Повесив трубку, я вернулся на кухню. Джи-а крутилась возле окна, а Юна сидела за столом, подперев щеку кулаком.

— Ну что, Джи-а, — я прислонился плечом к дверному косяку. — Как там поживает Поцелуй заката? Аура уже выровнялась?

Джи-а мгновенно расплылась в улыбке и сделала оборот вокруг своей оси, словно демонстрируя платье от кутюр.

— Ой это просто фантастика! — защебетала она, всплеснув руками. — Вчера я нанесла буквально одну каплю на запястье, и клянусь, даже кондуктор в автобусе смотрел на меня как на богиню! Этот французский экстракт реально работает.

— Прекрасно, — кивнул я. — Рад, что твоя энергетика теперь в полном порядке. Не подскажешь, эта обновленная аура случайно не генерирует наличные? А то самое время вернуть мне те четыреста баксов, которые я в тебя инвестировал.

Улыбка Джи-а слегка дрогнула, но она быстро взяла себя в руки. В искусстве избегать ответственности у нее явно был черный пояс.

— Леша, ну ты чего начинаешь? — она надула губки и захлопала ресницами. — Конечно, я всё верну! Я же обещала. Просто… ну, прямо сейчас не самый подходящий момент. У меня тут намечается один проект, скоро появятся свободные деньги, и я сразу же с тобой рассчитаюсь!

Я лишь изогнул бровь, всем своим видом показывая, насколько сильно я ей верю.

— Ой, блин! — она хлопнула себя по лбу. — Я же совсем забыла! Мне срочно нужно бежать. Договорилась встретиться с одним менеджером из модельного агентства на счет фотосессии. Если опоздаю, он меня убьет!

Пробегая мимо, Джи-а чмокнула меня в щеку. В нос ударил тот самый цветочно-цитрусовый аромат за четыре сотни долларов. Пахло действительно неплохо.

— Спасибо за духи, ты мой спаситель! Созвонимся! — крикнула она уже с лестничной клетки, и входная дверь захлопнулась.

Не то чтобы я реально рассчитывал, что эта она вернёт мне деньги. Это было бы чудом похлеще стабилизации матрицы поваренной солью. Зато я получил отличный повод регулярно напоминать ей о ее месте.

Перевел взгляд на Юну. Соседка продолжала сидеть за столом в той же позе. Ее лицо было мрачным, как небо над Син-Ханом перед сезоном дождей. Типичная история: две подруги-дуры сначала разругаются на пустом месте, испортят друг другу настроение, а потом сидят и надувают щеки, понимая, что сами виноваты, но гордость не позволяет пойти на попятную.

— Знаешь, — сказал я, подходя к холодильнику, — если мы будем и дальше источать такой уровень пессимизма, наш холодильник снова сломается. Но на этот раз — от тоски.

Юна фыркнула и отвернулась к окну.

— Сейчас я подниму тебе настроение, — сказал я, распахивая дверцу.

Внутри, как это обычно бывало в холодильнике, гулял ветер. На нижней полке грустил наполовину пустой контейнер с рисом. В дверце жались друг к другу два яйца. А в отделении для овощей лежал пучок зеленого лука и упаковка сосисок.

Выглядело это как вызов. Особенно для человека, привыкшего синтезировать сложные соединения.

Я включил конфорку и поставил на нее сковородку. Пока металл нагревался, я быстро нарезал сосиски мелкими кружочками. Проблема дешевых полуфабрикатов в том, что им не хватает текстуры и вкуса. Но если их правильно обжарить, то сахара и аминокислоты при высокой температуре создадут хрустящую корочку и тот самый аппетитный аромат жареного мяса, даже если мяса там кот наплакал.

Бросил сосиски на сковороду, кухня тут же наполнилась шкварчанием и запахом копченостей. Юна слегка повернула голову, ее ноздри едва заметно дрогнули. Ага, инстинкты берут свое.

Затем я закинул туда же вчерашний рис. Он был сухим и слипшимся, но пара ложек воды и немного соевого соуса быстро разбили комки. Рис впитал в себя жир от сосисок, приобретая золотистый оттенок. В финале я разбил два яйца прямо в центр сковороды, быстро перемешивая их лопаткой, чтобы они обволокли каждую рисинку, создавая кремовую текстуру, и щедро посыпал всё это мелко нарубленным зеленым луком.

