Вениамин Германович быстро вошел в ситуацию. Пригласил нас на кухню, наварил крепкого кофе и поинтересовался, хотим ли мы поговорить о чем-то конкретном, а услышав, что зашли «так просто», принялся в красках пересказывать сюжет своего нового романа о большой любви.

Минут через десять появилась Джейн и позвала меня к себе в мастерскую. Я испугался, что заставит раздеваться, но она попросила просто посидеть, чтобы кисти рук своему Ганимеду дорисовать. Это было несложно.

Художница оказалась разговорчивой и веселой. Много болтала о своей работе и картинах, в которых я ничегошеньки не понимал. Провел у нее минут тридцать, а когда вышел, Вениамин Германович оживленно беседовал с Тифоном на кухне, и я остановился в темной гостиной, невольно прислушиваясь.

– Это как навязчивая идея. Как одержимость, – увлеченно говорил Вениамин Германович. – Закрываешь глаза и видишь ее всю, словно она здесь, рядом с тобой находится. В мельчайших деталях…

– Это точно, – перебил его Тифон. – Я даже знаю, что у нее на левой руке двадцать семь родинок, а на правой тридцать одна.

– И все время хочешь быть вместе. Постоянно. Каждую минуту, каждую секунду, каждое мгновение, – продолжал какую-то свою мысль Вениамин Германович.

Но Тифона так и подмывало:

– Вот-вот. Летом, когда она на даче жила, я к ней иногда приезжал, чтобы просто посмотреть и рядом побыть. Она не знала. Потому что сразу бы поняла, что я больной. А еще я, знаете, как гадко делал? Набирал ей в домофон по несколько раз и молчал. Она пугалась и звонила мне же, жалуясь, что ей страшно, и я приходил спасать.

Он едва слышно засмеялся.

– Ну, знаешь, это вполне нормально, – тон Вениамина Германовича потерял прежнюю увлеченную высокопарность. – Обычный шизоидный синдром. Так всегда во время любви и бывает.

– И что же с этим делать? Я столько всего перепробовал. Отпускает только на время, а потом опять.

– А зачем что-то делать?

– Но меня это убивает.

– Тебя убивает собственное сопротивление. Зачем, если ты ей тоже нравишься?

– Затем, что она мой друг, и я ее уважаю.

– Ах вот оно что… Она твой друг, но ты при этом сосчитал все родинки на ее руках, – Вениамин Германович вдруг громко расхохотался.

– Что? – отозвался Трифонов обиженно и немного с наездом. – Да просто вся эта любовь ничем хорошим никогда не заканчивается. Она как выпивка или наркотики, сначала вроде ловишь кайф, а потом наступает отходняк, ломка, и ты уже не человек. Люди затаивают обиды, предают, бросают, стараются сделать как можно больнее друг другу. Поэтому я считаю, что дружба важнее.

– Вот сравни два предложения: «Их любовь связывала дружба» и «Их дружбу связывала любовь». Как бы я не менял местами эти слова, всякий раз ты понимаешь, что речь идет о том, что кто-то кого-то любит. Полюбить человека, с которым дружишь, вполне естественно, а вот превратить всего лишь в друга того, кого любишь, невозможно. Что бы ты себе не воображал.

– Если у человека достаточно силы воли, то он вполне способен сдерживать и контролировать любые свои чувства.

– Тебе что, свою силу воли девать больше некуда? – фыркнул Вениамин Германович. – Да ты вообще знаешь, что такое сила воли? Это тебе не ошейник, намордник или кандалы. Воля, к твоему сведению, синоним свободы. Только вдумайся! Сво-бо-ды! А сила означает способность отстаивать право на эту свободу. Понимаешь? Сила воли предназначена для того, чтобы двигать корабль к цели, а не удерживать его на якоре у пристани. Оставаясь на месте, никуда не приплывешь.

Вениамин Германович умолк. Мне было жутко любопытно посмотреть на выражение лица Тифона.

– Не знаю, – он чиркнул зажигалкой. – Нужно переварить. Главное теперь, чтобы Зоя нашлась.

