Я лежал на кровати, закинув руки за голову, и гипнотизировал трещину на потолке. В комнате стояла духота, вентилятор гонял теплый воздух, а я позволил себе редкую роскошь — просто ничего не делать.

В прошлой жизни всё было как-то проще. И, если быть до конца честным, гораздо скучнее. Я часто вспоминал свой старый распорядок. Хим завод, цех, гул вентиляции, графики смен и отчеты начальнику. Потом дорога домой. Вечером — ужин перед телеком или за ноутбуком. Иногда, по пятницам, мы выбирались с парнями в бар, пили пиво, жаловались на руководство и обсуждали футбол. Обычная жизнь обычного технолога.

Конечно, были и девушки. Я ведь искренне хотел остепениться, найти жену, завести семью, как полагается. Поэтому честно ходил на свидания, старался быть галантным, покупал цветы и водил их в приличные места. Но раз за разом всё шло по одному и тому же унылому сценарию. Пару встреч, приятный разговор за кофе, поход в кино, пара ночей вместе… а потом я просыпался утром, смотрел на спящую рядом девушку и понимал: не то.

Они, естественно, обижались. И были абсолютно правы.

Сейчас же всё по-другому. Жизнь определенно заиграла новыми красками.

Размышления прервал стук в дверь. Юна пошаркала по коридору, щелкнул замок.

Стены в нашем панельном чуде архитектуры Син-Хана были сделаны, видимо, из прессованного картона и честного слова застройщика. Слышимость здесь была просто феноменальная.

— О, привет! — раздался голос Джи-а. — А я тут мимо пробегала, решила заскочить. Смотри, что принесла!

Послышалось шуршание картона.

— Привет, — голос Юны прозвучал сухо. — Пробегала мимо? И что ж ты делала в нашем районе?

— Ну чего ты начинаешь с порога? Я с огромной пиццей, между прочим. Двойной сыр, всё как ты любишь. А Леша дома?

— Дома, — буркнула соседка. — Ты к нему?

— Да нужен он мне! — выпалила Джи-а. — Я к тебе пришла. Что мы, с подругой посидеть не можем? Пойдём на кухню, пока всё не остыло.

Я уже собирался встать, чтобы урвать свой кусок пиццы — в конце концов, двойной сыр на дороге не валяется, — как в дверь снова постучали. Какой-то вежливый, размеренный стук. Два коротких удара, пауза, еще один.

— Да вы издеваетесь, — донесся из коридора возмущенный голос Юны. — У нас тут медом намазано?

Снова щелчок замка.

— Служба доставки. Господин Алексей Ребров здесь проживает? — спросил незнакомый мужской голос.

Я сел на кровати, нащупывая ногами кроссовки.

— Эй, алхимик! — тут же завопила Джи-а из коридора, и, судя по грохоту шагов, она уже неслась к моей комнате. Дверь распахнулась и ударилась ручкой о стену. — Выползай давай! Тебе тут письмо принесли.

Джи-а стояла на пороге, уперев руки в бока. На ней был ее любимый кислотно-зеленый топ и ультракороткие шорты, а на губах играла та самая кокетливая улыбка, которую она обычно включала, когда ей что-то было нужно или когда она чувствовала свое превосходство.

— И тебе привет, — ответил я, поднимаясь с кровати и проходя мимо неё в коридор.

У двери стоял курьер. Рядом, скрестив руки на груди, стояла Юна.

— Я Алексей, — сказал я, подходя ближе.

— Распишитесь здесь. Доставка лично в руки, — курьер передал мне конверт. — Хорошего дня.

Дверь захлопнулась. Я опустил взгляд на конверт. Бумага была с легкой текстурой, в правом верхнем углу красовался тисненый герб СХУАП и штемпель канцелярии.

Внезапно сбоку мелькнула рука. Джи-а выхватила конверт с ловкостью базарной воровки.

— Эй!

— А-а-а! Я так и знала! — завизжала Джи-а, отпрыгивая в сторону кухни и размахивая письмом. — Значит получилось! Давай, танцуй! Ты мне теперь должен, понял? Я жду танец!

