Проснулся я от того, что солнце жарило прямо в лицо сквозь шторы. Попытка перевернуться на другой бок закончилась хрустом где-то в районе поясницы. Тело семнадцатилетнего парня — штука, конечно, поразительно выносливая, но даже у молодого организма есть лимиты.

Часы на тумбочке показывали полдень. Комната была залита светом, а из форточки доносился гул проспекта. Закрыв глаза, я мысленно вернулся к коробокам с препаратом. Чуть более пятисот порций «Хайзенберг-блю». Пятьсот закупоренных флаконов сапфирового цвета.

Но главная победа была даже не в объеме, а в себестоимости. По моим грубым прикидкам, с учетом цены дешевой тары и аренды, одна порция обошлась нам чуть больше чем в четыре доллара. При розничной цене в четырнадцать мы выходили на такую маржу, от которой у любого выпускника бизнес-школы потекли бы слюни.

А ведь это была та еще задачка.

Одно дело — варить эликсир из элитного сырья, где магическая эссенция течет плавно, как дорогой сироп. Там достаточно было просто не зевать, поддерживать температурный режим и аккуратно сплетать нити. Дорогие компоненты изначально стабильны по своей природе. Но тот мусор, что мы притащили вчера с портового рынка… это был сущий кошмар.

Сырье из доков оказалось забито грязью, примесями и совершенно диким фоном. Когда я впервые наложил алхимическое зрение на бурлящую в котле массу из технической щелочи и бразильского сырца, картинка напомнила помехи на сломанном телевизоре. Дешевые ингредиенты фонили энтропийным шумом. Энергетика процесса сопротивлялась, рвалась на куски, искрила сизым пламенем и никак не хотела выстраиваться в нужный узор. Энергетические нити словно бунтовали против того, чтобы ее смешивали с промышленными отходами.

Пришлось играть жестко. Чтобы заставить этот беспорядок собраться в стабильную матрицу, я отложил в сторону правила плетения нитей и взялся за старую добрую земную физику.

Посреди ночи подсобка превратилась в кустарный химический цех. Я собрал систему каскадных фильтров из подручного пластика, соединил их трубками и запустил процесс дробной экстракции. Я вымывал активное вещество агрессивными растворителями, создавал жесткие температурные градиенты и буквально продавливал эссенцию сквозь слои абсорбента. Энергия брыкалась, но деваться ей было некуда.

Точный расчет температуры, строгий контроль водородного показателя на каждом этапе — и вот уже нестабильные энергетические узлы послушно ложатся в заданную структуру. Магия подчинилась научному методу. Мусорное сырье превратилось в чистый энергетик.

Качество на выходе оказалось почти идентичным первой, «элитной» партии. Погрешность в узоре нитей была настолько микроскопической, что без лабораторного спектрометра ее бы не нашел даже мастер из гильдии. Во всяком случае, я хотел в это верить. Но работяги на стройках уж точно разницы не заметят. Для них это по-прежнему будет лучший стимулятор на рынке, дающий долгую бодрость без ломки на следующий день.

К утру воздух в лавке насытился гарью и серой. Дышать приходилось через раз, а глаза слезились даже сквозь защитные очки. На дегазацию помещения и нормальную уборку сил уже не осталось. Около пяти утра я просто перекрыл вентили горелок, стянул респиратор и бросил его на стол.

Джун-хо сломался гораздо раньше. Часам к двум ночи он перестал суетиться, затих и свернулся калачиком в подсобке.

Скинув одеяло, я сел на краю кровати. Голова слегка гудела.

Оставалось надеяться на профессиональные инстинкты моего новоиспеченного партнера. Джун-хо должен был проснуться к восьми утра. Сейчас половина первого. Если босс все еще дрыхнет, а на двери висит табличка «Закрыто» — то мы потеряли большие деньги.

На кухне что-то шкварчало. А следом потянуло запахом жареного бекона, лука и подгоревшего хлеба.

Юна готовит? Бред какой-то. Скорее Аура-Фарм начнет раздавать свои патенты бесплатно на улице, чем эта девчонка добровольно встанет к плите. Обычно ее кулинарный максимум ограничивался заливанием кипятком лапши быстрого приготовления.

С трудом оторвав тело от матраса, я натянул джинсы и футболку. Заскочил в ванную, плеснул в лицо холодной водой и уставился на себя в зеркало. В голове крутился логичный вопрос: как вообще себя вести после вчерашнего инцидента? Поцелуй в коридоре, внезапная пощечина, панический побег соседки в свою комнату. Типичная подростковая драма. Я вздохнул, вытер лицо полотенцем и решил действовать по ситуации. Импровизация — наше всё.

