Утро началось не с кофе и даже не с философских размышлений о моем триумфе над университетским реактором.
Утро началось с лужи.
Я вышел на кухню и чуть не поскользнулся на луже, натекшей из-под нашего старого холодильника. Агрегат издавал предсмертные хрипы, а из-под уплотнителя тянуло запахом размораживающихся сосисок и скисшего молока.
Отличное начало дня.
Можно было, конечно, вызвать мастера, но сперва бы пришлось узнать как это сделать, ну или просто выкинуть эту рухлядь. Но ведь… в конце концов, я технолог. Холодильник — это просто компрессор, термостат, капиллярная трубка и хладагент. Никакой магии, никакой великой алхимии. Чистая термодинамика и электрика.
Отодвинув белый гроб от стены, я сходил в комнату за крестовой отверткой, вернулся и присел на корточки рядом с пациентом. Винты на задней панели поддались неохотно. Внутри обнаружился слой пыли, паутина и кусок льда размером с кулак на трубках испарителя.
— О, у нас тут клуб юных техников? — раздался от дверей звонкий голос.
На пороге кухни появилась Джи-а. Видимо, она снова осталась ночевать у Юны. На ней была чужая футболка, сползающая с одного плеча, а розовые пряди торчали в разные стороны. Следом за ней, зевая и потирая глаза, в кухню вползла Юна.
— Он сдох? — поинтересовалась соседка, глядя на лужу.
— В процессе, — ответил я, снимая крышку с терморегулятора.
Джи-а тут же оживилась.
— Да брось ты эти отвертки! — она подошла, заглядывая мне через плечо. — Нужно просто долбануть по нему посильнее! Вот сюда, сбоку. Бац — и работает!
— Ага, — фыркнула Юна, скрещивая руки на груди. — Там лед, слепая. Его разморозить надо. Давайте я принесу фен.
— Давайте я попробую как-нибудь сам.
— Вот именно! — заявила Джи-а. — Какой ещё фен! Надо просто ударить. Хочешь, я сама пну? У меня нога тяжелая.
Она попыталась протиснуться между мной и стеной, выставляя вперед колено.
— Отойди, — Юна схватила подругу за локоть. — Ты сейчас вообще всё сломаешь. У тебя руки из задницы растут. Напомнить, как ты пыталась сварить рис и сожгла мне кастрюлю?
— Это была плохая кастрюля! — возмутилась Джи-а. — И вообще, кто бы говорил! Кто в прошлом месяце засунул банку фасоли в микроволновку, не открывая крышки? Мы потом три дня отмывали кухню!
— Я хотя бы пыталась готовить! А ты только и умеешь, что глазами хлопать да на парней виснуть!
— Ой, кто-то завидует? Прости, что я не хожу по дому в растянутых трениках с кислым лицом! Может, поэтому со мной хотя бы общаются нормально, а не как с истеричкой?
В прошлой жизни мне приходилось центровать валы насосов, пока над ухом орал пьяный начальник смены, а в соседнем цехе выла пожарная сирена. Концентрация — это базовый навык выживания на производстве. Поэтому два подростка, делящих территорию, были для меня не более чем фоновым шумом.
Щелчок. Я счистил нагар с контактов, подогнул пружину и вернул блок термостата на место.
— …и вообще, ты просто болтаешь лишь бы болтать! — крикнула Юна.
— А тебе-то какое дело?!
Воткнул вилку в розетку. Компрессор вздрогнул, закашлялся, а затем зарычал. По медным трубкам побежал хладагент.
— Пациент будет жить, — сообщил я, прерывая крики.
Девушки замолкли. Они посмотрели на гудящий агрегат, потом на меня. В коридоре раздался звонок стационарного телефона.
Хмм… Телефон в нашей квартире звонил крайне редко. В основном это были ошибочные номера или рекламщики. Я прошел мимо застывших девчонок и снял трубку.
— Да.
— Ребров?
Всего по одному слову я узнал голос голос профессора Кан Сок-джинна том конце провода.
— Слушаю вас, профессор Кан.
— У тебя деньги-то есть?
— Кхм-кхм… Простите профессор… а вам сколько нужно?
— Да не мне, идиот!
Профессор Кан ходил туда и обратно от шкафа до стола. Семь шагов в одну сторону. Разворот. Семь шагов обратно. Затем он остановился возле доски и взял кусок мела.