Она прыгала на месте, а конверт летал в ее руке, словно флаг победоносной армии. Я тяжело вздохнул. Дети, ей-богу.

— Что получилось? — поинтересовалась Юна. Она перевела взгляд с Джи-а на меня и обратно. Ее глаза нехорошо сузились. — Вы о чем вообще?

Джи-а перестала прыгать. Она прижала конверт к груди и изобразила на лице крайнюю степень невинности, которая ей совершенно не шла.

— Да так, мелочи. Просто помогла нашему химику с одной ма-а-аленькой проблемкой.

— Помогла с проблемкой? То есть вы втихаря куда-то ходили, проворачивали какие-то секретные дела, а мне сказать не судьба? Мы вообще-то подруги. Или уже нет?

— Ой, да брось, — фыркнула Джи-а, медленно отступая на кухню. — Какая разница? Это вообще его проблемы. Я просто оказала ему услугу. За которую он, между прочим, расплатился.

— Чем это он расплатился?! — голос Юны дрогнул.

Я снова вздохнул, сунул руки в карманы и поплелся за ними на кухню.

— Да там ерунда! На парфюмерной выставке, — Джи-а закатила глаза, показывая, как сильно её утомляет эта беседа. — Мне нужна была помощь, а ему нужно было… Да, короче! Ничего интересного, просто взаимовыгодный обмен. Чего ты заводишься?

— Потому что мне не нравится, когда за моей спиной шушукаются! — парировала Юна. — Могла бы и сказать, что вы куда-то идете вместе. Хотя… пофиг, проехали.

— Слушай, если у тебя сегодня настроение дерьмовое, не надо на мне срываться, — огрызнулась Джи-а. — Я не обязана докладывать тебе о каждом своем шаге.

Пока они перебрасывались колкостями, я подошел к Джи-а сбоку, аккуратно, но крепко взял её за запястье и вытянул конверт.

— Благодарю.

— Эй! Так нечестно, я еще не насладилась моментом триумфа!

Девчонки на секунду заткнулись. Обе уставились на меня. Я открыл конверт, внутри лежал сложенный втрое лист.

Официальный бланк, водяные знаки, подпись кого-то из ректората. Я пробежался глазами по тексту.

— Ну? — не выдержала Джи-а, подавшись вперед. — Что там?

Дочитав до последней строчки, я сложил письмо обратно по сгибам и засунул в задний карман джинсов. Посмотрел на девушек.

— Там пишут, что статус моей заявки пересмотрен, — сказал я. — Меня официально приглашают пройти финальное собеседование. Завтра. Ровно в двенадцать ноль-ноль на кафедре Высшего Сплетения.

Джи-а вскинула оба кулака в воздух, издав радостный писк, словно она сама только что поступила. А Юна опустила руки и хмыкнула, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть улыбку.

Значит Индус Арджун всё-таки нашел в себе яйца и не подвел. Профессор Кан заглотил наживку.

* * *

Температура в кабинете регионального менеджера поддерживалась на отметке в двадцать один градус Цельсия. Система климат-контроля работала бесшумно. Жалюзи на панорамных окнах были опущены ровно наполовину, отсекая солнечные лучи, но пропуская достаточно света для освещения рабочего стола. Маркус Кляйн сидел в кресле. Его позвоночник образовывал идеальную прямую линию с подголовником.

Тишину помещения нарушил звонок.

— Кляйн слушает.

— Маркус, — раздался из голос динамика.

Голос принадлежал члену совета директоров, курирующему азиатский рынок.

— Добрый день, герр Штраус, — ответил Кляйн.

— Мы проанализировали сводку по четвертому муниципальному сектору Син-Хана за прошедшую неделю, — продолжил голос в трубке. — Нас интересует сегмент дешевых стимуляторов выносливости. Ваши показатели демонстрируют отрицательную динамику.

Кляйн смотрел на пустую поверхность стола перед собой.