Параллельно я поставил чайник и заварил две кружки кофе. Дешевый растворимый порошок, конечно, не чета элитным зернам, но если добавить в чашку буквально крупинку соли перед тем, как залить кипяток, это нейтрализует излишнюю горечь и сделает вкус более мягким. Чистая химия рецепторов.

— Готово, — я сгрузил половину порции на тарелку и поставил перед Юной, а рядом приземлилась дымящаяся кружка.

Тайка посмотрела на еду с подозрением, словно ожидала подвоха. Но желудок предательски заурчал. Она взяла вилку, зацепила немного риса с кусочком поджаренной сосиски и отправила в рот. Несколько секунд она медленно жевала, оценивая вкус.

— Ну как? — поинтересовался я, уплетая свою порцию прямо со сковороды.

— Есть можно, — буркнула она, но вилка задвигалась гораздо быстрее.

Мы молча ели несколько минут, запивая завтрак кофе. Наконец, Юна отодвинула пустую тарелку и откинулась на спинку стула.

— Так кто звонил? — спросила она уже совершенно нормальным, заинтересованным тоном.

— А, это… — я сделал глоток кофе. — Профессор Кан из Син-Ханского Университета. Кажется, меня берут на Кафедру Высшего Сплетения.

Юна поперхнулась воздухом. Она уставилась на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— В СХУАП?! Тебя?! Серьезно?!

— Абсолютно. Вчера прошел финальное собеседование. Продемонстрировал им нестандартный подход к подавлению эфирных возмущений. Проще говоря, сыпанул им соли в реактор, чтобы он не взорвался. Профессор был в таком шоке, что не нашел повода мне отказать.

— Обалдеть… — выдохнула Юна. — Но подожди. А как же деньги за обучение? Это же платно?

— Ага. Пять тысяч долларов.

— Пять тысяч?! Хочешь сказать, что у тебя есть такие деньги?

— Я работаю над этим. Не забивай голову. Лучше расскажи, как твои дела? Что там с искусством?

Спросил про творчество, и Юна мгновенно забыла про мои финансовые проблемы.

— Слушай, это просто отвал башки! Я купила ту самую неоновую краску из Бразилии. Она реагирует на ультрафиолет и ночное освещение города. Я сделала тестовый мурал на заброшенной бойлерной…

Она описывала, как краска ложится на бетон, как впитывается в поры и как люминесцентный пигмент начинает светиться, создавая эффект объема. В ее подходе к уличному арту было много химии, хоть она и сама этого не понимала. Так или иначе, но она учитывала кислотность поверхности, время высыхания связующего полимера и даже влияние городского смога на яркость цвета.

— …и представляешь мой мурал им понравился! — голос Юны дрогнул от возбуждения. — На меня вышли организаторы Неонового шторма. Это официальный конкурс стрит-арта в Син-Хане! Там всё легально, власти выделили стену возле старой эстакады. Никаких копов, никаких штрафов.

— Ого, — я одобрительно кивнул. — Мои поздравления. Ты их там точно уделаешь. С твоим умением смешивать цвета и строить перспективу у них просто нет шансов.

— Думаешь? — она застенчиво улыбнулась, что было для нее большой редкостью. — Я там буду самой молодой участницей.

— Просто сделай то, что умеешь. — сказал я. — Кстати, если хочешь, чтобы твой флуоресцент держался дольше и светил ярче, добавь в грунтовку немного силикатного клея. Он создаст базовую пленку и не даст бетону сожрать активный пигмент.

— Силикатный клей? Ладно…

Наш разговор прервал уже второй за утро звонок телефона. Метнувшись в корридор, я снял трубку.

— Слушаю. Профессор Кан?

— Какой еще к черту профессор?! — раздался в трубке вопль Джун-хо. — Ты там пьяный что-ли, Ребров?!

— Доброе утро, господин директор. Я абсолютно трезв. А что за паника?

— Ты на часы смотрел?! Уже полдевятого! Почему ты еще дома?! Твоя смена началась полчаса назад! Бегом в магазин!

До магазина я долетел минут за пятнадцать, проигнорировав светофор, пару пешеходных переходов и здравый смысл. Тело семнадцатилетнего парня определенно имело свои плюсы: дыхание сбилось лишь слегка, а в ногах чувствовалась легкость.

Джун-хо метался за кассой:

— Да, господин! Конечно, господин! Инновационная формула, никаких откатов! Четырнадцать долларов! — вещал он, сгребая купюры одной рукой и выдавая флаконы другой. — Алексей, ну наконец-то! Становись за кассу!

