Из двери чердачного домика несмело вырывались языки пламени. Огонь мгновенно пробежал по узким дорожкам и лужицам, разлитым перед входом, и весело заплясал оранжево-голубыми всполохами. Одна из таких горящих дорожек оказалась в опасной близости от Ярова.

Я бросился к нему, схватил под мышки, оттащил в сторону и закричал: «Пожар!» Но все уже и так видели.

Дружно начали затаптывать струйки, но, похоже, Смурф вылил всю канистру с бензином, поэтому огонь был упрямый и, чуть приостанавливаясь, вспыхивал вновь.

Тифон принялся сбивать пламя курткой. Огоньки тухли на время, а потом опять разгорались вновь. Пламя уверенно двигалось в сторону бочки и кучи накиданных возле нее досок.

Снег был еще слишком нежный и мгновенно таял в ладонях.

Сильнее всего горела лестница внутри домика. Оттуда шел уже приличный жар. Смурф облил всю крышу по прямой от ограждения до чердачной лестницы. Мы не заметили, когда он это сделал. Всем было не до него. Да и представить, что подобное вообще кому-то придет в голову, не мог никто.

– Зачем он это сделал? Мы же слушались его и все выполняли, – взволнованно сокрушался Дятел, когда мы прекратили тщетные попытки нагрести хоть немного снега.

– Затем, что мы бы обязательно сдали его в полицию, ведь у него целый пакет наркоты, и он убил человека.

Как только стало ясно, что потушить пожар своими силами никак не получится, началась суматоха. Полностью очнувшийся Яров закричал, что у нас нет телефонов, чтобы вызвать пожарных, Трифонов бросился к краю крыши и стал свистеть куда-то вниз. Я сначала подумал, что он пытается разбудить сторожей, но оказалось, что там внизу его поджидал Леха. «Пожарных вызывай!» – проорал ему Тифон раз пять. Но тут обнаружилось, что Дятел забрал наши телефоны, и они с Яровым на пару принялись названивать 101. Зоя безжалостно лупила себя по щекам, пытаясь проснуться, близняшки громко затараторили нечто, напоминающее молитву и заклинание одновременно. Трифонов бегал по периметру крыши, прикидывая, возможно ли спуститься на балконы. Я же застыл как истукан. Смотрел на огонь и отказывался верить в происходящее. Все ждал, что еще немного – и все разрешится как-нибудь само собой. Ведь не могли же мы взять и просто сгореть. Так не бывает. Кто угодно, только не мы!

Дым из чердачного домика валил неслабый. Огонь добрался до досок и, подогреваемый жаром бочки, разгорелся еще одним серьезным очагом.

После вызова пожарных все на какое-то время немного затихло. Самое главное сделали, оставалось только ждать. Мы сбились у одного из дальних бортиков и в нервном ужасе наблюдали, как ширится охваченная пламенем площадь.

Трифонов надел на лицо лихорадочно трясущейся Зои свою бандану и, крепко прижимая девушку к себе, только и твердил: «Не бойся, не бойся». Яров замотался шарфом, присел на корточки, и, хотя он почти ничего не говорил, в его обычно невозмутимом взгляде читался неподдельный испуг. Но страшнее всего было видеть красные отблески в широко распахнутых детских глазах Дятла. Как я мог разрешить ему идти со мной? Зачем взял в Башню? Почему не прогнал?

А когда я велел ему тоже сделать защитную повязку из шарфа, он обхватил меня за локоть и прижался к плечу, словно маленький.

Я никогда в жизни не видел настоящего пожара. Только костер, когда он был завораживающий, магнетически притягательный, добрый. Этот же огонь рычал, ревел и гудел. Горячие волны, шедшие от него, тревожно окатывали.

Внутри домика стало что-то рушиться, и Яна вдруг захныкала:

– Я хочу домой. К маме.

Это прозвучало так надрывно, так беспомощно, что я уверен: каждый из нас в этот момент почувствовал то же самое.

– Прекрати ныть, слабачка. Огонь – это очищение и перерождение. Ты умрешь, чтобы возвратиться снова, – со злым нервом одернула ее сестра.