Я полночи думал о Трифонове и обо всем, что произошло. Вспоминал сцену в парке, его слезы, признания и внимание, с которым он слушал писателя. Не знаю, насколько прав был Вениамин Германович в отношении Тифона, но твердо решил, что должен сказать бабушке, что не люблю овощи.

В какой-то мере я чувствовал свою вину и глупость, что не поговорил нормально с Трифоновым тогда, когда он возил меня на ЛЭП. Я был настолько осчастливлен возможностью встречаться с Зоей, что не стал озадачиваться разбитыми кулаками, хотя и видел, что он не находит себе места. Он пропал на всю неделю каникул, а я и не задумался почему. Даже в Башне, когда Зоя умоляла его простить ее, я должен был сообразить, что он чувствует. Попытаться все прояснить, а не бросаться. Пусть он и не послушал бы, но попробовать стоило. Я ждал от него дружбы, а что сделал сам? За все время я не пытался узнать о нем что-то, кроме того, что он сам показывал. Ведь мы ни разу не говорили по душам, хотя он был готов. Вспомнились разговоры в детском саду и у него на кухне, когда он про мать спрашивал. Я же видел, что он ищет какой-то ответ, какой-то выход. К Лехе, ясное дело, он не прислушивался, уж слишком легко тот относился ко многим вещам, а вот Зоя знала, как ему плохо, и поэтому пришла в Башню. В тот раз не из-за себя. А из-за него. Потому что любит.

– Иди попей теплого молока, – громко прошептал Дятел. – Хватит изводиться.

– Ты чего не спишь?

– Я слышу, как ты не спишь, и тоже заснуть не могу.

Пришлось сходить и погреть две чашки молока.

С самого утра мы с Тифоном пошли к Мироновым. Нам открыла Нина и рассказала, что вчера их мама была в полиции, и ее там всячески успокаивали, что подростки часто сбегают из дома, и никакой трагедии в этом нет. Мама попыталась объяснить ситуацию, и, помимо заявления о пропаже дочери, ее попросили написать заявление, подробно описывающее конфликт с дядей Геной. А потом еще объяснение, почему в момент пропажи Зои она сама отсутствовала в Москве. После чего сказали, что в неблагополучных семьях побеги детей совершаются особенно часто. Мама ответила, что они благополучные, просто жить всем вместе негде. Но это особо никого не интересовало. Еще ей сказали, что если она хочет быстрее найти Зою, то должна принять в ее поисках активное участие: разместить информацию в соцсетях, расклеить объявления и ходить по всем друзьям. А когда мама сказала, что это не поможет, потому что Зоя не сбежала, а ее похитили шантажисты, ответили: «В этом предоставьте разбираться нам».

Сама Зоина мама, очень молодая и такая же рыжая, как дочери, вышла к нам в совершенно убитом состоянии, а увидев Тифона, расплакалась. Схватила и обняла, как какого-то близкого родственника.

– Андрей, поговори с Геной, пожалуйста. Ну, так, чтобы он понял, что нельзя такое творить безнаказанно. – Но потом, внимательно посмотрев на него, неожиданно сама принялась утешать: – Ничего, ничего. Все будет нормально. Это же просто шантаж. Найдем мы деньги эти как-нибудь. Продадим что-нибудь.

Дядя Гена работал в «М-видео» консультантом. Он был самым возрастным из них всех. Стоял себе в отделе с пылесосами, скрестив руки на груди, и подпирал стенку. При виде него у Тифона сразу же по всему лицу пошли пятна, и улыбка такая характерная нарисовалась, которой он злость всегда маскировал.

Пока мы туда ехали, сто раз обсудили, что устраивать разборки прямо в магазине тупо, но ждать вечера, когда дядя Гена пойдет домой, времени не было. Я и так на школу из-за этого забил. Поэтому решили как-то аккуратно его выманить из торгового зала, но, когда проходили отдел крупной бытовой техники, Тифон вдруг увидел большущую кухонную плиту, очень обрадовался и сразу, не раздумывая, подозвал дядю Гену.

– Это хорошая печка? Надежная?

– Надежная, – подтвердил дядя Гена. Нас он не узнал. – Самая надежная в своей ценовой категории и габаритах у данного производителя.

