Все воскресенье я играл с Дятлом в ЛОЛ, и папа с дурацким, удивленным видом повторял одну и ту же остроту: «Оказывается, кроме Вани, у нас в квартире живет еще один мальчик», а в понедельник в школе не было ни Трифонова, ни Зои, ни Ярова.

Я пришел и, не раздумывая, сел к Лехе.

Он был сам на себя не похож. Задумчивый и зашуганный какой-то. За все семь уроков ни разу не прикололся, курить не ходил, по сторонам не глазел, разговаривал мало и про свои дела объяснять ничего не хотел.

Зато признался, что ему пришлось написать объяснительную про наш поход на ТЭЦ. Потому что та брюнетка – инспектор по делам несовершеннолетних – стала угрожать плотно заняться заявлением Шурочкиной, встав на сторону ее мамы.

Так что Леха все по порядку и выложил: как, зачем и почему мы туда полезли. И про телефон, и про сестер, и про отца их, и про Крым. В общем, все, кроме того, что на ТЭЦ с нами были Мироновы и что близняшки сейчас кукуют в Башне смерти.

Но инспекторше этого вполне хватило. Лехин рассказ заинтересовал ее намного больше, чем заявление Шурочкиной.

Как оказалось, убитый Трошин привез в Москву большую партию таблеток метадона, которые в ряде стран легально использовались в медицинских целях и попадали в Крым через порты Черного моря.

Инспекторша полагала, что мы можем что-то про это знать, ведь на ТЭЦ Трошин проник с целью передачи партии товара заказчику.

Леха заверил, что никакие наркотики мы не находили и уж тем более никого не убивали, однако от всей этой темы жутко перепугался.

И я вдруг вспомнил про таблетки с большой буквой М у Смурфика в пакете и угрозы Трифонова продать их. Узнав об этом, Леха запаниковал еще больше, потому что в случае чего доказать, что пакет принадлежал Смурфу, будет невозможно. Необходимо было срочно отыскать Тифона и предупредить. Но Лехина мама сидела в машине возле школы и никуда его не пускала, так что мне пришлось пообещать найти Трифонова самому.

А по дороге домой мы с Дятлом как раз встретили Хорька. Он узнал меня и даже поздоровался. Я спросил, не встречал ли он Тифона. Хорек ответил, что встречал, но только вчера. На его глазах тот избил двух парней за то, что они в шутку опрокинули какому-то бомжацкому деду коробку с книжками. И что он был пьяный, но вроде собирался домой, потому что потерял телефон.

Тогда я решил сходить к Тифону домой, а Дятел охотно вызвался идти со мной.

Увидев нас, мама Трифонова обрадовалась и затащила в квартиру.

– До сих пор не приходил. Сначала эсэмэски присылал, что у друзей остался. А вчера ничего не писал. Телефон отключен. Это, наверное, он из-за меня. Поругались немного.

Она была очень взволнованной и от этого слишком разговорчивой.

– Раньше такое часто было. Чуть что – сразу в бега. Из детского сада как-то удрал. По всему району искали, а он на автобусе катался. Ураган, а не ребенок. Только когда мышцу шейную потянул, я вздохнула спокойно.

– Почему? – простодушно удивился Дятел.

– Ему на шею фиксатор поставили, и я предупредила, что если будет баловаться и бегать с этой травмой, то может инвалидом на всю жизнь остаться. Сказала, просто чтобы аккуратнее был, но его словно подменили. Стал тише воды, ниже травы. Нарадоваться не могла. Через две недели снимать корсет можно было, но я все тянула, потому что уж больно хороший он был, когда спокойный. Тогда подруга посоветовала оставить фиксатор до тех пор, пока Андрей сам не устанет от него. Ну, я и оставила. Так он с ним очень долго проходил. Все боялся инвалидом стать. Идеальный ребенок. Никаких замечаний в школе. Потом я уж сама уговорила его снять шину и сразу об этом пожалела. Моментально принялся наверстывать упущенное: или дрался, или в какие-то истории влипал. Я ведь сама педагог и всегда считала, что, если ребенок неуправляемый, – это вина родителей. Но как я с ним только ни разговаривала, все без толку. Против генов бессильно всякое воспитание. Весь в отца.

