Как только Тифон вышел, Смурфик подошел к сидящим на полу близняшкам:

– Вы все испортили. Говорил, не нужно ее оставлять здесь. Тупые тетери. Такой дом был классный.

– Зачем ты нашего папу убил? – голос Яны сделался ласковый и нежный, трудно было поверить, что несколько секунд назад она собиралась воткнуть в Смурфа карандаш.

– Затем, что он сам меня пришить хотел. Гад. Чуть не задушил. Хорошо, у меня всегда ножик с собой.

– С чего бы ему тебя душить? – недоверчиво произнесла Аня.

– С того, что он пакет для ТТ спрятал, а я нашел. Я же не знал, что он надумает вернуться. Накинулся как зверь. Я защищался, клянусь.

– А телефон? Желтая «нокиа»?

Я столько всего про это передумал, а оказалось, дело просто в Смурфе.

– Телефон выпал, когда я вылезал. Темно было. Не увидел его.

– Как же ТТ выяснил, что это ты его колеса спер?

– Слушай, – Смурф развернулся ко мне. – Я не самоубийца. Если бы знал, что это товар ТТ, то не стал бы брать. А так, просто на пробу несколько штук толкнул. Ну, и кто-то запалил. Колеса приметные очень. Я пытался объяснить, что у меня уже ничего нет, что Тифон забрал, но ко мне все равно прицепились. Я уж и на улицу боялся выйти. Понимаете теперь, какой ценой мне этот пакет достался? Так, а теперь все дружно встали и потопали наверх.

– Куда это? – подозрительно спросила Аня.

– Проведаем вашу рыжую принцессу.

– Там холодно. Я не хочу, – капризно сказала Яна, многозначительно переглядываясь с сестрой.

– Не пойдешь, я вас так пристрелю. – Маленькие глазки Смурфа сделались злобными, губы задрожали. – Когда столько народу, очень сложно уследить за всеми. Получу пакет – разбирайтесь как хотите. А сейчас придется там подождать. Здесь больше ничего не запирается.

Пока близняшки выуживали свои куртки из груды вещей, я подошел к Дятлу:

– Умоляю, не лезь ни во что. Я постоянно думаю о том, что ты можешь учудить, и это нервирует. Вот сейчас у меня такое чувство, что ты планируешь отобрать у него пистолет.

– Откуда ты знаешь? – обрадовался Дятел.

– Пожалуйста, только не это. Мне еще перед бабушкой за тебя отчитываться. Давай спокойно дождемся Тифона, заберем Зою и уйдем.

– А куда пойдем?

– Домой, куда же еще.

– Хочешь вернуться?

– У меня сегодня такой день безумный, что больше всего я мечтаю о своей кровати. Так что не дергайся, ладно?

Смурф повел нас на крышу. Ярова пришлось тащить с собой. Он был тяжелый, и мы с Дятлом постоянно врезались в какие-нибудь углы. Яров на какое-то время просыпался, немного шел сам, совершенно не понимая куда, а затем снова расслаблялся у нас на руках.

На крыше было морозно и спокойно. Все кругом припорошил тонкий слой снега. Небо прояснилось, и ночной вид с Башни открывался завораживающий. С одной стороны – желтовато-белые огни города, с другой, вдалеке за лесом, красные тревожные огоньки мерно гудящей ТЭЦ. Над нашими головами, совсем близко, нависали громадные ручищи башенных кранов.

Дятел запрокинул голову:

– Ух ты! В первый раз вижу в городе столько звезд.

Ярова посадили, прислонив к чердачному домику.

Смурф поковырялся в своей бочке, накидал туда еще досок, плесканул из большой канистры бензин и поджег. Огненный столб с ревом взметнулся к небу.

И тут я увидел Зою. Она лежала на пластиковом лежаке Смурфа, на боку, подложив связанные руки под щеку. Ее колени были согнуты, волосы свисали вниз.

Я обрадовался, как радовался только один раз в жизни, когда потерялся в торговом центре и очень долго искал родителей, а потом вдруг нашел их. Подбежал к ней. Упал на коленки, прямо на снег. Руки у нее были ледяные, щеки, лоб – тоже. Я потряс ее немного, она застонала, но глаза не открыла.

Близняшки остановились позади меня.

– Вы ее все время держали здесь? – у меня не было слов.

– Нет, что ты, – откликнулась Яна. – Она в ванной комнате была. В соседней квартире. Там тепло, мы обогреватель ставили.

– Но зачем вы это сделали?

Я снял куртку, накрыл Зою еще и принялся распутывать проволоку на ее запястьях.

Яна наклонилась к моему уху.