Я не стал тратить время на оправдания. Нырнул под откидную столешницу, встал рядом с боссом и включился в конвейер.

Строители, грузчики с портовых терминалов, водители большегрузов — слухи о дешевом и мощном энергетике разлетались по районам Син-Хана со скоростью лесного пожара. Люди брали по три, по пять, а некоторые бригадиры скупали сразу по десятку флаконов для своих подчиненных.

Принять деньги, отсчитать сдачу, выдать товар, улыбнуться, сказать заученную фразу про качество.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне это даже нравится. В прошлой жизни я был химиком на огромном заводе. Я видел тонны реактивов, бесконечные трубы и цистерны, но редко видел конечного потребителя. Мой труд растворялся в бумагах для отгрузки. А здесь я щупал результат своими руками.

Но была и проблема. Пирамида из сапфировых флаконов стремительно таяла. К полудню, когда поток работяг наконец-то иссяк и колокольчик над дверью заткнулся, я провел быструю инвентаризацию. Под прилавком оставалась пара десятков пузырьков. И это всё.

— Ты только посмотри на это, — сказал Джун-хо, заглядывая в кассу. — Я не видел столько живых денег с тех пор, как… да никогда я столько не видел.

Я прислонился спиной к стеллажу и скрестил руки на груди. В моей голове крутились совершенно другие цифры.

У нас было пятьсот порций. После продажи первой половины мы с боссом взяли из выручки по тысяче долларов на жизнь — из этих денег я как раз и оплатил тот французский парфюм для Джи-а. Сейчас, когда ушла вторая половина партии, в сейфе лежало еще чуть больше двух тысяч. На двоих. И это без учета расходов. А мне нужно было пять тысяч. До заветной цифры было как-то далековато.

— У нас товар закончился, — сказал я. — Завтра утром торговать нечем.

— Значит, едем в порт, купим ингредиенты, и ты за ночь сваришь новую партию порций на пятьсот.

— Пятьсот — это мало.

— Ничего не мало, — огрузнулся Джун-хо. — Нормально.

— Нам нужна масштабная варка. Огромная. Нужно взять сейчас почти все свободные средства, поехать на рынок и скупить столько сырья, сколько влезет в ваш драндулет. Я хочу сварить полторы, а лучше две тысячи флаконов за раз.

Глаза Джун-хо округлились. Он прикрыл кассовый аппарат рукой, словно я собирался его ограбить.

— Ты с ума сошел? — прошипел он. — Все деньги?! Да тут… тут хватит, чтобы закрыть два ближайших платежа по кредиту! И еще останется, чтобы оплатить аренду за полгода вперед! Я наконец-то смогу спать спокойно, не вздрагивая от каждого стука в дверь!

— Если мы вложим все деньги в сырье прямо сейчас, мы удешевим себестоимость из-за опта, — парировал я. — Я сварю две тысячи банок. Мы выставим их с небольшой скидкой. Скажем, двенадцать баксов вместо четырнадцати. За неделю мы продадим всё и умножим капитал в пять раз.

Джун-хо замотал головой.

— Нет, нет и еще раз нет! Никто так не ведёт бизнес. Деньгами нужно управлять аккуратно! Диверсификация рисков, закрытие долговых обязательств — вот основа стабильного бизнеса. А то, что ты предлагаешь — это… Нет, так не делается!

— Какая, к черту, диверсификация? Вы забыли, что наш патент — это филькина грамота? Вы забыли про Кляйна?

— Бумага официальная… — неуверенно пробормотал он.

— Бумага липовая, — отрезал я. — Там написано «рыбий жир». Кляйн не идиот. Он уже отнес нашу синюю водичку в лабораторию. Как вы думаете, сколько времени им понадобится, чтобы понять состав и натравить на нас настоящую инспекцию из Министерства Алхимии?

Джун-хо поправил пиджак и посмотрел куда-то в сторону.

— Неделя? Две? — продолжил я. — Месяц, если бюрократия затормозит процесс? Рано или поздно сюда кто-то придёт, опечатает магазин, конфискует товар, а нас… Даже не знаю. Посадят? Ваш план по оплате аренды на полгода вперед выглядит смешно, учитывая, что через месяц мы будем шить тапочки в колонии.

Лицо Джун-хо пошло красными пятнами. Страх на мгновение уступил место отчаянию и искреннему возмущению.