– Я не хочу очищение. Я хочу грибного супа.

– Ты, кретинка, только и можешь думать о жратве. Тупая овца. Бестолковое отражение!

Не в силах сдерживать истерическое возбуждение, Аня почти визжала.

– А ты шизичка, маньячка и озабоченная дура!

– Это я-то озабоченная? Я мужиков в Интернете клею?

Они разгалделись, как вороны, размахивая руками и норовя вот-вот вцепиться друг в друга.

– Кто-то же должен был отвезти нас в Крым, раз папы больше нет, а твой Дракон обманул.

– Да кому без миллиона ты теперь сдалась?

– А ты Дракону и с миллионом не сдалась!

И тут Аня резко выхватила папку из рук сестры, проскочила мимо пылающего домика и, добежав до противоположного края крыши, принялась по одному скидывать рисунки вниз. Яна завизжала так, словно уже горела, бросилась к ней, и у них завязалась яростная борьба. От этой сцены наше мнимое спокойствие было полностью нарушено. Страх нарастал. Мы переглянулись. Зоя заплакала. Яров натянул капюшон и спрятался под ним.

Дятел неожиданно подергал меня за рукав.

– Я боюсь. У меня папа сгорел на пожаре. Мама говорит – ужасная смерть.

– Не бойся. Мы задохнемся раньше, – подал голос Яров. – Когда будешь гореть, ничего не почувствуешь.

– А ну-ка быстро отвернулись! – закричал на нас Трифонов, резко разворачивая Зою спиной к огню. – Скоро пожарные приедут. Успокойтесь все!

Мы послушались, и после ослепительного зарева, если не смотреть в сторону нависающей стрелы башенного крана, перед нами распростерлась слегка замутненная клубами дыма шикарная звездная ночь. В спину со стороны леса подул ветер.

– Кто знает, где Полярная звезда?

Было ясно, зачем Тифон это спросил, но Дятел купился:

– Вон там Полярная, – ткнул пальцем в небо он. – А кто-нибудь найдет Малый Ковш?

– Не понимаю, почему звезды всегда так действуют на людей? – почти прошептала Зоя. – Почему к ним всегда так неудержимо тянет?

– Суммарная гравитация всех звезд, – усмехнулся Яров, глумливо изображая наигранно-беспечный тон.

– Это исключено, – Дятел бросил на него осуждающий взгляд. – Расстояния слишком велики.

Я был рад, что хоть он немного отвлекся.

– Теоретически такое возможно, если считать, что в эту минуту все атомы испытывают максимальное притяжение друг к другу, стремясь вернуться к первоначальной единой форме, той, что существовала до Большого взрыва, когда Вселенная была одним целым.

– Только представь, – Зоя повернулась к Тифону, – все когда-то было одним целым! И теперь всех туда тянет. И меня, и тебя.

– Не знаю, меня к звездам не тянет, – тихо откликнулся он.

– Как? – поразилась Зоя. – Неужели ты не чувствуешь этого звездного притяжения?

– Я чувствую другое притяжение. Гораздо более сильное. – Он обнял девушку сзади и, закрыв глаза, зарылся лицом в ее волосы. – Такое, что даже все звезды Вселенной не в силах его преодолеть.

Он хотел как лучше, но сам не сдержался. Голос дрогнул. И получилось только хуже. Зоя резко повернулась к нему, и они стали целоваться так, будто могли наверстать упущенное или забежать вперед.

Эта их страстная горечь передалась всем.

– Хана нам, пацаны, – резюмировал Яров.

Огонь рвался из щелей с торцевой стороны домика, а черное битумное покрытие крыши возле него плавилось и бугрилось. Весь центр был освещен заревом пожара. Воздух стал удушливее. Глаза защипало.

– Никит, а позвони домой, пожалуйста, – неожиданно попросил Дятел. – Они семнадцать раз звонили. Я просто не могу. По моему голосу сразу поймут, что что-то случилось.

Странная просьба, но его молящие глаза сделали свое дело.

