Хан Ма Ри

У меня еще хватило сил немного постоять, пока его машина не скрылась за поворотом. После чего я чинно вошла в вестибюль, приветливо поздоровалась с девушками на ресепшене, еще кому-то по дороге пару раз улыбнулась, вошла в лифт и сломалась.

Самым натуральным образом. Рюкзак упал на пол, я прислонилась к стене, ноги дрожали, все тело обдало жаром, я даже почувствовала, как липкий пот струйками стекает между грудей и по спине.

Вбежав в свою квартиру, я начала срывать с себя одежду, кидая ее куда попало, потом ринулась в душ. Сняла с себя все мокрое, закинула в стиральную машину и включила воду. Встала под душ, упершись руками в стену, и замерла.

Струи холодной воды били меня по спине, по шее, по наклоненной вниз голове. Что же со мной сегодня было, что на меня нашло? Я вела себя так, что мне уже было стыдно, особенно за сегодняшний день. Получается, я сама вешалась парню на шею. Но почему? Почему я так делала?

Потому что мое тело отказалось меня слушать? Почему? Ведь не только потому что он красив. Нет, ко мне подходили парни и покруче, но у меня на них даже не ёкнуло. То, что он спас мне жизнь — это одно, я была бы просто благодарна ему, как и Родину.

Но тут даже больше заслуга Родина, чем Олега. Что-то тут не так, надо разобраться в себе. Ой, мамочки, я же сказала ему завтра мне позвонить и даже согласилась куда-то поехать, как быть-то? Отказаться? А может, не надо? Я же не его боюсь, я себя боюсь.

Я не знаю, сколько времени еще простояла в душе под холодной водой, но потом пришла в себя, с наслаждением помылась, закуталась в халат и залезла с ногами в кресло. Завтра в десять он позвонит, и что ему сказать?

А может, ничего не говорить? Пусть все идет как идет? Чего я боюсь? Я же не маленькая девочка, я взрослая женщина, у которой уже были отношения с мужчиной, пусть недолго, но я уже знаю, что это такое. Мое тело при мне, оно никуда не делось.

И мне кажется, что Олег не из тех, кто бросается на женщин как хищник на мясо. Нет, он точно не такой. Так, мне надо успокоиться. А как говорят люди в этом мире — надо булькнуть в себя спиртное. Но беда в том, что в моем холодильнике ничего подобного не водилось.

Я подошла к бару, открыла его, после мелодичного звона поднесла к появившемуся голубому экранчику браслет. Высветилась надпись, что код принят, и передо мной развернулось огромное меню всего, что можно было заказать прямо в номер.

Я выбрала рагу из свинины с картофельным пюре, пару салатиков, апельсиновый сок, чего-то еще, и замерла, рассматривая список со спиртным. Потом решилась — мне просто понравилось название «Звездное мартини», и я ткнула в экран пальцем.

Заказ был принят, браслет его оплатил, и экран погас. Не успела я дойти до кресла, как опять раздался мелодичный звон, и дверцы бара мягко растворились. На приехавшем подносе были горячее блюдо и все остальное. И небольшая красивая бутылочка с таким же изящным бокалом. «Спасибо, мой бессловесный друг, из чего пить-то я и не подумала, кроме чайных кружек у меня ничего и нет».

На бутылочке было написано, что этот напиток называется «Апельсиновый Фиеро». Мясо с картошкой улетело просто как будто его и не было, и, доедая последний салат, я поняла, как же я проголодалась. Поэтому жареная свинина на углях с лучком и еще какими-то мне неизвестными овощами пришлась как раз. На ней и закончился этот волшебный напиток.

Я еще успела навести порядок в комнате, отправила все в дезинтегратор и со спокойной совестью улеглась спать. Еще час назад я металась и боялась, что не усну. Да куда там. Открыла глаза вместе с будильником в шесть тридцать.

На голове была прическа «черти-что и сбоку бантик», но я натянула поверх всего кепи, капюшон, и через пять минут мои ноги несли меня по песчаной тропинке к океану. Наплавалась от души, приняла душ, высушила и расчесала волосы, достала подаренный Викой маникюрный набор и принялась усердно подтачивать коготки, не забывая поглядывать на часы.

В десять ноль пять браслет отозвался мелодичным звоном, высветилась надпись — «Он». Мне пожелали доброго утра и предложили совершить поездку за город, форма одежды — «я иду себе по лесу». Вот с одеждой у меня была проблема — я как-то обходилась пока тем, что мне тогда принесла Вика. Поэтому надела кроссовки, в которых бегаю, спортивную куртку и военные штаны от камуфлированного комплекта.