— А что мне оставалось делать?! — взорвался он, всплеснув руками. — У тебя нет ни образования, ни лицензии алхимика! Ни-че-го! Как еще я должен был легально провести по документам твое варево? Скажи спасибо, что я вообще смог оформить его под видом рыбьего жира! И…, — Джун-хо заложил руки за спину и прошёлся вдоль стойки. — И что теперь? Как нам это исправить? Как сделать так, чтобы у нас был официальный документ и мы могли спокойно работать?

— Сейчас мы быстро эту проблему всё равно не решим. План такой: производим много товара, делаем акцию, распродаем партию за неделю, получаем деньги. Ну а там будем смотреть. С деньгами вопросы всегда решаются проще.

— Две тысячи флаконов… — пробормотал он и почесал шею. — Это много. Ты справишься?

— Справлюсь. Поставлю два дополнительных контура очистки, а от вас требуется только одно: логистика, — я подошёл к Джун-хо и положил руку на плечо. — Давайте сделаем так, партнер. Вы сейчас берете все эти прекрасные, хрустящие доллары, садитесь в машину и закупаете сырьё по списку, который я вам напишу, а я пока закрою магазин и начну приготовления.

— Ты сведешь меня в могилу, Ребров, — проворчал Джун-хо, выгребая из кассы купюры и рассовывая их по карманам пиджака. — Пиши свой список!

* * *

Кабинет ректора Чхве Минхо располагался на верхнем этаже главного административного корпуса СХУАП. Помещение занимало площадь ста квадратных метров. Внутри кабинета не было алхимических котлов, пучков сушеных трав или старинных фолиантов. Пол покрывал ковер с коротким серым ворсом, а мебель скорее напоминала кабинет топ-менеджера в современной корпорации.

Чхве Минхо сидел за столом. Перед ним лежали распечатки квартальных бюджетов и графики распределения грантов.

В дверь постучали, и на пороге появился профессор Кан Сок-джин. Он был одет в свой традиционный халат гильдии, застегнутый на все пуговицы. Кан переступил порог и остановился, дверь за его спиной бесшумно закрылась благодаря пневматическому доводчику.

Ректор поднял голову, снял очки и положил их на стол рядом с бумагами. На его лице на секунду отразилось удивление. Заведующий кафедрой Высшего Сплетения никогда не приходил в ректорат по личной инициативе, все коммуникации Кан предпочитал вести через секретарей или на официальных планерках.

— Профессор Кан, — произнес Чхве, выпрямляя спину в кресле. — Не часто вы заходите ко мне. Присаживайтесь.

Кан подошел ближе к столу, но садиться не стал.

— Что привело вас ко мне в разгар подготовки к началу учебного года? — спросил Чхве. Он сохранял на лице вежливую улыбку, но его голос звучал по-деловому сухо. — Если ваш вопрос касается дополнительного финансирования кафедры или закупки нового оборудования, то я вынужден сразу прояснить ситуацию. Бюджет на грядущий семестр уже расписан и утвержден Советом. Я не уверен, что смогу найти свободные средства. Статьи расходов жестко лимитированы.

— Меня не интересует финансирование, — ответил Кан.

Профессор поднял правую руку. В ней находилась картонная папка желтого цвета. Кан положил папку на стол и сдвинул по направлению к ректору.

— Я пришел, чтобы изменить утвержденный список студентов первого курса моей кафедры.

Чхве опустил взгляд на папку, но не стал к ней прикасаться. Ректор сцепил пальцы в замок и положил поверх бюджетных ведомостей.

— Я не совсем понимаю, профессор.

— Я бы хотел отчислить студента с самым низким баллом из текущего списка поступивших. И зачислить на его место другого абитуриента, — произнес Кан и указал на папку. — Алексея Реброва.

Улыбка исчезла с лица ректора.

— Кто этот человек?

— Абитуриент, чье личное дело лежит перед вами.

— И… он кто?

— Обычный парень. Не один из… если вы об этом. С улицы.

Ректор посмотрел на папку, затем снова перевел взгляд на Кана.

— Вы просите невозможного, Кан. Все места на вашей кафедре распределены. Приказы о зачислении подписаны мной три дня назад. Списки переданы в Министерство Алхимии для фиксации квот.

— Списки можно отозвать и скорректировать до первого сентября.

— Технически — да. Фактически — нет.

Чхве расцепил пальцы и положил ладони на подлокотники кресла.