– Ванечка! – трепещущим голосом заорала бабушка в трубку. – Где ты? Что с тобой? Ты нашел этого оболтуса?

– Бабушка, это оболтус звонит, – пришлось признать очевидное. – У нас все нормально.

– Что? – взревела бабушка. – Никита, где Ваня?

– Здесь. Допивает последнюю бутылку водки.

Дятел метнул в меня ошарашенный взгляд.

– Как? Вы опять пьяные? Никита!

– Нет, я пошутил. Мы тут просто на крыше сидим и на звезды смотрим. Они очень красивые, и уходить не хочется.

– Как на звезды?

– А вот так, обычно в городе их нет, а мы нашли, где есть. Да ты не волнуйся, он со мной.

– Вот я и волнуюсь, потому что он с тобой. Дай ему трубку.

Я передал телефон Дятлу.

– Да, бабушка. Правда. Честно, на звезды смотрим. На крыше. Нет, нет, к бортику близко не подходим. Вы ложитесь спать, мы придем. Нет, не нужно передавать маме трубку. Скажи ей просто, что я ее очень люблю, и тебя тоже, и папу. Всё. Пока.

И он так это сказал, так попрощался, что я ужаснулся и понял, что я-то своей маме этого не говорил, и она об этом понятия не имеет и, возможно, уже не узнает никогда.

Мама ответила после первого же гудка.

– Привет, – сказал я.

– Привет.

Мы оба помолчали немного. Так бывало всегда, когда кто-то из нас дулся.

– Извини меня, ладно? – сказал я. – Я так поступил, потому что не мог по-другому, но тебя я очень люблю. Честное слово. Пожалуйста, всегда знай про это. Потом. Помни, ладно. Я ничего плохого не делал, может, и хотел, но не делал. Я, мам, никакой не гений, но я люблю тебя. Очень!

– Что случилось? Ты что надумал? – переполошилась она.

Но больше я не мог разговаривать. Оборвал связь и попросил Дятла отключить звонок.

Какое-то время мы смотрели друг на друга, а потом он просто обнял меня. Прижался, как ребенок, и спрятался лицом под куртку, чем добил окончательно. Кудряшки защекотали подбородок.

Я поднял голову, и взгляд прямиком уперся в конец постоянно загораживающей обзор стрелы. И тут вдруг озарила очевидная по своей простоте мысль.

– Эй, Тиф, а ты можешь влезть на кран? А потом туда всех поднять? Эй, слышишь?

– Что? – он оторвался от Зои, проследил за моим взглядом, и лицо его посветлело на глазах. – Почему не я это придумал?

Он тут же подбежал к стреле и ухватился за свисающий крюк крана.

– Ярик, иди сюда!

Взобравшись на плечи Ярова и придерживаясь за стальные тросы, на которых висел крюк, Трифонов осторожно выпрямился. Тросы опасно колыхались. Одно неловкое движение, и он мог кувырнуться вниз. Роста парней едва-едва хватило, чтобы дотянуться до перекладины. Уцепившись за нее, Тифон повис на вытянутых руках. Оставалось лишь подтянуться, но он болтался, как Дятел на турнике. Я совершенно забыл про его ребра. Как же он теперь подтянется? Тифон попытался три раза, и каждый раз мы все зажмуривались, опасаясь, что он сорвется.

Потом Тифон крикнул:

– Яров, лови меня, – слегка качнулся и отпустил руки. Я чуть разрыв сердца не получил, но он не промахнулся мимо крыши, более того, Ярик его поймал, и они упали вместе.

– Давай ты, – велел ему Тифон. – Я сейчас еще одну таблетку выпью и снова попробую. Пусть тебя Горелов подсадит. Залезть-то я, может, и залезу, но, боюсь, когда вас затаскивать буду, не удержу кого-нибудь.

– Я не могу, – ответил Яров. – Высота не мой конек.

– Сдурел? – закричал Трифонов. – Лучше уж навернуться с крана, чем сгореть тут всем.

– Я не полезу, – отрезал Яров. – Я останусь.

– Я тебе останусь! – бушевал Тифон. – Полезешь как миленький!