– Я собиралась оставить ее себе, но Аня не разрешала – хотела перед отъездом скинуть ее с крыши, чтобы все подумали, что она самоубийца. Я не хотела этого, правда, думала ее с собой в Крым взять. Она красивая. Но Аня раскричалась, что это невозможно, потому что ее Дракон любит. И что если от нее не избавиться, то он с нами никогда не останется.

– А Дракон вам зачем? – я торопился, пальцы заледенели, и проволока никак не хотела распутываться.

– Ну, как зачем? Во-первых, Аня все с драконами коллекционирует. У нее дома вся комната ими забита: игрушки, плакаты, фигурки разные. А во-вторых, нам нужен брат. У тебя есть брат?

Вопрос застал врасплох. Я задумался, перевел взгляд на завороженно глядящего на звезды возле бортика Дятла.

– Допустим. И что?

– Тогда ты должен понимать, как больно потерять своего брата. Он был нас на три года старше. Ему восемнадцать было. Знаешь, какой он красивый был? Сильный и смелый. Самый лучший. Славик. Мы тебе о нем рассказывали.

– Которого повесили?

Она кивнула.

Я освободил Зое руки и увидел на запястьях глубокие следы. Принялся развязывать ноги.

– Никто насильно не может стать вашим братом или кем-либо еще, как ты не понимаешь? Людей вообще нельзя пичкать лекарствами и насильно удерживать.

– Почему нельзя? – искренне удивилась Яна. – Нас всю жизнь пичкали лекарствами и насильно удерживали.

– Это другое.

– Почему это другое? Почему ее нельзя, а нас можно? Почему если нас родители завели, то мы себе не можем кого-то завести? Ань, он говорит, что мы не можем никого себе завести.

Аня стояла поодаль, возле бочки, и смотрела в огонь. В ночной тишине отчетливо было слышно каждое слово, но Аня молчала.

– Ань? Ань! – нарочно требовательно позвала Яна. – Ань!

– Что «Ань, Ань»? – раздраженно отозвалась та. – Двадцать четыре года – Ань. Что ты с ним вообще разговариваешь? Мало ли что он там болтает.

Мне оставалось совсем немного, чтобы освободить Зое ноги, но руки сами собой остановились.

– Вам двадцать четыре?

– Да, а что? – удивилась Яна. – Что-то не так?

– Я думал, вы школьницы.

– Глаза не менее обманчивы, чем уши. Ночью солнца не видно, но это не значит, что его нет. Как ты думаешь, что из того, что мы о себе рассказываем, правда?

– Знаете, – мне снова стало ужасно обидно, что я такой наивный лопух, – я вам по-хорошему хотел помочь, по-человечески.

– Мы это ценим, – Яна улыбнулась. – И хорошее не забываем. Когда-нибудь тоже тебе поможем.

– Это вряд ли, – я наконец снял проволоку с Зоиных ног. – Больше ни за какие деньги видеть вас не хочу.

– Хочешь, не хочешь – не тебе решать, – отрешенно произнесла Аня, подобно Дятлу уставившись в звездную черноту – На все воля Вселенной.

Разговаривать с ними было бесполезно. Я бы очень хотел остаться с Зоей наедине, но сестры настырно стояли и смотрели на то, как я сижу, глажу ее по волосам и боюсь даже руку выпустить, будто кто-то сразу заберет ее у меня.

Вдруг Зоя жадно, с хрипом глотнула воздух, открыла глаза, будто вынырнула из-под воды, и прошептала еле слышно:

– Ты кто?

Я удивленно замер.

– Никита. Зой, ты вообще как?

– А, Никита, – мне показалось или я услышал в ее голосе разочарование? – Не знаю как. Когда закрываю глаза – хорошо. Когда внутри себя, тоже хорошо. Но пить ужасно хочется. Дай воды.

Я поискал глазами Смурфа.

– Где Смурф? – крикнул я Дятлу. – Зое вода нужна.

Дятел тут же подскочил.

– Ой, Зоя, как здорово, что ты проснулась! А Смурфик ушел и решетку запер.

Я так ждал этого момента, но оттого, что они все стояли над нами, как-то все глупо и просто получалось. Даже плакать захотелось. Я надеялся, что она увидит и поймет, что я пришел за ней. Увидит и оценит. Обрадуется мне так же, как я – ей. Но она даже не узнала меня. До этого момента я и не понимал, как сильно по ней соскучился. Знал, что скучаю, но не понимал, насколько мне ее не хватает.

– Я так рад, что нашел тебя.