Резкими движениями Кан начертил схему энергетической турбулентности. Несколько кривых линий, пересекающихся под острыми углами. Обозначение багрового эфира. Вихревые потоки. Нестабильная матрица, готовая к фазовому взрыву. Он нажал на мел сильнее, оставляя жирную точку в центре схемы.
Затем рука профессора сдвинулась вправо. Рядом с алхимической схемой он вывел простую химическую формулу. Четыре латинские буквы.
NaCl.
Хлорид натрия. Пищевая соль. Дешевый, мертвый минерал, добываемый тоннами на побережьях. Вещество, лишенное собственной энергетической сигнатуры, не способное испускать нити эссенции. Грязь, недостойная присутствовать в лаборатории Высшего Сплетения.
Пальцы профессора сжались. Кусок мела хрустнул и сломался пополам.
Он подошел к столу. На зеленом сукне лежала картонная папка. Внутри находилось всего несколько листов, это было личное дело абитуриента Алексея Реброва.
Кан перевел взгляд на таблицу с результатами вступительных экзаменов. Баллы за теоретический экзамен находились ниже среднего порога. Практическое распознавание эссенций было оценено на критический минимум.
Профессор перевернул страницу. В правом верхнем углу была прикреплена фотография. Да и всё. Никаких тебе рекомендательных писем с гербами. Никаких печатей Министерства.
Профессор отвернулся от стола. Прошел к окну и отдернул штору. Солнечный свет ударил в глаза, осветив пылинки, кружащиеся в воздухе. За окном простирался внутренний двор кампуса СХУАП. По вымощенным гранитом дорожкам шли студенты. Многие из них были наследниками алхимических корпораций. Дети элиты Син-Хана. Они с детства изучали древние трактаты и практиковали медитации для контроля дара.
Никто из них не догадался бы бросить щепотку технической соли в нестабильный реактор.
Кан вернулся к столу. Снова посмотрел на папку. Сел и придвинул к себе телефонный аппарат. Снял трубку и набрал семизначный номер, указанный на первой странице анкеты абитуриента Реброва.
— Да, — прозвучал голос Реброва.
— Ребров?
— Слушаю вас, профессор Кан.
— У тебя деньги-то есть?
— Кхм-кхм… — произнес Ребров. — Простите, профессор… а вам сколько нужно?
— Да не мне, идиот! — рявкнул Кан, но тут же понизил тон. — Пять тысяч долларов. Сумма контракта за первый год обучения на коммерческой основе. Они у тебя есть?
— Я найду, — голос Реброва звучал ровно.
— Мне не нужны ваши поиски, Ребров. Слушайте предельно внимательно. Мне нужен четкий ответ. Никаких отсрочек. Никаких кредитных линий. Никаких поблажек. Оплата вносится наличными в кассу университета строго до момента зачисления. Либо полная сумма будет лежать на столе регистратора в назначенное время, либо наш разговор окончен прямо сейчас, и вы больше никогда не переступите порог моего корпуса. Я задаю вопрос в последний раз.
Кан сделал паузу.
— Хватит ли у вас средств оплатить обучение? Да или нет.
— Да, профессор, — ответил парень. — Деньги будут внесены в срок.
Кан не сказал больше ни слова, положил трубку и вышел из кабинета.
Секретарь сидела на своём месте. Услышав звук открывающейся двери, она подняла голову.
— Свяжитесь с секретариатом ректора, — скомандовал он. — И назначте мне встречу на сегодня. И как можно скорее.
Секретарь моргнула и открыла на компьютере календарь с расписанием.
— Профессор Кан, расписание господина ректора почти полностью заполнено до конца дня. Да и на неделе не так много окон. Идет активная подготовка к первому сентября. Назначена встреча с попечительским советом чеболей, утверждение бюджетов лабораторий, согласование списков первокурсников с Министерством…
— Найдите мне время на сегодня, — перебил ее Кан.
— Хорошо. Я передам ваш запрос немедленно. По какому вопросу планируется встреча?
— По вопросу зачисления студента вне утвержденных министерством квот.
Створка двери распахнулась, ударившись о стопор на полу. В кабинет вбежал независимый юридический эксперт, подлетел к столу Маркуса Кляйна и со смачным хлопком бросил папку на солешницу.