– И дверца, смотрю, такая мощная. Крепкая.

– Самая крепкая дверца в своей ценовой категории.

– А плита не подключена?

– У нас ничего не подключено. Проверить можно только на пункте выдачи товара.

– Это жалко, – расстроенно махнул рукой Тифон. – Потому что с утюгом все же вариант проверенный, а тут сплошная самодеятельность сейчас будет.

– Что? – не понял дядя Гена.

– Я сказал, хорошая духовка, только жаль решетка не вынимается.

– Почему не вынимается? – дядя Гена вытаращился. – Очень даже вынимается.

И как полный лох, даже после слов про утюг, сунул руку внутрь, чтобы показать, как доставать решетку.

В ту же секунду Тифон захлопнул дверцу. Дядя Гена вскрикнул, а я подошел и прикрыл их собой от посторонних глаз.

– Будешь дергаться, без руки останешься, понял? Я – Тифон. Помнишь меня? Зойкин кореш. Не помнишь – не страшно. Но ты же врубаешься, чего я здесь?

– Я сейчас охрану позову, – проныл дядя Гена.

– Руку не жалко – зови. Оторвать не оторвет, но кости хорошенько поломает. У меня удар коленом зачетный. А ваш охранник голову повернуть не успеет, как мы ноги сделаем. Но разговор в таком случае придется отложить на потом, когда домой возвращаться будешь.

– Что вам надо? – сдавленно проговорил дядя Гена.

– Где Зоя?

– А я откуда знаю?

– Не прикидывайся. Если с ней хоть что-то случится, хоть что-то, я тебе голыми руками горло вырву.

Когда Трифонов так говорил, я сам его боялся.

– Но я правда не знаю. Я туда уже давно не ходил.

– Тогда какого хрена денег для тебя требуют?

– А, это, – на его лице появилось понимание и облегчение. – Я тут ни при чем. Это вам с агентством разговаривать нужно.

– С каким еще агентством?

– Коллекторским. Да, я нанял, но насчет их методов ничего не знаю. И что они там предпринимают тоже. Даже если руку сломаете, сказать ничего не смогу.

– Телефон и адрес их давай.

Когда мы вышли из магазина, Трифонов, нахмурившись, долго смотрел на адрес:

– Мутное место. Бывал там. С другой стороны от ТЭЦ сидят, возле промзоны. Помнишь, дорога за ЛЭП в объезд леса идет? Вот по ней километров семь, но если через лес, то быстро. Там здания под аренду, но, как правило, все «свои». Сплошной криминал. Знаешь что? Сейчас попробуем толпу какую-нибудь организовать.

Мы дошли до клуба, где Дятел поил нас коктейлями и где у Тифона было много знакомых из зала и секции.

Он позвонил в звонок, открыл Дэн.

– Чего вам? Мы с шести.

– А Пух здесь?

– Тока приехал.

– Нам на пять минут.

К нам вышел молодой атлетичный парень в цветастой рубашке с закатанными рукавами и татухами до предплечья. У него были зачесанные назад, но сваливающиеся сосульками волосы и хипстерская борода.

– Сейчас вообще забито все, – сказал он Тифону. – На два месяца вперед расписано. Только если к старшаку, но там из тебя в первом же туре фарш сделают.

– Я не драться. Мне помощь кое-какая нужна.

– Че за помощь?

– Ну, понимаешь, человека одного похитили и выкуп за него требуют. А мне надо без денег и быстро его вернуть. Можешь найти кого-нибудь? Могу потом даже фаршем побыть.

– Что за люди?

– Без понятия. Коллекторы. На Промзоне сидят.

– Серьезно? – Пух посмотрел недоверчиво, а потом расхохотался. – На коллекторов напрыгнуть хочешь? Как мило.

– В смысле?

Пух пригладил волосы.

– Все, иди. Лучше деньги ищи.

– Пожалуйста, мне очень нужно. Ты ведь знаешь кого-то оттуда, да?

– Слушай, Тифон, ты пацан неглупый, но тебе сколько лет, что ты такой офигевший? Куда лезешь? Слышал, ты ТТ на товар кинул.