На кухне стоял дым, а вытяжка гудела на пределе своих возможностей. Юна в худи с натянутым на голову капюшоном, стояла спиной ко входу и тыкала лопаткой в сковородку, словно пыталась убить завтрак во второй раз.

— Доброе утро, — произнес я максимально миролюбивым тоном.

Соседка вздрогнула, лопатка звякнула о чугунный борт. Она обернулась и смерила меня почти враждебным взглядом. Круги под глазами выдавали бессонную ночь.

— Уже обед, — буркнула она.

— Ты готовишь? У нас какой-то национальный праздник?

— Спишь до обеда, вот и пришлось, — огрызнулась Юна. Она подцепила содержимое сковороды и плюхнула его на тарелку, которую со стуком поставила передо мной. — Твоя порция.

На тарелке покоилась яичница с беконом, края которой напоминали древесный уголь. Но после марафона по кустарной экстракции дешевых реагентов мой организм требовал калорий в любом виде. Я вооружился вилкой и отрезал кусок.

— Всё нормально? — спросил я, пережевывая жестковатое мясо. — Ты какая-то дерганая сегодня.

— Всё отлично! — процедила она, скрестив руки на груди.

Я молча отправил в рот еще кусок. Понятно. Защитная реакция. Она пыталась сделать вид, что вчерашнего вечера просто не существовало, и спешно откатывалась к базовым настройкам. Вредная, наглая соседка, которую раздражает сам факт моего присутствия в радиусе пяти метров. Бесит просто без причины, как в старые добрые времена, когда местный Леха был для нее удобным фоном и безликим банкоматом.

Ну что ж… Меня этот расклад устраивал более чем.

У нас в магазине организовалась нелегальная алхимическая империя, сотни флаконов «Хайзенберг-блю», разборки с въедливыми корпоративными инспекторами и подделка государственных патентов. Если Маркус Кляйн копнет чуть глубже, нас с Джун-хо ждут серьезные сроки. Романтика, переглядывания и выяснение отношений с нестабильной соседкой в мой текущий график не вписывались от слова «совсем». Мне нужна была холодная голова, а не гормональные качели.

Поэтому я мысленно нажал на кнопку сброса и включил режим привычного пофигизма. Раз она хочет играть в холодную войну — пожалуйста. Мне так даже проще.

Юна тем временем подошла к раковине. Сгребла в кучу грязные чашки, включила воду и… начала мыть посуду. Вторая аномалия за утро. Губка в ее руках летала с такой скоростью, что брызги летели на обои и линолеум.

Я доел яичницу, отодвинул тарелку и потянулся к утренней газете. Раздел криминальной хроники. Какая-то банда ограбила склад с технической серой, а местный чиновник попался на взятке редкими бразильскими реагентами. Я пробежался глазами по колонке юмора на последней странице, наткнулся на нелепую карикатуру про алхимика, перепутавшего тоник для роста волос с эликсиром каменной кожи. Я усмехнулся.

— Что смешного?! — Юна развернулась. С ее рук капала пена. — Ты надо мной ржешь?!

— Да нет, тут просто комикс в газете… — начал было я.

— Хватит! — она швырнула губку в раковину. — Слушай сюда, Ребров. Я хочу прояснить одну вещь, чтобы ты там себе ничего не нафантазировал.

Она сделала шаг ко мне. Лицо предельно серьезное, на скулах ходят желваки, а в глазах плещется отчаянная попытка сохранить лицо.

— Тот вчерашний поцелуй, — произнесла Юна. — Он вообще ничего не значит. Понял? Это была случайность. Ошибка. Временное помешательство на фоне стресса из-за этой идиотки Джи-а. Между нами ничего не изменилось и не изменится.

— Конечно. Как скажешь.

Лицо Юны пошло красными пятнами, грудь часто задышала. Моя покладистость взбесила ее куда сильнее, чем если бы я начал спорить или распускать руки.

— Даже не начинай вот это своё!.. — взорвалась она, взмахнув руками так, что капли воды полетели на стол. — Конечно, я согласен… Как скажешь. Даже не думай, блин! Меня до трясучки доводит твое дурацкое спокойствие! Ты ведешь себя как… как кусок пластика!

— Ладно-ладно, проехали, — я пожал плечами, складывая газету пополам. — Тебе не нужно так переживать. Просто один ничего не значащий поцелуй. Реально, со всеми бывает. Я уже и забыл об этом.

Юна открыла рот, чтобы выдать очередную гневную тираду, ее пальцы скрючились, будто она собиралась вцепиться мне в волосы, но тут звук шагов в коридоре заставил нас обоих замереть.

Дверь на кухню, которая и без того была приоткрыта, скрипнула шире.