— Готово! — выкрикнул эксперт, улыбаясь.
Кляйн посмотрел на папку, затем он медленно перевел взгляд на эксперта.
— Вы вошли в мой кабинет без стука.
— И вы не будете меня за это ругать, господин Кляйн, — эксперт оперся о край стола и подался вперед, нарушая личное пространство Кляйна. — Я всё сделал. Я полностью вскрыл их схему!
Кляйн нахмурился.
— Откройте папку, — скомандовал юрист.
Кляйн подцепил край обложки и откинул ее влево. Внутри лежал пакет документов. На самом первом листе в левом верхнем углу стоял синий штамп канцелярии Министерства Алхимии Син-Хана. Это была заверенная копия регистрационной формы.
— Читайте третью строку сверху, — указал пальцем эксперт.
Кляйн опустил глаза на текст.
— Наименование продукта: «Хайзенберг-блю», — прочитал менеджер ровным голосом. — Идентификатор лицензии…
— Дальше, господин Кляйн. Читайте графу классификации.
— Категория продукта: Биологически активная добавка, — произнес Кляйн. Он сделал паузу. Глаза пробежались по следующим строкам. — Класс безопасности: Зеленый. Базовый состав: экстракт рыбьего жира, вытяжка из корня красного женьшеня, дистиллированная вода, пищевой краситель.
— Именно! — эксперт выпрямился и хлопнул в ладоши. — БАД! Обычная витаминная пустышка. Вот почему они получили бумаги на реализацию за одно утро.
Кляйн продолжал смотреть на бумагу.
— Временный патент на пищевые добавки выдается по упрощенной форме, — продолжал вещать эксперт, расхаживая перед столом. — Без прохождения многоэтапного лабораторного тестирования гильдии алхимиков. Заявитель просто подает письменную декларацию о составе.
Кляйн перевернул страницу.
Под копией патента лежал отчет из технической лаборатории «Аура-Фарм», составленный накануне ведущим специалистом корпорации.
— А теперь сравните их декларацию с реальным анализом состава, — юрист указал на лабораторный лист. — Хайзенберг-блю — это сложный энергетический катализатор. Высокоуровневая эссенция. В нем нет ни одной капли рыбьего жира или женьшеня.
— Подлог.
— Чистой воды! — эксперт ударил кулаком в ладонь. — Это уголовное преступление. Статья сто восемнадцать Алхимического Кодекса Син-Хана. Предоставление заведомо ложных данных при государственной сертификации алхимических продуктов. Они обманули Министерство!
Кляйн поднял взгляд на юриста.
— Вы зафиксировали данный факт официально?
— Я сделал гораздо больше, — эксперт сунул руку во карман пиджака, достал сложенный втрое лист бумаги и положил на стол. — Это официальная копия запроса в надзорный комитет Министерства Алхимии.
Кляйн взял лист двумя пальцами. Развернул.
— Запрос инициирован от лица независимого гражданского потребителя, — пояснил юрист. — Я приложил к нему наш подробный лабораторный анализ и запечатанный образец их зелья. Все передано в канцелярию.
Менеджер пробежался глазами по строкам. В правом нижнем углу стоял входящий номер регистратуры Министерства. Дата и точное время принятия документа.
Его губы дрогнули.
Лицо Кляйна потеряло свое привычное каменное, отстраненное выражение. В глазах появился блеск. Кляйн резко отодвинул кресло назад. Колесики скрипнули по паркету. Менеджер вскочил на ноги.
— Отличная работа! — голос Кляйна сорвался на крик. — Отлично!
Эксперт улыбнулся ещё шире, принимая заслуженную похвалу. Кляйн обошел стол, сделал три быстрых шага по свободному пространству кабинета, резко развернулся на каблуках и посмотрел на юриста.
— И когда будет проверка?! Сегодня? Мы может там присутствовать?! Я лично хочу видеть лица этого старого неудачника Джун-хо и его наглого щенка, когда комиссия будет опечатывать их магазин.
Юрист переступил с ноги на ногу. Его улыбка стала чуть менее широкой.
— Господин Кляйн.
— А?
— Комиссия не поедет туда сегодня.
— В смысле? А когда?