– А я и не знаю, – она закрыла глаза. – Когда меня выключает, то все хорошо. А когда обратно включает – ужасно. Я так устала, что не включалась бы уже обратно. Принеси, пожалуйста, воды, – ее язык немного заплетался, и слова выходили путанными.

Оставлять ее одну с близняшками было опасно.

– Стой здесь, – велел я Дятлу, а сам побежал к Ярику и обшарил его карманы. Телефона не было. Ярик проснулся, с недоумением посмотрел на меня, затем поднялся и, держась за стену домика, потряс головой.

– Что мы здесь делаем?

– Ждем Тифона. Он должен пакет привезти Смурфу. А мы заложники.

– Зашибись, – Ярик подтянул колени к груди, уронил голову на скрещенные руки и замолк.

Зою действительно то включало, то выключало. И когда ее «включало», я сидел рядом, прислушивался к ее дыханию, грел ей руки и заверял, что очень скоро мы ее заберем, и волноваться нечего. Она кивала, но ничего не отвечала. Губы у нее были бледные, ссохшиеся, а волосы спутанные.

Когда же «выключало», я отбегал куда-то в темноту крыши и пытался отдышаться от нахлынувших чувств. Всё перекрутилось во мне. Облегчение, усталость, неожиданно сильный прилив нежности. Я очень старался держать себя в руках, несколько раз даже дал себе внутреннего пинка по примеру Трифонова, мол, нужно собраться, нельзя поддаваться эмоциям и слабостям, ведь уже все хорошо. Пытался собрать волю в кулак. А потом вспомнил, что воля – это, возможно, другое. Вконец запутался, но знал, что должен возвращаться к Зое спокойным и уравновешенным, чтобы никто, в особенности Дятел, не видел всех этих моих дурацких переживаний оттого, что я, оказывается, так сильно в нее влюбился.

Подошел Дятел. Разговаривать с ним не хотелось, но и прогонять тоже.

– Зря ты все-таки из дома ушел. Ладно я, но из-за тебя реальный шухер будет, – сказал я ему.

– Папа, между прочим, за тебя больше, чем за меня переживает.

– Ни за что не поверю.

– Не хочешь, не верь, но это не тебе каждый вечер, пока ты гулял, приходилось выслушивать его терзания насчет того, как он считает себя виноватым в том, что с тобой происходит.

– Он-то тут при чем?

– Думает, что, если бы остался с тобой и твоей мамой, ты бы не «покатился по наклонной».

– Но он же маму больше не любит, чего бы ему оставаться? А твою любит, и моя мама любит Игоря. Это уже четверо, плюс вот еще ты и Аленка. Целых шесть человек должны были пострадать. А я один, и я никто.

– Зачем ты так говоришь? – сказал Дятел с упреком. – Ты не никто. Ты – Никита Горелов! Человек. Уникальнейшая система, состоящая из тридцати семи триллионов клеток. Целая вселенная. Забыл? Только представь себе подобное! Ты рождаешься – появляется вселенная, умираешь – она исчезает. Ты не можешь знать наверняка, что было до тебя или что будет после. Тебе об этом рассказали, но это только информация о мире, но не мир. Зато есть ты сам, твои глаза, твои уши, твой мозг, твое тело, твои чувства. Это же чудо, как ты не понимаешь? Ну, пока что чудо, потому что ученые никак с этим не разберутся. По одной теории…

– Давай ты мне потом про это расскажешь.

– Нет, подожди. Знаешь, я когда смотрел страшные рисунки этих сестер, вдруг понял. Вся фишка в том, что твоя вселенная не просто наполнена суммой окружающих вещей: твоим старым стулом, бабушкиными нотациями, наступлением зимы и прочим. А постоянно меняется из-за новых, попадающих в нее вещей. Вещей из других вселенных, находящихся в том же пространстве и времени. Понимаешь? Вот они, те самые параллельные вселенные! Эти рисунки – я ведь на какое-то время погрузился в тот иной мир. Мир этих девочек. А когда вернулся, уже что-то во мне изменилось, став частью моей вселенной, при этом все равно оставаясь их собственной.

Вот мы стоим здесь на крыше, и наши вселенные соприкасаются настолько близко, что в какой-то мере их можно считать параллельными. Понимаешь? То есть параллельность вселенных определяется не схожестью происходящих в них исторических событий, а одновременным существованием материи в одной точке времени и пространства. Параллельные вселенные – это мы сами. Мы с тобой, здесь и сейчас, являемся параллельными вселенными. Состоим из одних и тех же атомов, дышим одним воздухом, видим одно и то же, время на наших часах идет одинаково. Но при этом мы разные.