– Достал уже командовать! – разозлился Яров.

– Ребят, а что если оторвать сетку и привязать ее к стреле? – вклинился в их ругань Дятел. – По сетке, может, и я влезу.

Я как услышал, даже загордился им. И мы опять все засуетились и стали обрывать зеленую фасадную сетку, болтающуюся на краю дома. Надежда на спасение придала новые силы. Становилось жарко.

И тут я вспомнил про скандалящих по ту сторону чердачного домика близняшек. Если вдруг у нас получится? Если мы влезем? Пусть они какие угодно ненормальные, но такой смерти не заслуживает никто.

Позади уже окончательно рухнувшего домика еще оставался проход, и, если прижаться вплотную к бортику, можно было проскочить на ту сторону.

– Я сейчас, – крикнул я Дятлу и, не дожидаясь ответа, бросился мимо огня.

Кажется, в последний раз я пробежал стометровку за тринадцать с половиной секунд. «Линкс ту линкс, два, три, четыре. Линкс два, три, четыре…» – как считалку прокручивал я в голове тему «Раммштайна». Сердце норовило выскочить из горла. Желудок свело спазмом. Лицо обдало таким жаром, что ресницы будто склеились. Щеки защипало. Губы пересохли, но я проскочил.

В ту сторону огонь двигался медленнее. И подбежав к краю, я смог глотнуть свежего воздуха. Скинул капюшон.

Близняшки стояли на углу, возле самого края. Я ожидал застать их испуганными, плачущими, растерянными, но на лицах обеих читалось невероятное возбуждение, не совсем азарт, но что-то экстатическое. Разноцветные волосы обеих были растрепаны, как у клоунесс, глаза на пол-лица.

– Никита! – обрадовалась Яна. – Будешь прыгать с нами?

Одной рукой она держалась за руку сестры, другой крепко прижимала к себе папку с уцелевшими рисунками.

– Погодите прыгать. Может, у нас получится вылезти через кран, – я кивнул на свешивающийся крюк точно такой же, только желтой стрелы. – Идите за мной!

– Что суждено, того не избежать, – Аня выпустила ладонь сестры, раскинула руки в стороны и закрыла глаза, будто уже собралась упасть назад. – Мы временные гости в этом мире. Пришли, ушли, сделали пересадку, отправились дальше.

– Мне некогда вас уговаривать.

Мои слова утонули в пронзительном вое пожарной сирены, которая сначала донеслась издалека, а потом зазвучала все громче и громче.

– Вот видишь, – сказала Аня. – Если нам суждено спастись, то нас спасут.

Затаив дыхание, я наблюдал, как вращаются синие лампочки на пожарных машинах, как забегали внизу люди, как раскрылись сетчатые ворота, и машины въехали на стройплощадку.

Две подъехали с одной стороны дома, третья – с противоположной. Через подъезд потащили шланги, на одной из машин стала выдвигаться лестница.

И вдруг откуда ни возьмись нарисовался Дятел.

– Никита! Пожарные приехали. Куда ты пропал?

– С ума сошел? Зачем сюда приперся?!

– Тебя потерял. Андрей уже залез на стрелу, привязал сетку, и они Зою поднимают. Скоро наша очередь.

– Погоди, сейчас нас по-человечески снимут.

Выдвигаясь, пожарная лесенка с люлькой проползла примерно до половины дома и остановилась. К машине подбежали какие-то люди, они что-то все кричали и махали руками, показывая наверх, на нас. Видно было плохо. Только сплошная суета.

Я взял у Дятла телефон и позвонил Криворотову.

– Лех, что там случилось? Почему нас не снимают?

– Да капец! – заорал он в трубку истеричным голосом. – Машина не та приехала. У них, видите ли, этот дом еще не обозначен нигде. Прислали, как для десятиэтажки. Но всё, скоро другая приедет. Вызвали. Вы там как?

Робкая надежда сменилась отчаянием.

– Сейчас через кран полезем.

– Через какой еще кран?

– Через красный.