Олег встретил меня удивленным взглядом:

— Мари, ну там не совсем лес, это я так, пошутил.

— Ну, мне все равно, пошутил ты или нет, у меня просто ничего кроме этого нет. До этого было не до одежды. И я даже не знаю, сколько мне положили ваших денег на счет, или как это у вас тут называется.

— Так это легко проверяется, просто сама спроси свой коммуникатор, он и покажет.

— Не знала, спасибо за подсказку. А куда мы едем?

Машина не поехала в сторону города, а, выехав на широкое шоссе, двинулась совсем в противоположную сторону.

— Я собирался свозить тебя в горы, но утром позвонила моя бабушка, попросила помочь в саду. Я давно у нее не был, поэтому и не смог отказаться. Ты хочешь посмотреть, как живут в деревне в этом мире?

— Ну а ты мог меня предупредить? Я не знаю, как у вас, но у нас мужчина знакомит свою женщину с родителями, когда уже решен вопрос о свадьбе. И то так бывает не всегда. Многие женятся по договоренности.

— Это как так?

— Семьи решают все вопросы о браке, и невеста с женихом видят лицо друг друга в первый раз только на бракосочетании. А в соседней империи и то только тогда, когда их оставляют одних перед постелью, так как жених и невеста покрыты плотными вуалями.

— Но ты же не невеста, — он позволил себе пошутить, но я шутку не приняла.

— Тебе может быть легко, а что подумает твоя бабушка обо мне? Ты же ей не рассказывал? Да и когда ты мог, мы же только познакомились, ну и секретность никто не отменял, так?

Он промолчал. Мы свернули с центральной дороги на другую, которая через красивый густой лес вывела нас к большому поселку из одноэтажных домов, раскинувшемуся на берегу широкой реки. Еще пара минут, и машина остановилась перед резными металлическими воротами, за которыми виднелся сад и большой особняк с высокой крышей.

Ворота сами открылись, и мы въехали на покрытую мелким камнем дорожку. Из-за дома вылетела огромная собака и с лаем кинулась к машине. Олег вышел, и пес стал прыгать ему на грудь, пытаясь лизнуть в нос. Я тоже вышла из машины, но пес, подбежав и обнюхав протянутую ему ладонь, убежал за дом. Оттуда вышла пожилая женщина в рабочих брюках и светлой майке и в огромной соломенной шляпе на голове.

Я стояла в сторонке, пока внук и бабушка обнимались и обменивались какими-то словами, потом оба повернулись ко мне.

— Бабуль, это моя коллега, у нее здесь никого нет, и поэтому я пригласил ее в выходной просто прокатиться и посмотреть, как мы живем.

— Меня зовут Ма Ри, — я поклонилась женщине, которая с интересом смотрела на меня.

— Ольга Николаевна, — она подошла поближе и протянула мне свою руку. Ее ладонь была сухой и жесткой, и мне показалось, что от нее даже искорки какие-то кольнули в мою руку.

— Ну что мы стоим, проходите в дом, я скоро закончу полоть.

— А давайте я Вам помогу — прополка, это мое любимое занятие дома, — я решила помочь женщине, — только укажите сразу, что нужно оставлять, потому что у нас и у вас разные растения могут быть.

И через пару минут в выделенной старой кепке с козырьком я присела у грядок с зеленью, аккуратно выдирая известные мне сорняки. Ничего сложного не было, морковь она и в нашем мире морковь. Вот не думала, что так может быть.

— Мари, мы с внуком сходим к бане, у меня там что-то с водой не так, скоро вернемся, — и они с Олегом ушли за какую-то пристройку.

Олег Вязников

За баней бабушка круто развернулась ко мне и внезапно схватила меня за плечи:

— Ты кого сюда привез? — она прошептала эти слова, оглядываясь на угол бани.

— Ба, я не понял вопроса. Я же сказал, что это Ма Ри, член нашей группы, мы вместе служим.

— И давно вы вместе служите?

— Ну, неделю, вернее, ее неделю назад нам представили, а так я о ней знаю уже полгода. Ты чего всполошилась? На тебе лица нет.

— Олежек, я ее не вижу, не вижу и все. Ты понимаешь, о чем я?

И тут до меня дошло. Ведь бабка-то моя ведунья, как я мог забыть об этой ее стороне, когда притащил сюда Ма Ри, вот же дурак.

— Ну как не вижу, вот же она, выйди за баньку, и она на грядках.

— Ты мне зубы не заговаривай, ты же знаешь, о чем я, не так ли?

— Знаю, — вздохнул я и опустил голову. Что она там увидеть могла?