Дятел умел знатно грузануть. Задумавшись о его словах, я даже отвлекся от своих переживаний.

И тут вдруг решетка внизу звякнула, и на крышу с топотом вылетел Трифонов, чуть ли не нос к носу столкнувшись с близняшками. Аня сделала шаг к нему, но что-то в нем заставило ее отступить. Следом с пакетом в руках появился Смурф и махнул в нашу сторону.

Трифонов подлетел и сразу же сгреб Зою в охапку.

Она жалобно застонала то ли от своего состояния, то ли оттого, что Тифон так крепко ее сжал.

– Ой, ну сейчас будет что-то, – проговорил Дятел умиленно и тихонько отошел.

Какое-то время Тифон продолжал держать ее, просто повторяя:

– Зоя, Зоя.

Потом, пощупав холодные пальцы, собрался снять и свою куртку, но девушка умоляюще пролепетала:

– Тиф, миленький, ты очень теплый. Давай еще так посидим.

Я видел, как он поморщился, но все равно, не переставая ее обнимать, поднялся, подхватил под ноги и осторожно, точно она стеклянная, понес к бочке.

– Тащите лежак сюда, – крикнул он нам.

Я схватил лежак и отнес к огню. Тифон сел и посадил Зою к себе на колени, держа, как ребенка. В оранжевом свете огня было особенно заметно, какое бледное у нее лицо. Ее волосы превратились в нечесаную гриву. Глаза закатились.

– Эй, – Тифон легонько потряс девушку, – Зой, ты чего?

– Ее периодически вырубает, – пояснил я.

Близняшки пристально наблюдали за происходящим издали, Смурф взял свою канистру с бензином и исчез в чердачном домике, даже у Дятла хватило такта не подходить, но я никак не мог заставить себя отойти от них.

– Зой, ты слышишь меня? Зой? – Трифонов похлопал ее по щеке.

С легким стоном она открыла мутные глаза.

– Тифчик, я знала, что ты меня спасешь. Ты же всегда меня спасаешь.

Ее губы еле шевелились, и слова выходили очень тихими.

Он выдохнул с облегчением.

– Давай ее в комнату перенесем, – предложил я. – Там тепло.

– Нет, нужно ее увозить быстрее. Вызови скорую.

Его лицо пылало от жара бочки.

Мне нужно было уйти. Бежать. Найти наши телефоны. Но я не сдвинулся с места.

– Как ты себя чувствуешь? – Тифон потрогал Зое щеку, лоб, затем прикоснулся к нему губами.

От этого движения она неловко запрокинула голову назад, волосы рассыпались, доставая кончиками до черного покрытия крыши, и их губы оказались на одном уровне.

Мне показалось, что она сделала это нарочно, но в такой ситуации вообще сложно сказать что-то наверняка.

И все же, что произойдет дальше, я сообразил сразу, вариантов тут быть не могло, поэтому быстро отвернулся и медленно пошел к чердачному домику.

Зачем мне это видеть? Все детали головоломки сложились.

Но потом я не выдержал и все же оглянулся, чтобы убедиться, что не ошибся в своих ожиданиях. И не ошибся.

Вместе с успокаивающим потрескиванием в бочке послышался хриплый, немного срывающийся голос Трифонова:

– Зой, я тебя очень люблю. Очень сильно. Пока искал тебя, чуть не умер. Прости, пожалуйста. Я такой козел. За все-все прости, и что так подумал про тебя, и что такое говорил, и за матрас… Это самый жуткий треш, который когда-либо происходил со мной. Может, даже хуже маньяка, ведь я столько всего успел себе навоображать, ты не представляешь. Я тебя больше никогда в жизни никуда одну не отпущу.

– Приятно, что ты так говоришь, – Зоин голос прозвучал уже громче и осмысленней, – но когда целовал, было приятнее.

И все, и больше ни слова. Я подошел к самому краю перил и глянул вниз. Нужно было идти за телефоном, но со мной происходило нечто странное.

Такое чувство бывает при расставании. Когда уезжаешь очень надолго или, может быть, навсегда. Хочется еще и еще оттянуть момент отъезда, но осознание его неизбежности убивает.

Я отлично понимал, что больше у меня не может быть никаких надежд. Я прощался с Зоей навсегда, пытаясь оставить ее возле этой пылающей бочки, пытаясь убедить себя, что я рад за Тифона и вообще за них. Потому что они оба классные и заслуживали друг друга. Я был рад, очень рад. Но мне было тошно.

Откуда-то сильно потянуло бензином. Я огляделся, пытаясь отыскать источник запаха, и в ту же минуту близняшки в один голос громко завизжали.