Я обернулся посмотреть, что происходит на другой стороне дома, но не различил ребят сквозь черноту дыма, зато отчетливо увидел, что та полоска, по которой мы с Дятлом пробежали сюда, сузилась до ковровой дорожки, и вернуться по ней назад уже невозможно.

– В общем, нам хана.

– Какая такая хана? Вот дебилы, задроты, ханурики, – снова заорал Леха и отрубился.

– Что сказал Леша? – Дятел рукавами закрывал лицо от жара.

– Что нужно было тебе физкультурой заниматься. Короче, – я посмотрел на желтую стрелу, – делаем то же самое. Рвем сетки. Полезу я. Понял? И привяжу их. Ветер дует от нас. Огонь распространяется в другую сторону. Шанс все еще есть.

И мы все вчетвером спешно принялись раздирать сетку на длинные полосы. А потом я полез на Дятла. И, если бы сестры не поддерживали его с двух сторон, он завалился бы, еще когда разгибал колени.

С первого же момента, едва наступив ему на плечо, я запретил себе смотреть вниз. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах. Перед глазами были только тросы и желтые перекрестия стрелы. Тросы ходили из стороны в сторону, Дятел под ногами дрожал. Главное, было не думать. Вообще ни о чем. Тупо: «Линкс ту линкс, два, три, четыре. Линкс два, три, четыре…» и не останавливаться, даже на секунду не останавливаться, не сомневаться в себе, и не дай бог допустить мысль, что сорвется рука или могу не подтянуться.

Я чуть подпрыгнул и вцепился в острые металлические ребра, как в поручень автобуса. Одной рукой, второй. Теперь попробуйте оторвите меня. Вспомнил злость, которая бушевала у меня в руке, когда бесился на всех. Стиснул зубы, подтянулся. Ни фига я не «никакой». Нормальный я. Еще и получше многих других буду. Потому что я знаю, что смогу. Просто уверен, ведь другого пути просто нет. Дятел как-то рассказывал, что в критических ситуациях человеческий организм временно останавливает другие свои функции и концентрируется на сверхзадаче. Так он может заставить позвоночник выдержать нагрузку в десять тонн, увеличить частоту дыхания в четыре раза и разогнать работу мозга вместо привычных десяти процентов чуть ли не до пятидесяти. Мой организм подтвердил его слова.

Я поднялся на стрелу. Ноги подгибались. Конструкция дико качалась из стороны в сторону. Вытащив из-за пазухи кусок сетки, я крепко привязал ее и скинул вниз хвост.

Сверху было видно, как пожар расползается по крыше. В полу образовались трещины – должно быть, двадцать пятый этаж уже горел. Через сизые клубы дыма я смог увидеть, что Зоя медленно, на прямых ногах передвигается вдоль красной стрелы, держась за центральную поперечную балку.

Под ложечкой тревожно засосало. Еще полчаса назад она «выключалась». Что будет, если это произойдет с ней на кране?

Звезд больше не было, ТЭЦ больше не было, земли тоже не было, ничего больше не было.

Я глянул вниз и увидел, что парни все еще на крыше. Жар, должно быть, стоял там очень приличный. Оба отчаянно жестикулировали, и я понял, что Трифонов уговаривает Ярова лезть, а тот не хочет.

Я бы, конечно, вытащил первым Дятла, но когда дело доходило до помощи, дискриминацию полов никто не отменял.

Аня оказалась сильной и ловкой. Очень проворно поднялась по сетке, нижний конец которой придерживал Дятел. А когда добралась до балки, я ухватил ее за локоть и втащил наверх. Потом мы вдвоем подняли Яну, которая все время, пока лезла, держала в зубах свою дурацкую папку. Я думал, не донесет, но Яна добралась с ней до самой стрелы.

– Передай Дракону, что я вернусь за ним! – быстро переставляя ноги между перекрестиями ферм, Аня решительно двинулась в сторону кабины крановщика.

– Помоги мне, – попросил я Яну, торопливо последовавшую за сестрой.

Ее лицо исказилось гримасой печали и сочувствия.

– Извини. Я только отражение.