— Верно, герр Штраус, — сказал Кляйн. — Мы фиксируем временную флуктуацию спроса на препарат Бычий шаг.

— Сорок два процента падения продаж в первый день, — монотонно перечислил голос. — Сорок пять во второй. Пятьдесят один в третий. На данный момент реализация базового энергетика в вашем секторе снизилась на шестьдесят процентов по сравнению с аналогичным периодом прошлого месяца. Руководство выражает крайнее недовольство подобным графиком.

Пальцы левой руки Кляйна медленно сжались в кулак.

— Это локальная аномалия, — ответил Кляйн. — Одна из розничных точек начала реализацию незарегистрированного кустарного препарата. Они применяют агрессивный демпинг. По моим данным, они пустили в расход старые запасы премиальных катализаторов и торгуют в убыток.

— И каково ваше решение проблемы, Маркус?

— Я принял решение не вмешиваться напрямую на данном этапе, — Кляйн чуть сильнее прижал трубку к уху. — Себестоимость их продукта значительно превышает розничную цену. Их запасы ограничены. Законы свободного рынка устранят эту аномалию. Они обанкротятся сами, не требуя от корпорации затрат на юридическое или силовое давление.

На другом конце провода повисла пауза.

— Я что-то не очень понимаю, — сказал Штраус.

Мышца на челюсти Кляйна дернулась.

— Продажи их продукта не остановились, — продолжил голос. — Объем реализуемого ими товара увеличивается. Падение нашей прибыли в сегменте продолжается уже больше недели.

— Я сделаю всё возможное…

— Главный офис оперирует показателями ежедневной выручки, а не какими-то там вашими местячковыми анализами. Если вы позволили мелкой розничной точке сбить показатели целого сектора, то у нас возникают прямые сомнения в вашей компетентности, Маркус.

— Я исправлю ситуацию, герр Штраус. В кратчайшие сроки.

— В следующем квартале открывается вакансия директора по операционному управлению всем азиатским филиалом, — голос прервал его оправдания. — Совет директоров рассматривал вашу кандидатуру как приоритетную. Мы подготовили для вас это место.

Кляйн перестал дышать.

— Однако герр Мюллер из филиала в Токио демонстрирует стабильный рост показателей на двенадцать процентов, — сообщил голос. — У него нет проблем с уличными лавками.

Голос сделал паузу, достаточную для того, чтобы смысл сказанного зафиксировался в сознании слушателя.

— Эта должность может уйти другому кандидату, Маркус. Она уйдет к Мюллеру, если вы не решите эту проблему немедленно. Конец связи.

Раздался щелчок. Звонок оборвался.

Кляйн опустил трубку на базу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом вентиляции. Он выждал несколько секунд, затем снова снял трубку и набрал номер.

— Да, господин Кляйн? — раздался голос независимого инспектора.

Кляйн смотрел прямо перед собой на серую панель стены.

— Результаты по временному патенту лавки Зеленый ручей, — произнес Кляйн. Его голос звучал так же сухо, как голос Штрауса несколько минут назад.

— Господин Кляйн, я работаю над этим. Как я уже докладывал ранее, бюрократический аппарат Министерства Алхимии…

— Мне нужны результаты, — спокойно произнёс Клян. — И ПРЯМО СЕЙЧАС, МАТЬ ТВОЮ!

* * *

Письмо со штемпелем канцелярии университета всё ещё грело мне душу. Я шагал по вымощенным гранитом дорожкам кампуса СХУАП, разглядывая фасады корпусов. До 1го сентября оставалось совсем немного, а потому на территории появилось больше студентов в отличительной форме. Они кидали на меня, парня в джинсах и футболке, снисходительные взгляды.

Мне было плевать. Моя цель находилась прямо по курсу — здание кафедры Высшего Сплетения.

В одиннадцать пятьдесят пять я потянул на себя дверь лаборатории номер четыре. Внутри оказалось просторно и прохладно. В центре помещения возвышался алхимический реактор, и я на секунду завис, разглядывая его. Массивный цилиндр, опутанный сетью трубок и кабелей. На панели приборов светились шкалы с какими-то странными символами вместо привычных физических величин, а назначение половины датчиков вообще ставило меня в тупик. Какая-то безумная помесь инженерии и колдовства.