От удивления Тифон оторопел:

– Я вообще с наркобарыгами дела не имею.

И тут я вспомнил разговор с Лехой про крымские таблетки и про пакет Смурфа. Из-за всей этой суеты совершенно забыл рассказать про них.

– Пакет Смурфа, – подсказал я ему шепотом. – Про него речь.

Тифон задумался.

– Короче, как взрослый человек совет тебе даю – сбавь обороты, – Пух закивал, и волосы-сосульки посыпались на лицо. – Серьезно. Неправильно, когда у детей появляются такие неуважительные мысли. Лучше метнись быстренько и верни товар ТТ. А то ведь он сам тебя найдет.

Тифон смотрел исподлобья.

– Я понял. Верну. Но сейчас не до этого.

– Мое дело предупредить, – Пух встал. – А теперь бегите в школу. Нехорошо уроки прогуливать.

Мы вышли на улицу, и Тифон сосредоточенно зашагал в сторону леса. Я сказал, что, может, зря мы туда одни поперлись, а Тифон ответил, что если остановится хоть на полминуты, то сойдет с ума. И хочет поговорить еще с одним знакомым.

На просеке трава полегла и подморозилась. Видимость в обе стороны была замечательная. Трубы ТЭЦ стояли безмолвные и спокойные. В точности, как и вышки ЛЭП, как и Башня. Все кругом было холодным и совершенно невозмутимым. Все, кроме нас.

Место, куда мы вышли, отчасти напоминало уголок делового центра Москвы, там, где в старых светлых особнячках с осыпающейся штукатуркой ютится множество главных офисов больших компаний. Однако здешние серо-голубые двухэтажные домики мало походили на исторические архитектурные объекты, зато отлично гармонировали с устрашающими полуразрушенными зданиями промзоны, высокими бетонными заборами с колючей проволокой, проржавелыми трубами, арматурными конструкциями и тянущейся неподалеку высоковольтной сетью проводов еще одной ЛЭП.

На небольшой парковке стояло довольно много хороших и дорогих машин. Где-то истошно брехали собаки.

Мы вошли в один из домиков, прошли по мрачным коридорам первого этажа и остановились возле двери с надписью: «Администрация передвижного рынка».

Тифон постучал и сразу же вошел. За офисным столом сидела молодая черноволосая женщина.

– Здрасьте. А Рашид у себя?

– А зачем вам, мальчики? – она приподнялась.

– На работу устраиваемся.

– Кто там? – раздался голос из-за приоткрытой двери примыкающего кабинета.

И Тифон, не обращая внимания на замешкавшуюся секретаршу, быстро прошел в кабинет. Я за ним.

– Здрасьте, дядя Рашид, можно к вам на пять минут?

– А, Андрей, ну привет. – Дядя Рашид, симпатичный азербайджанец лет пятидесяти, приветливо раскинул руки. – Конечно. Садитесь.

Мы послушно сели на стулья напротив него.

– Как Эльхан поживает? – спросил Тифон. – Давно его в зале не видел.

– Нормально поживает. Весело. На втором курсе уже. Но не хочет учиться совсем. Только деньги зря выбрасываю.

– Понятно, – кивнул Тифон. – Привет ему передавайте.

– Ну а вы чем порадуете?

– Да особо нечем. Совет ваш нужен. С кем из коллекторов можно поговорить насчет долга. Так, чтобы эффективно было и быстро.

– Ты про этих, наших коллекторов? – Рашид мотнул головой в неопределенном направлении. – Денег им должен?

– Девчонка наша пропала. Говорят, они могут из-за долга такое сделать.

– А какова цена вопроса?

– Я не знаю.

– Слушай, Тифон. Ты же не маленький уже. Сам подумай, похищение – тема муторная. Ставки должны быть очень высокие. Я сейчас позвоню одному человеку, но я бы посоветовал тебе включить голову.

Рашид достал мобильник и набрал номер.

– Михал Степаныч, привет. Это Рашид беспокоит. У меня вопросик по твоим должникам. Тут у меня парень сидит, своей девочкой интересуется. Говорит, готов прям сейчас подорваться и все уладить.