В проеме нарисовалась физиономия Мин-су. Парень застыл на пороге, переводя совершенно ошарашенный взгляд с пылающей от гнева Юны на меня.

— Поцелуй?! — сдавленно пискнул Мин-су. — Вы… вы целовались?!

Юна побледнела так резко, что стала похожа на привидение, а я мысленно хлопнул себя ладонью по лицу. Серьезно?! У нас в квартире вообще когда-нибудь закрывают дверь, или это место официально признано проходным двором для всех местных неудачников?!

— Я тебя урою, гнида аптечная! — взревел он.

Не дожидаясь объяснений, Мин-су шагнул на кухню и принялся закатывать рукава толстовки. Выглядело это максимально нелепо, учитывая, что ткань постоянно сползала обратно, но намерений парня это не отменяло. В его картине мира я только что покусился на святое, растоптал его пацанскую честь и увел девушку, к которой он безуспешно подкатывал уже очень долго.

— Эй, остынь, — сказал я, делая полшага назад, к раковине. — Никто ни на кого не претендует.

Но Мин-су уже ничего не слышал. Закусив губу, он сжал кулаки и бросился вперед.

Кухня у нас была крошечная. Пространства для маневра — ровно два квадратных метра между плитой, столом и холодильником. Размахнувшись, уличный Ромео выдал предсказуемый боковой удар. Я просто чуть присел и качнул корпусом влево.

Кулак Мин-су рассек воздух и впечатался в дверцу навесного шкафчика. Деревяшка хрустнула.

— Ай, сука! — взвыл он, баюкая ушибленную кисть, но тут же оскалился и снова попер на меня.

Ситуация выходила из-под контроля. Бить его в ответ мне совершенно не хотелось. Во-первых, с точки зрения логики он имел полное право злиться — я бы на его месте тоже расстроился. Во-вторых, ломать носы местным гопникам в мои текущие планы не входило. Мне нужна была тишина, а не приводы в полицию за драку в съемной квартире.

Я отступил еще на шаг, схватил свободной рукой деревянную табуретку и выставил перед собой, как щит укротителя львов.

— Мин-су, тормози, — попытался я воззвать к его разуму, блокируя очередной неуклюжий выпад ножками табуретки. — Ты сейчас себе пальцы сломаешь.

— Завалю! — брызгая слюной, орал он, пытаясь достать меня поверх импровизированной преграды.

Он рванул табуретку на себя, но я вовремя отпустил край, из-за чего Мин-су потерял равновесие и по инерции влетел бедром в стол. Столешница содрогнулась. Кружка с кофе перевернулась и брякнулась на пол, разлетевшись на осколки.

— Да твою мать! — не выдержала Юна, вжимаясь спиной в холодильник. — Мин-су, придурок, хватит!

Но парня понесло. Он замахал руками, пытаясь прорваться ко мне. Его локоть зацепил металлическую сушилку у раковины. Две керамические тарелки упали на пол, разлетаясь белой шрапнелью.

Дипломатия себя исчерпала. Если его не остановить, он разнесет нам кухню, а арендодатель выставит ущерб нам.

Когда Мин-су в очередной раз кинулся на меня, наклонив голову, как бык, я не стал уворачиваться. Вместо этого я перенес вес на переднюю ногу, поймал момент и уперся ладонями ему в плечи. Используя его же инерцию, я толкнул его от себя. Мин-су отлетел назад. Он вывалился из кухни в коридор, споткнулся, взмахнул руками и рухнул на спину. По инерции он перекатился через голову, и жопой врезался в тумбочку для обуви. Уперся руками в пол, намереваясь резко вскочить и показать, что он еще в игре. Но его левая нога застряла между стеной и нижней полкой тумбочки. Он дернулся раз, другой, запутался в собственных штанинах и приложился лбом о линолеум.

Со стороны холодильника раздался странный звук. Я повернул голову. Юна зажимала рот ладонями, а ее плечи мелко тряслись. Она пыталась сдержаться, но через секунду всё-таки прыснула от смеха.

Для Мин-су этот смех стал последней каплей.

Его лицо, только что красное от злости, вдруг приобрело сероватый оттенок. Он медленно высвободил ногу и поднялся. Парень посмотрел на Юну, а затем перевел взгляд на меня.

— Смешно вам, да? — тихо произнес он. Его руки дрожали, но он сжал их в кулаки. — Я не хотел. Думал, просто по-пацански разберемся. Но ты, гнида, сам напросился.

Он сунул руку в карман и вытащил стеклянный флакон с пластиковой пробкой. Внутри плескалась жидкость ядовито-фиолетового цвета.