Кто-то из парней на той стороне упал на колени. Глаза слезились, и в черноте видны были лишь силуэты. Но по отдаленному визгу Зои я понял, что это, скорее всего, Трифонов.

Дятел, то и дело пугливо озираясь на огонь, повис мешком на конце сетки. Щеки и нос у него были красные, а волосы мокрые.

– Подтянись немного! – крикнул ему я, но без толку.

Он то и дело съезжал вниз. Сетка была жесткая и шершавая. Ладони быстро стирались, и с каждым разом тянуть становилось все больнее.

– Ну сделай ты хоть что-нибудь!

– Я стараюсь.

Я видел, что он старается и чуть ли не плачет от бессилия.

– Обвяжись сеткой!

Дятел попробовал обмотаться концом, но у него ничего не получалось. Я увидел, как трясутся его руки, дрожат плечи и кудряшки, и вдруг испугался, что если сейчас у него случится приступ, то я уже точно не смогу ничего сделать.

Потом я вспомнил, что Трифонов вернулся за Яровым. Черт, пусть Зоя и не видит, и даже в мою сторону не смотрит, но чем я хуже! Хорошо, мы додумались нарвать несколько кусков сетки. Я привязал еще одну такую же и съехал по ней вниз. А как только ноги коснулись крыши, Дятел бросился ко мне и снова стал обниматься. Что ж за ребенок-то такой!

Жара стояла невыносимая, дышать было почти невозможно. Голова мигом закружилась. Ясно, что если мы сейчас же не влезем, то через несколько минут просто потеряем сознание. Жженый резинистый вкус уже ощущался на языке и в горле.

Крепко перевязав сетку Дятла ему вокруг пояса, я стал карабкаться обратно по второй. Довольно легко добрался доверху, снова потянул за сеть и оторвал Дятла от крыши. Поднял его на метр где-то. А потом не пошло. Застопорилось. Я тянул, тянул, перекинул сетку через балку, но все без толку. Ни туда ни сюда. Жадно хватая ртом воздух, Дятел начал сникать, норовя вот-вот потерять сознание.

Я и сам уже плохо соображал. Перебросил часть вытянутой сетки через соседнюю балку так, что образовалась петля, а затем ухватился за эту петлю и, уже ни о чем не думая, спрыгнул вниз. В первый миг дух захватило, и, если бы не окутывающая все кругом чернота дыма, я, наверное, умер бы от страха, но в итоге просто повис, болтаясь в изнеможении и серости. Из меня получился отличный противовес, и Дятла быстро подняло наверх. Он неуверенно вскарабкался на стрелу, но выпрямляться не стал. Полез сразу внутрь, между перекрестием балок. Заполз туда и забился, как щенок.

– Отвяжи от себя сетку, – прохрипел я. – А то я могу тебя обратно сдернуть.

Дятел послушался и кое-как отвязался.

Я поднапрягся и вновь оказался на стреле, на этот раз уже рядом с ним.

– Ну, вот видишь, – с трудом переводя дыхание, попытался приободрить его я. – Может, даже зря звонили домой и прощались.

– Я не прощался, – всхлипнул Дятел.

– Но ты сказал бабушке передать всем, что ты их любишь, и все такое.

– Я всегда так говорю, просто чтобы знали, как я к ним отношусь.

Мой взгляд упал на соседнюю стрелу. Кто-то уже помогал Зое, очень настойчиво и торопливо ведя за собой, но этот человек был один. Почему всего один? Неужели Яров так и остался на крыше? Первый этаж с той стороны тоже был охвачен пламенем, гораздо более сильным, нежели на крыше. Так что нам, можно сказать, очень повезло.

Я пригляделся хорошенько и вдруг разобрал, что на стреле с Зоей Лёха и он изо всех сил заставляет ее идти вперед. Страшное, очень тревожное зрелище. Будто что-то случилось. Будто случилось нечто плохое. Я даже предположить боялся.

Мы же с Дятлом влезли. Даже мы влезли!

Со страшным грохотом провалился кусок крыши, где раньше был чердачный домик. Безумное, немыслимое зрелище, как разверзшееся жерло вулкана. Огонь переливался всевозможными цветами и ревел.