Он отстранился от трубки:

– Как фамилия?

– Миронова, – сказал Тифон.

– Миронова, – повторил Рашид в трубку. – Ну, нет так нет. Как говорится, будем искать. Парень-то? Тифон. Знаешь?

Рашид понимающе усмехнулся в трубку:

– Да, горячий. Хорошо, передам. Спасибо тебе. Завтра баня, не забудь.

Он закончил разговор и положил телефон на стол.

– Привет тебе от Степаныча.

– Степаныча? – Тифон удивленно вскинул брови. – Савельева? Участкового?

– От него. Оказывается, знает хорошо тебя. Советовал успокоиться и привет передавал.

– Но каким боком Степаныч тут? Он же на пенсии.

– Куда такому молодому мужику на пенсию, сам подумай? Всё при нем: и силы, и возможности, и контакты. Это ж его агентство, – пояснил Рашид. – Ладно, надеюсь, все у тебя наладится. Да ты пока не паникуй. Может, девчонка просто сбежала. От тебя.

Мы из вежливости посмеялись над этой довольно похожей на правду шуткой и, поблагодарив, ушли.

Непрерывный размеренный гул ТЭЦ жутко действовал на нервы.

– Вот кто, оказывается, коллекторов крышует, – сказал Тифон в задумчивости. – Теперь я понял, чего Пух так напрягся.

В этот момент позвонил Криворотов. На редкость воодушевленный и жизнерадостный. Сказал, что свободен как ветер, потому что «сделал от своих ноги», и теперь готов присоединиться к нам. Мы договорились встретиться через час в парке.

Пока шли, я рассказал Тифону про полицию, Антона и метадон. Получалось так, что раз пакет с крымсими колесами вместо ТТ оказался у Смурфика, то он знает, кто убил Антона, или, возможно, даже сам был на ТЭЦ.

Было бы разумно отнести пакет в полицию, но Тифон вдруг перепугался, что исчезновение Зои может быть связано с этой историей, и решил, что должен отдать его ТТ.

Леха ждал нас в парке на круглой брусчатой площадке с лавками. И не один. Вся шобла Гариков собралась, а он развлекал их всякими шутками и подколками. Парни стояли, курили, смеялись, возбужденно и оживленно переговариваясь, будто ожидая чего-то.

Мы подошли, поздоровались. Оставаться с ними Трифонов не очень хотел. Он был подавлен и не доволен результатами наших поисков. Но Гарик никак не давал ему уйти, то и дело повторяя: «Да ладно, постой, потуси еще с нами». Потом раз на пятый Тифон уже раздраженно сказал: «Чего мне с вами тусить?», а Гарик ответил: «Ну, как, ребят-то нужно дождаться?» «Каких еще ребят?» – не понял Тифон. И в тот же миг со стороны Сетки подъехала машина.

Все как полагается. Джип, большой, черный, навороченный. Из него вылезло четверо конкретных здоровенных «ребят». Лет по двадцать пять. В спортивках, кроссовках и легких ветровках. Двое русских и два кавказца. Чуваки громко хлопнули дверьми и стремительно направились к нам. Один из кавказцев на ходу надел стальной кастет. И по тому, как они быстро и решительно шли, было ясно, разговоров не будет. Тифон тоже это понял и, вытащив руки из карманов, попятился, однако жаждущие зрелищ пацаны образовали вокруг него такое плотное кольцо, что выдержать дистанцию было невозможно.

– Довыпендривался? – ядовито прошипел Гарик ему в спину. Народ расступился, пропуская чуваков.

Леха сделал шаг к Тифону, но кто-то из Гариков потянул его обратно в толпу.

– Эй, мужики, вам чего? – крикнул он уже оттуда, пытаясь отвлечь.

И, действительно, один машинально обернулся на голос. Он-то и получил удар первым. Очень точно, в самый кончик подбородка. Именно так Тифон вырубил меня в Башне, но тогда он, можно сказать, погладил, а здесь уже мочил в полную силу.