— У нее нет ничего, ни светлой, ни темной, никакой ауры, она просто закрыта, но так не бывает. Вернее, бывает, но у нежити или покойников. Но она точно не нежить, я же специально за руку ее взяла. И ты что, в нее влюблен? Внучок, как так-то?

Я стоял и не знал, что ей ответить, а отвечать надо было — она единственный родной человек на Земле, кто у меня остался после гибели моих родителей. Врать тоже нельзя, она моментально определяет, когда ей лгут. Вот же наградила судьба такой бабушкой.

— Что, думаешь, что бы мне такое задиристое соврать? Ну давай, рискни, а я посмотрю, получится ли у тебя.

— Бабушка, я не знаю, что ты там видишь или не видишь, и мне нельзя никому говорить, хотя скажу — она из времени, которое на шестьсот лет старше нашего.

Бабушкины глаза стали острыми и цепкими, она даже немного прищурилась, потом прошлась по дорожке до сарайчика и обратно.

— Значит, они вернулись к тем экспериментам.

— Бабушка, ты о чем, откуда тебе то знать?

— Это просто ты не знаешь, что я знаю. В конце двадцать первого века группа ученых Института Времени проводила опыты с перемещением в прошлое и будущее. С будущим не получилось по понятным причинам, а вот в прошлое вроде попадали. И не раз, пока оттуда не принесли какую-то страшную эпидемию. Проект закрыли, здание института сначала сгорело, потом его просто аннигилировали.

— Нам почему-то не рассказывали об этом, первый раз слышу. А ты откуда знаешь? Неужели?

— Нет, я была мала, а вот мои родители знали, за что и поплатились. Ладно, значит, она оттуда, и раз она с вами, а это означает, что и ты занимаешься тем же, как и твои предки сто лет назад. Но все равно тут что-то не так, она же такой же человек, как и мы, и родилась под этим же Солнцем.

— Нет, бабуль, вот про Солнце к ней никак не подходит, не под этим Солнцем она рождена, — внезапно выпалил я и замолчал, осознавая, что сейчас выдал. Но бабушка тоже не проронила ни слова. Мы стояли и молчали, каждый думая о своем. Потом она вздохнула:

— Пошла я обед готовить, иди помогай ей.

Ма Ри уже уползла на корточках в самый конец грядок. Она нашла какую-то скамеечку и, сидя на ней, полола сразу левую и правую грядки, наполняя стоящее перед ней ведро. Одно, уже наполненное, стояло в середине грядок.

— Вынеси, а то я не знаю, куда эти сорняки высыпать.

У меня не получалось щипать травку так, как она, поэтому меня дважды обругали и сказали, что просто стой рядом и молча помогай своим присутствием. А то бабушка и меня, и ее убьет за такую прополку. Она напевала какую-то незатейливую песенку, мелодия которой была мне неизвестна. Наверное, из своей прошлой жизни.

После обеда мы прогулялись с ней в лес, прошли к реке, посидели на пристани, а потом я даже покатал ее на лодке, попросив у местных мужиков весла. Она опускала в воду руку и блаженно улыбалась. А вот лебедей она увидела в первый раз в своей жизни, похоже, там, у них, таких птиц не было.

Перед отъездом бабушка подошла к ней и надела ей на шею какой-то амулетик на черном кожаном шнурке. На прощание они даже обнялись, и у меня отлегло от сердца.

Я немного знал о прошлом моей бабушки, родители сильно не распространялись. Я просто знал, что она у меня есть, и она однажды появилась на пороге детского дома, куда я попал после гибели в космосе моих родителей.

Всю обратную дорогу она сидела и о чем-то думала, потом повернулась ко мне:

— Ты же сказал ей, кто я, верно?

Я не стал отказываться, а просто кивнул головой, понимая, что врать ей сейчас просто нельзя. Она опять замолчала.

— Бабушка у тебя очень непростая, ой непростая, она все сразу поняла, как только меня увидела. Я ощущала холодный ветерок, когда она меня прощупывала. И за постройки вы ушли не потому, что там надо было что-то сделать. Ты вернулся оттуда с чистыми руками и встревоженным.

— Ты права, мне пришлось ей сказать, так как она не смогла тебя увидеть.

— У меня не было ауры? Ты об этом?

— Да, она поэтому и взволновалась, она у меня ведунья.

— Все просто — когда я стала личной служанкой Су Вон, ее отец возил меня в один из монастырей, где старый монах что-то сделал, что закрыло меня полностью от злых людей. В нашем мире тоже есть такие, как твоя бабушка. Можешь ей это сказать, я же видела у нее на руке коммуникатор, хотя он и выглядел как простой ремешок.

— Ты не обижаешься на меня?

