ваша репутация благодетеля в безопасности.

Джун-хо прищурился, пытаясь найти подвох в моих словах, но, видимо, ничего не нашел.

— Вот и славно, — буркнул он, разворачиваясь к машине. — Завтра ровно в восемь! Опоздаешь на минуту — вычту из зарплаты!

Двигатель чихнул, выбросив облачко дыма, и машина скрылась за поворотом.

Я сунул руку в карман куртки и нащупал там ключ с биркой, на которой маркером было выведено «42». Толкнул дверь подъезда, нужная дверь обнаружилась в конце коридора на четвёртом этаже. Вставил ключ, провернул. Открыл дверь.

Посреди прихожей, согнувшись над сваленными на полу вещами, копалась девушка. Из одежды на ней были только короткие шорты-трусики и футболка. Ракурс открывался феноменальный — стройные смуглые ноги и аппетитные изгибы, которые ткань совершенно не скрывала.

Усталость как рукой сняло. Да-а-а-а, я определенно в коме. В реальности такого не бывает.