– Мамочки, – прошептал Дятел.

Серое облако раскрасилось тысячей оранжевых искр.

– Никита, что делать? – в красно-желто-черном свете его глаза блестели.

– Вылезать. – Оставаясь на месте, мы в любую минуту могли задохнуться. – Всё, шевели конечностями.

Обхватив руками боковые стойки, я поднырнул под проходящей по центру верхней балкой, выпрямил дрожащие коленки и, перевернувшись лицом к стреле, навалился на нее телом.

– Видел? Это несложно, – со вздохом облегчения прокричал я и сделал несколько шагов в сторону кабины, но Дятел не шелохнулся. – Прекрати! Я бабушке обещал, что с тобой все нормально будет. Пожалуйста, пойдем.

Голос у меня был странный, не слушался и ломался, как в двенадцать.

Но он не отзывался, сидел, свесив голову, смотрел вниз и качал ногами.

Пришлось вернуться.

– Послушай, твой папа был героем, помнишь? Он ничего не боялся. Ты же его сын, слышишь? В тебе же должна быть хоть капелька его генов?

– У меня мамины гены.

– Ничего не мамины! В драку бросился, пистолета не испугался, из дома ушел! Ты еще какой смелый. Ну-ка быстро вставай!

Я осторожно перевязал один конец сетки к себе, а второй к поясу Дятла и помог ему подняться на ноги.

– Не нужно, – запротестовал он. – А вдруг у меня от страха приступ случится, и мы вместе упадем?

– А какой смысл мне оставаться, если ты упадешь? Я все равно никому, кроме тебя, не нужен.

Я сделал два шага. Он тоже. Мы стали медленно продвигаться вперед.

– Знаешь, когда ты есть, то и во мне есть какой-то смысл.

Он тяжело дышал и смотрел так недоверчиво, будто в любой момент мог опять забиться внутрь конструкции.

– Если тебя не станет, то и меня тоже. Понимаешь?

– Нет.

Прошли еще несколько шагов.

– Знаешь, что только через других можно узнать себя?

– Как это?

– Вот представь, родился ты на необитаемом острове. И предположим, как-то выжил. И даже живешь себе припеваючи один-одинешенек. Но как ты узнаешь, кто ты? Как поймешь, что ты – это ты? Как определишь, хороший ты или плохой, глупый или умный, человек ты вообще или, может, и не человек вовсе? У тебя не будет ни точки опоры, ни системы отсчета, ни самосознания.

Мы продвинулись еще дальше, стрела шаталась уже не так сильно. Когда я замолчал, Дятел попытался посмотреть вниз.

– Не смотри, – крикнул я, потому что под нами сквозь сизую дымку начала проступать далекая и головокружительная земля, и принялся плести все подряд, что приходило в голову, о чем часто думал сам, так пока окончательно ничего и не решив.

– Людям очень нужны другие люди. Они даже сами не понимают, как нужны друг другу. Злятся один на другого, обижаются, считают, что они особенные и неповторимые. Иногда даже мечтают, чтобы все исчезли, но именно другие делают тебя. Любой человек одинок сам по себе, но и одиночество возможно только при условии существования других людей. Все это наполняет жизнь смыслом.

На какой-то миг в его глазах промелькнул живой интерес:

– Ты хочешь сказать, что существование каждой личной вселенной невозможно без единого взаимодействия с другими вселенными?

Я случайно опустил глаза на скопище игрушечных машинок и суетящихся человечков и чуть не поседел. Ладони вмиг вспотели и опасно заскользили по металлу.

– Короче, Вань, ты понял, да? Ты понял, что я очень рад, что переехал к вам? И, хоть ты меня часто злишь, я бы не хотел от тебя никуда уезжать.

На темном, уже декабрьском небе были вновь различимы звезды. Холодные, безразлично взирающие на нашу глупую, суетящуюся борьбу за такую бессмысленно короткую с их звездной точки зрения жизнь.

– Только не думай, что я с тобой прощаюсь. Это просто чтоб ты знал, как я к тебе отношусь.