Когда первый парень свалился мешком, остальные слегка замешкались. В этот момент Тифон резко схватил за грудки ближайшего кавказца и шебанул головой ему в нос. Но на этом его успехи закончились. Получив удар под колени, он присел, потерял преимущество, и следом на него обрушилась серия крепких, тяжелых ударов по голове, спине, ногам. Отвечать он просто не успевал. Было ясно, что у него никаких шансов.

Парни были спортивные, натренированные и лупили так, словно делают это каждый день, без наездов и распаленного азарта драки. Просто лупили. Испытывая ровно столько эмоций, сколько можно испытывать к боксерской груше, например.

И тут выскочил Леха, он скинул куртку и метнулся к ним, вломил одному в ухо, а другому пнул в колено, тот присел. Появление Криворотова было неожиданным, и, когда чуваки переключились на него, Тифон смог выпрямиться и вернуться в стойку. Гарики засвистели и заулюлюкали.

Когда только Леха выскочил, у меня появилась реальная надежда, что они смогут отбиться. Потому что он тоже отлично понимал, что делает, и, похоже, участвовал в подобном.

Но я просто слишком много смотрел разного кино, где главные герои обязательно должны победить. В реальности же ничего такого не произошло. Буквально через пару минут чуваки сбили Трифонова с ног и стали пинать. Тот, что с кастетом, все норовил пробить через блок, а когда увидел, что Леха согнулся под ударами, вмазал ему снизу этим кастетом прямо в лицо.

На улице уже почти совсем стемнело, но черная в призрачном свете сумерек кровь была видна отлично, и она заливала все вокруг.

То, что я не могу ничем помочь ребятам, было очевидно, однако с каждой секундой происходящего я чувствовал, как все ниже и ниже лечу в пропасть своего ничтожества.

Что бы сделали они, окажись я на их месте? Ответ сомнений не вызывал.

Вроде бы и знал их всего ничего, но они без всякого взаимовыгодного сотрудничества смогли стать для меня такими важными и нужными, что от каждого обрушивающегося на них удара, от каждой пролитой капли крови у меня буквально разрывалось сердце.

Толпа вокруг бурлила и радовалась. Кто-то сзади говорил, что давно хотел посмотреть, как Трифонов получит люлей. Смеялись над тем, как Леха безрезультатно пытается подняться на колени. Обсуждали чуваков, кто из них «красавчик», а кто увалень. Рассказывали, кто из них чей брат и кто кого знает. Многие подоставали телефоны и снимали.

Неожиданно к мочилову присоединился Гарик. Просто выскочил в круг и пнул ногой Тифона сверху, точно пытаясь втоптать в светлые камни брусчатки. Мерзкий, унизительный поступок, такой подлый, что от негодования во мне все перевернулось.

Наверное, если бы Гарик не выскочил, я бы так и стоял терзающимся и страдающим столбом. Но эта его выходка полностью спутала мое сознание. Я так озверел, так обозлился, что уже ничего не соображал. Ломанулся в круг и бросился прямиком на Гарика. Драться я не умел, и бить тоже, но все произошло как-то само собой. В темноте он и сообразить не успел, что произошло. Я ударил его вслепую по лицу, схватил за куртку, за шею и стал отчаянно мутузить. Он попытался отцепиться, но я очень крепко держал за шею, поэтому мы вместе рухнули на землю прямо возле общей каши. И в первый момент, пока Гарик еще не успел сориентироваться, я несколько раз ударил его в живот. Но потом он уперся ладонью мне в подбородок, и, когда я невольно запрокинул голову, ударил в челюсть.

Я свалился набок. Гарик поднялся, яростно пнул меня ногой и, подняв за шиворот, поволок. Пацаны расступились, пропуская его. Он протащил так меня пару метров до лавочки, потом схватил за волосы и со всей дури припечатал об нее. Затем еще раз и еще.

Адреналин заработал на полную мощь. Я почти ничего не почувствовал. Только время от времени что-то сотрясалось в голове. А так – ни боли, ни страха, ни единой мысли. Орущие над нами голоса превратились в далекий, уплывающий шум. И все остальное тоже отдалилось, словно я на время оставил свое тело и пошел погулять в иные миры и пространства. Не то чтобы мне было нормально, мне было никак. В тот момент меня во мне просто не было.