— Ну-у-у-у… у них есть регламент, — эксперт развел руками, словно извиняясь за законы физики. — Я подал запрос со статусом наивысшей важности. Я прямо указал на критическую угрозу здоровью потребителей. Но это Министерство Алхимии. У них есть строго утвержденный протокол работы с жалобами.
— Ближе к делу.
— Запрос регистрируется. Затем он передается в отдел технического контроля. Там формируется приказ. Назначается свободный государственный инспектор. Утверждается состав проверяющей комиссии. Выписывается ордер на изъятие.
— Сроки, — ледяным тоном отрезал Кляйн.
— Четырнадцать рабочих дней.
В кабинете повисла тишина.
— Две недели? — очень тихо переспросил Кляйн.
— Около того, — эксперт кивнул. — Может быть, двенадцать дней, если нам повезет с графиком распределения инспекторов. Но финальный результат гарантирован на сто процентов.
Кляйн стоял неподвижно.
— Как только они придут с проверкой, — продолжал юрист бодрым голосом, — как только они возьмут первую же пробу из их перегонного куба, лавка будет мгновенно уничтожена. Несоответствие состава повлечет за собой ликвидацию предприятия. Полная конфискация имущества. Суд. Ребров и Джун-хо пойдут под статью за производство нелицензированных стимуляторов. Их бизнес обречен. Мы победили, господин Кляйн.
Юрист продолжал говорить. Он увлеченно описывал юридический процесс конфискации, перечислял пункты штрафных санкций и статьи Алхимического Кодекса.
Лицо Кляйна медленно каменело.
Затем менеджер опустил взгляд на отчёт с графиком продаж. Черная линия на сетке неумолимо шла вниз. Четырнадцать дней. За четырнадцать дней эта линия выскочит из листа и побежит прямо по его столу. Показатели продаж «Бычьего шага» рухнут окончательно. К тому моменту, когда комиссия Министерства Алхимии наконец-то приедет и опечатает двери лавки «Зеленый ручей», совет директоров «Аура-Фарм» уже примет решение. Мюллер из токийского филиала будет утвержден на должность директора по операционному управлению всем азиатским рынком.
Юридическая победа через две недели означала полное аппаратное поражение Кляйна сегодня.
Под левым глазом регионального менеджера нервно дернулась мышца.
— …и тогда, если захотим, вы даже сможете выкупить их торговое помещение за бесценок на муниципальном аукционе, чтобы открыть там очередной магазин сети, — продолжал вещать эксперт, активно жестикулируя. — Для этого вам даже не нужно…
— Вон.
Эксперт осекся на полуслове. Он часто заморгал.
— Простите?
— Пошел вон из моего кабинета, — произнес Кляйн.
Юрист посмотрел на лицо Кляйна. Он увидел пустой взгляд голубых глаз. Увидел побелевшие костяшки пальцев, намертво сжавших кромку стола. Улыбка исчезла с лица эксперта. Он сглотнул ком в горле, развернулся и быстрым шагом направился к двери. Аккуратно потянул ручку на себя. Замок бесшумно щелкнул.
Кляйн ооторвал взгляд от графика и подошёл к панорамному окну. Внизу раскинулся мегаполис Син-Хан. Улицы центрального района пересекались под прямыми углами. Дальше, за эстакадами монорельса, начинались массивы плотной жилой застройки. А еще дальше, на самой границе видимости, над горизонтом поднимался серый смог.
Там находился порт.
Кляйн смотрел на конструкции портовых кранов. На трубы промышленных предприятий. На силуэты грузовых кораблей.
Порт был другой зоной. Там правила Министерства Алхимии работали иначе. Там доминировала грубая сила. Там действовали законы выживания, а не юридические протоколы.
Кляйн заложил руки за спину.
Отчеты. Протоколы. Проверки. Инструменты корпоративной машины не давали необходимой скорости. Прямо сейчас та самая бюрократия защищала уличных торговцев от немедленного уничтожения.
Времени у Кляйна больше не было.
Он подошел к столу, снял трубку и набрал номер. Гудки шли долго. Первый. Второй. Третий. Четвертый. На пятом гудке линия щелкнула.
— Да, — произнес грубый мужской голос.
— Приветствую, это Маркус Кляйн, — сказал менеджер. — У меня есть работа для ваших парней.