Рядом с реактором стоял профессор Кан Сок-джин.

Он был одет в халат из плотной ткани с серебряной вышивкой на рукавах. Когда я вошел, он даже не шелохнулся, лишь слегка прищурился, оценивая меня с ног до головы.

— Добрый день, профессор, — я улыбнулся и остановился в паре метров от него. — Алексей Ребров. Прибыл на финальное собеседование, как и было указано в письме.

— Вы здесь, потому что мой лаборант утверждает, будто вы обладаете… нестандартным видением процесса, — Кан не ответил на улыбку. — Я не верю в случайности, молодой человек. И я не верю дилетантам.

Я пожал плечами.

— Это ваше право. Но ведь мы здесь как раз для того, чтобы это проверить?

Бровь профессора едва заметно дрогнула.

— Ваша задача будет предельно ясной, — Кан отвернулся и подошел к панели управления реактором. — Синтез сложного стабилизатора. Это базовый процесс для студентов первого курса. Однако, чтобы исключить фактор слепой удачи, я усложню условия.

Он положил узкую ладонь на массивный рубильник.

— Я активирую контур искусственных энергетических помех, — продолжил Кан. — Внутри реактора возникнет мощная турбулентность нитей. Хаос, который разорвет матрицу, если вы не сможете правильно сплести её, компенсируя возмущения. Реагенты перед вами.

Я подошел к рабочему столу, примыкающему к реактору.

На блестящей металлической поверхности были аккуратно расставлены мерные стаканы с экстрактами, порошками и базовыми растворителями. Обычный набор. Ничего такого, с чем бы я не сталкивался, изучая справочники.

— Можете начинать, — скомандовал Кан и дернул рубильник.

Реактор загудел.

Стеклянная чаша в его центре, куда мне предстояло заливать реагенты, начала наливаться пульсирующим багровым светом. Воздух в лаборатории мгновенно потяжелел, запахло жженой медью.

Я выдохнул и активировал алхимическое зрение.

Мир вокруг мигнул и преобразился. Багровый свет распался на плотные пучки энергетических нитей. Выглядело это как взбесившаяся пряжа, которую нужно было распутать и уложить в правильный узор силой воли и чутья.

Но я смотрел на это иначе.

Не как на магическую мишуру. Я видел не нити, а кинетическую энергию. Помехи, которые создал Кан, были не чем иным, как высокочастотным электромагнитным шумом. Этот шум индуцировал хаотичные дипольные моменты в базовом растворителе. Грубо говоря, он создавал локальные тепловые скачки и провоцировал появление нестабильных свободных радикалов.

Просто агрессивная химическая среда.

Я взял первую колбу с перламутровой жидкостью и влил её в чашу реактора. Жидкость вскипела. Нити взвились, пытаясь вырваться за пределы стеклянного цилиндра.

И по идее сейчас я должен был напрячь все свои алхимические усилия, чтобы их успокоить. Но вместо этого я добавил катализатор — ровно четыре грамма темно-синего порошка. В моем зрении картина тут же изменилась. Катализатор начал связывать свободные радикалы, но турбулентность реактора была слишком сильной. Тепловые скачки рвали образующиеся молекулярные связи быстрее, чем они успевали закрепиться.

Реакция выходила из-под контроля. Жидкость в чаше почернела. Вибрация от реактора передалась на пол. Затряслись колбы на столе. Энергетические нити свились в узел, готовый взорваться экзотермическим выбросом.

Краем глаза я заметил, как профессор Кан шагнул вперед. Его лицо утратило холодную невозмутимость. В глазах читалось опасение опытного алхимика, который видит неминуемый коллапс матрицы. Он поднял руки, его пальцы уже складывались в жест жесткого принудительного рассеивания. Он собирался уничтожить мой раствор, чтобы спасти лабораторию.