— С чего? Нет, наоборот, я получила огромное удовольствие от работы с землей, от прогулки по лесу, от красавицы-реки. Даже захотелось там искупаться, вот только я с собой ничего не взяла для этого.

— А если я еще раз приглашу тебя туда?

— Конечно, не откажусь, только предупреждай заранее, и нужно будет купить подарки твоей бабушке, взять с собой то, в чем можно спать. А утром пойти на речку — я так мечтаю побывать на утренней реке. Думаю, уж бабушка найдет, где меня положить спать. Или ты что там себе намечтал?

Она откинулась на спинку сиденья и звонко рассмеялась, потом протянула ко мне руку и взъерошила мои волосы.

— Ты знаешь, сколько я всего вчера передумала? Что вела себя с тобой дерзко, и что ты мог посчитать меня легкой на все, а потом вдруг решила — почему я должна стараться быть кем-то другим. Я — это я. Правильно?

Я посмотрел на нее и вдруг, показав правый поворот, внезапно даже для себя припарковал машину прямо на обочине. Она тревожно смотрела по сторонам.

— Олег, что-то случилось?

— Ничего, просто я уже не могу вот это все терпеть, — с этими словами я отстегнул ремень, притиснулся к ней, прихватил правой рукой ее за спину, левой за ее правую ногу и, резко развернув, притянул к себе. Она уперлась мне руками в грудь, но отвечала на мои поцелуи, которые становились все требовательней и требовательней. Да я как будто с ума сошел, как будто кто-то внутри меня обрубил все мои оковы.

— Нет, Олег, нет, все, хватит, нельзя, нам нельзя, вот так вот нельзя, — она шептала и продолжала обнимать меня за шею. А я целовал ее щеки, брови, глаза, губы. Она задирала вверх голову, подставляя мне свою шею, но потом резко уперлась мне руками в грудь. Я понял, что пора остановиться, потому что это уже был тот предел, который мы могли себе позволить.

Потом мы сидели и молчали, а мимо нас проносились машины. В голове почти не было мыслей, и я сказал:

— Ма Ри, я нисколько не жалею, вот нисколько.

— О чем ты не жалеешь? — она повернулась ко мне и посмотрела так, как будто только что ничего и не было.

— О том, что только что сделал, — как отрубил я и впервые посмотрел ей в лицо. А ее глаза смеялись, в них летали искорки безудержного веселья.

— А что ты сейчас сделал? — она сказала это взволнованным шепотом, внезапно и резко приблизив ко мне свое лицо так, что я даже отшатнулся. Но она сразу же засмеялась, отодвинулась, потом взяла мою ладонь в свои руки, похлопала по тыльной стороне и сказала:

— Давай поехали, а то завтра Родин сразу заметит что-нибудь. И еще — я не неопытная девушка, это я говорю просто чтобы между нами не было никакой недосказанности или непонимания. Ты мне нравишься как мужчина, ты понимаешь, о чем я? Но я пока не готова идти дальше. Возвратимся с задания, и тогда вернемся к этой теме, хорошо?

Хан Ма Ри

Бабушка мгновенно меня просчитала, но и я это поняла сразу же. А вообще мы с ней друг другу очень понравились. Я еще раз осмотрела подаренный мне амулетик — искусно сделанная из красного дерева неведомая мне птица, раскинувшая крылья и держащая в цепких лапах чьё-то сердце.

Она шепнула мне, что эта вещица из невообразимой древности и досталась ей от ее прабабушки. Я видела, как она смотрит на меня — не как на гостью, а как на загадку. И когда она надела мне на шею амулет, я поняла: она принимает меня, даже не зная, кто я. Это было дороже любых слов.

То, что произошло в машине, не стало для меня неожиданностью. Я видела, как он напрягся, как вцепился руками в руль, и ждала чего-то подобного. Но не такого пожара страстей, который пришлось гасить.

Хотя мне понравилось, очень понравились его страстные поцелуи, которые заставили всю мою сущность буквально вытянуться ему навстречу, и только каким-то отголоском последнего сознания я вдруг поняла неправильность всего происходящего.

Я не знаю, что меня ждет там, куда мы отправимся, и отправление, скорее всего, уже через несколько дней. И смогу ли я оттуда вернуться, поэтому и приняла решение, что пора остановиться.

В машине перед Институтом я поцеловала его на прощание и, не останавливаясь, бегом взбежала на ступеньки. Дома посмотрела в зеркало — мама моя дорогая, какие у меня опухшие губы.

Быстро осмотрела шею на предмет следов страстей, но, слава Богам, все в норме. И так — душ, «дядя бар, принеси Мартини», и спать.