— Мин-су, ты чего удумал? — смех Юны оборвался. Она шагнула вперед, с ужасом глядя на флакон. — Это что, «Слеза Огра»?! Ты где эту дрянь достал? Выброси немедленно!

— Надеюсь, у тебя крепкие кости, придурок, — прохрипел Мин-су. — Потому что после пары ударов ты вряд ли сам встанешь.

Он открутил пробку и глотнул из флакона.

— Ты больной?! Это же боевой стимулятор!

Реакция на препарат проявилась почти мгновенно. Зрачки парня расширились, а лицо побледнело. На шее и висках вздулись вены, а во взгляде появилось тупое упрямство человека, который перестал чувствовать страх и боль. Не знаю, что именно с ним происходило, но парень явно словил адреналиновый приход, начисто отключивший все инстинкты самосохранения.

Мин-су сделал шаг вперед. На его пути валялась табуретка, и он пнул её. Слишком сильно, не жалея собственную ногу. Деревянная ножка с треском отлетела, а сама табуретка с грохотом врезалась в стену.

Вот это уже опаснее. Когда мозг блокирует болевые рецепторы и лимиты мышечного напряжения, обычный человек временно превращается в очень агрессивный таран.

Он шагнул на кухню. Из рта вырвался хрип. Мин-су замахнулся для удара и…

Внезапно его глаза закатились. Он схватился обеими руками за горло. Из груди вырвался булькающий кашель, а вены на шее потемнели.

— Кха… гр-р-р… — выдавил Мин-су, оседая на колени.

Изо рта пошла пена, смешанная с фиолетовыми слюнями. Он рухнул на бок прямо в лужу пролитого кофе, скрючился в позе эмбриона и обхватил себя за живот. Тело забила дрожь. Он стучал ногами по линолеуму, пытаясь вдохнуть, но спазм дыхательных путей не давал ему это сделать.

Через несколько секунд судороги стихли. Мин-су обмяк, выдохнул и кажется потерял сознание.

Я перевел взгляд на Юну. Девушка стояла, прижав руки к груди, и круглыми глазами смотрела на распластанное тело.

— Вы оба — конченые идиоты, — тихо произнесла она. — Просто… ненавижу вас.

Развернувшись, она вылетела с кухни и захлопнула дверь своей комнаты. Щелкнул замок.

Ну вот, опять я виноват. Потрясающая женская логика.

— Это еще что за хрень?.. — пробормотал я, подходя к Мин-су и присаживаясь на корточки. — Эй, придурок, ты живой вообще?

Судя по всему, какого бы триумфального эффекта он ни ожидал от этого ядовитого пойла, его организм выдал совершенно другую реакцию.

Не до конца понимая, что мне далеть дальше, я подобрал валяющийся рядом флакон из-под «Слезы Огра». Капнул немного жидкости на палец, растер и сосредоточился, переключая восприятие на алхимическое зрение.

Мир привычно моргнул, накладывая поверх реальности энергетическую матрицу.

Если мой «Хайзенберг-блю» выглядел как стройная кристаллическая решетка с правильным валентными связями, то это варево было похоже на моток колючей проволоки, который намотало на гусеницу. Энергетические нити были разорваны, перекручены в уродливые, пульсирующие грязным светом узлы. Энтропийный хаос, запертый в жидкости. Неудивительно, что Мин-су так покорёжило.

Во флаконе оставалась еще добрая половина фиолетовой жижи. Я проверил крышку и сунул пузырек в карман — от греха подальше, да и поковыряться в этой дряни на досуге будет полезно.

Снова подошёл к Мин-су и проверил пульс. Учащенный, но нитевидный. Дыхание восстановилось, хотя и оставалось поверхностным. Жить будет. Но оставлять его валяться в луже кофе было негигиенично.

Взял пустую кружку, открыл кран с водой, набрал до краев и щедро плеснул Мин-су в лицо.

Ноль реакции.

Тогда я с размаху отвесил ему пощечину. Мин-су дернулся, захрипел и открыл глаза. Мутный взгляд заметался по потолку, стенам и наконец сфокусировался на мне.

— Лёха… — просипел он, хватаясь за голову. — Где я? Что… что случилось?

— Ты в штаб-квартире клуба неудачников. Лежишь в луже кофе и собственных слюней.

Мин-су потрогал свое лицо, поморщился от боли в челюсти и вдруг схватил меня за край джинсов.

— Я… я тебя не убил?! — его голос сорвался на крик. — Я же… Скажи, что я тебя не покалечил! Я не хотел, клянусь!

— Меня не покалечил, — ответил я. — Но вот табуретку ты убил с особой жестокостью. С тебя пятнадцать баксов, Мин-су.