— Стойте! — резко бросил я.

Я буквально преградил ему путь, выставив руку.

— Вы с ума сошли?! — рявкнул Кан, пытаясь обойти меня. — Матрица коллапсирует! Произойдет фазовый взрыв!

— Просто дайте мне секунду, профессор, — абсолютно спокойно ответил я.

Моя правая рука уже скользнула к небольшой баночке на краю стола. Обычный хлорид натрия. Поваренная соль. Та самая мертвая материя. Я не стал отмерять её весами. Я просто зачерпнул щепотку пальцами и бросил прямо в центр бурлящего беспорядка.

Для Кана это выглядело как акт безумия. Для меня это была чистая наука.

Кристаллики соли упали в перенасыщенный раствор. Под воздействием температур и электромагнитного шума молекулы NaCl мгновенно диссоциировали. Ионы натрия с их положительным зарядом тут же выступили идеальными донорами электронов. Они атаковали паразитные заряды, созданные турбулентностью реактора, и нейтрализовали их.

Хлор же, будучи галогеном, заблокировал тепловые карманы, прекратив цепную реакцию распада.

В моем алхимическом зрении это выглядело потрясающе. Багровые, бьющиеся в конвульсиях нити вдруг замерли, словно наткнувшись на невидимую стену. А затем они начали стремительно выстраиваться в строгую геометрическую решетку. Ионная связь сделала то, что не могла сделать ни одна магическая сила воли.

Жидкость в чаше перестала кипеть. Чернота растворилась за долю секунды, сменившись абсолютной прозрачностью. Вибрация реактора стихла. На дне стеклянного цилиндра начал расти кристалл, излучающий голубое свечение.

Процесс занял не больше трех секунд.

Профессор Кан застыл с поднятыми руками. Он тяжело дышал. Его глаза были широко раскрыты и прикованы к кристаллу в чаше. Он явно пытался осмыслить произошедшее через призму своих академических знаний, но его парадигма трещала по швам.

Я отряхнул пальцы от остатков соли. Посмотрел на профессора. Затем на кристалл. И снова на профессора.

— Знаете, а у вас тут оборудование настроено с небольшим смещением по фазе, — нарушил я тишину. — Чуть не сбили мне кинетику процесса. Но, в целом, терпимо.

Кан подошел к чаше. Наклонился над ней. Его губы беззвучно шевелились. Он не понимал физики процесса. Для него соль была грязью, а то, что грязь только что стабилизировала сложнейшую матрицу, ломало всё, во что он верил.

— Как… — хрипло выдавил Кан. — Каким образом мертвый элемент смог подавить эфирное возмущение такого уровня?

— Эфирное возмущение? — я усмехнулся. — Профессор, это просто избыток свободных электронов. Я дал им ионы натрия. Они поели, успокоились и легли спать в виде кристаллической решетки. Всё элементарно.

Кан повернул голову и посмотрел на меня так, будто я говорил на несуществующем языке. Кажется, я немного переборщил с химическим сленгом. Здесь к такому не привыкли. Здесь привыкли к таинственным пассам руками и медитациям над котлом.

— Так что в итоге? — я улыбнулся, складывая руки на груди. — Зачет сдан? Когда мне приходить на первую лекцию? Тетради свои покупать, или университет выдает?

Профессор моргнул. Затем он выпрямился. Его лицо снова приобрело привычное выражение холодной отстраненности, хотя румянец на скулах выдавал внутреннее волнение.

— Вы… можете быть свободны, абитуриент Ребров, — произнес он.

— Свободен? То есть я поступил?

— Покиньте лабораторию, — Кан отвернулся и снова посмотрел на кристалл. — Результаты вашего собеседования будут переданы на рассмотрение комиссии. Вы получите официальное уведомление по месту жительства.

— Как скажете, профессор. Главное, реактор не трогайте, пусть кристалл остынет естественным путем, а то треснет.

Кан ничего не ответил. Я сунул руки в карманы и пошел к выходу, насвистывая легкий мотивчик.

День определенно удался.