— Вы прекрасно знаете структуру нашего набора, профессор. Студенты на коммерческом отделении вашей кафедры оказались там не просто так. Это дети наших прямых спонсоров. Наследники семей из корпоративного сектора и акционеры младших чеболей. Их присутствие в аудиториях обеспечивает существование лабораторий, в которых вы работаете.

Кан молчал.

— Нарушать этот порядок означает спровоцировать системный конфликт. Если я сейчас отчислю кого-то из них ради неизвестного человека… с улицы, университет понесет репутационные потери. Возникнут вопросы у попечительского совета.

Ректор наклонился вперед, опираясь локтями о стол.

— Мы не можем никого отчислить. Ваш запрос отклонен.

Кан Сок-джин убрал руки за спину, он ожидал подобного ответа:

— Я согласен провести ту лекцию по основам Высшего Сплетения, о которой вы так настойчиво просили меня в прошлом году.

Чхве замер, а затем на его лице на секунду появилась улыбка.

— Тогда вы ответили категорическим отказом.

— Лекция для старшеклассников элитных школ Син-Хана. Дети ваших спонсоров, акционеров чеболей и членов попечительского совета, — Кан тяжело вздохнул. — С доступом для профильной прессы.

Кан Сок-джин являлся живой легендой в академических кругах Син-Хана. Он не проводил публичных выступлений и мастер-классов последние пятнадцать лет, ограничив свою деятельность закрытыми лекциями для узкого круга студентов. Любое мероприятие с его участием мгновенно привлекало внимание. Такая лекция гарантированно поднимала престиж СХУАП. Это был прямой инструмент для укрепления связей с самыми влиятельными семьями мегаполиса.

Чхве подался вперед, открыл папку. Внутри лежал стандартный бланк регистрации абитуриента.

— Алексей Ребров, — прочитал Чхве вслух и побежал глазами по документу. — Общеобразовательная школа… Базовый профиль… Никаких подготовительных курсов при гильдиях… Графа поручителей ожидаемо пуста.

Ректор перевернул страницу, открыв таблицу с результатами вступительных экзаменов. Брови Чхве поползли вверх. Он поднял голову и посмотрел на Кана.

— Баллы за теоретическую базу — ровно по нижней границе проходного порога, — произнес ректор. — Практическое распознавание эссенций — сдал, но впритык. Итоговый процент соответствия профилю кафедры таков, что он чудом протиснулся бы разве что на вечернее отделение промышленной алхимии.

Чхве бросил папку обратно на стол.

— Вы ничего не перепутали, профессор? Вы предлагаете мне пойти на должностное нарушение ради абитуриента, который едва-едва наскреб проходной балл? Что в нем такого?

— У него есть другие сильные стороны.

— Какие же? Это никак не отражено в его официальном личном деле.

— Те, в которых вы все равно ничего не поймете, ректор Чхве. Главное, что их вижу я. И этого достаточно.

Чхве закрыл папку. Публичная лекция Кана стоила неизмеримо дороже, чем место одного сомнительного студента. Однако прямое нарушение квоты министерства создавало опасный прецедент в бюрократической машине.

— Ладно. Я принимаю ваше предложение касательно лекции.

Кан едва заметно кивнул.

— Однако у меня есть условие, — добавил ректор. — Я не буду никого отчислять сегодня. Ребров зачисляется на коммерческое отделение вне штатной квоты. По документам он пройдет как кандидат экспериментального набора под вашу личную ответственность. Бюрократически это допустимо на старте года.

— Меня это устраивает.

— Это еще не все, Кан, — Чхве скрестил руки на груди. — В конце первого семестра, согласно университетским нормам и требованиям Министерства, мы обязаны привести списки в строгое соответствие с квотами. Излишек студентов не допускается. Это значит, что один человек с вашей кафедры должен быть отчислен.

Ректор сделал паузу.

— Если по итогам зимней сессии ваш Ребров не продемонстрирует исключительные результаты, отчислен будет именно он. Подчеркиваю: не просто хорошую сдачу сессии. Место, которое он сейчас занимает авансом, должно быть оправдано выдающимся результатом. В противном случае он покидает стены университета, и квота восстанавливается.

Чхве положил ладонь поверх папки с делом Алексея.

— Если же он действительно докажет, что достоит, то мы отчислим худшего… Кхм-кхм! Какого-то другого студента из утвержденного списка. Вы согласны?

— Да.

— Отлично. Желаю вам хорошего начала нового учебного года.