– А у меня родной папа спасателем был, героем. Ему даже медаль посмертно дали, потому что он во время пожара на складе несколько человек спас. Но я не такой. Не смелый и не решительный совсем.

Я впервые слышал, чтобы Дятел сказал что-то про своего родного отца.

– Так ты, может, в маму, – она ласково потрепала Дятла по голове. – В человеке всякие гены перемешиваются. И мамы, и папы, и даже бабушек с дедушками. Просто у нас в роду никогда таких сорванцов не было.

Она будто оправдывалась перед нами. В точности как моя мама за то, что я не был гением.

– Летом работал, и учиться в прошлом году вдруг начал. Серьезный стал такой. Что опять случилось? – продолжала причитать она. – За дурные компании я не сильно переживаю. Мы уже это проходили. Таким мальчикам, как Андрей, обязательно наставник нужен – мужчина. Я с тренером его поговорила, что, мол, другого мужского воспитания взять неоткуда. Владимир Александрович сразу все понял. Ведь мы не первые с такой проблемой. Он потом Андрею хорошо мозги вправил. Я за другое волнуюсь.

Она понизила голос и сделала паузу.

– Чтобы у него там ненароком никакой любви не случилось. А то он же отзывчивый, впечатлительный и привязчивый очень. Натворит дел, потом за всю жизнь не расхлебаешь. Я ему всегда говорю: «Мужчина отличается от женщины тем, что умеет владеть собой», но в этот раз он прям взбеленился. Все в штыки. Накричал, что я из него всю душу своими нотациями вынула. Чует мое сердце, что без женского пола тут не обошлось. Он точно ни с кем не встречается?

Мы сказали, что ничего не знаем, послушали ее еще немного и ушли.

За ужином я только и думал о том, как должно быть тяжело Трифонову разрываться между мамой и Зоей. И что если бы мне с утра до вечера выносили мозг на тему полового воспитания, то я бы тоже от всех девчонок шарахался как от прокаженных. Может, как мама она у него и добрая, но чисто по-человечески это очень жестокий прессинг.

Однако Трифонов не какой-нибудь там Дятел и не пай-мальчик и к соблюдению правил подходил избирательно. Значит, он все же разделял эти взгляды. В таком случае выходило, что он, сам того не понимая, действительно издевался над Зоей. А может, и понимая, ведь не зря тогда на ЛЭП сказал, что кто-то должен ее у него забрать.

На следующий день к нам на физру заглянула Нина и позвала Леху, но тот, как увидел ее, в мгновение ока вскарабкался по канату до самого потолка и завис там, категорически отказываясь подходить. Тогда она помахала мне, и я вышел в коридор.

– Передай Зое, пусть возвращается. Я призналась в «Подслушке», что про деньги пошутила.

– Куда возвращается?

– Домой, конечно, – из-под длиннющих ресниц Нина зыркнула на меня как на придурка. – Нельзя вот так исчезать, не предупредив.

– Куда исчезать?

Нина насторожилась.

– Разве она не помирилась с Тифоном и не тусуется с вами в Башне?

– Не помирилась.

– Боже! – перепуганно воскликнула Нина, и на несколько минут я увидел ее настоящей, без выпендрежа. – Она как ушла с тобой в субботу, так и не возвращалась. Я думала, домой приходить не хочет, потому что на меня обижается. И телефон выключила.

– Подожди, успокойся, – сказал я, но сам от этого известия похолодел.

Нина принялась утверждать, что Зою похитили или, может, чего еще похуже, а у меня перед глазами упорно стояла сцена, где Зоя в отчаянии рыдает на коленях. Ну почему я не дождался ее после Башни?

– Они уже не раз угрожали. Мол, не будет денег, домой из школы не дойдете, – сбивчиво тараторила Нина.

– Кто они?

– Мужики, которых дядя Гена нашел, чтобы нас запугивать.

– Но почему они звонят вам, а не матери?

– У них ее телефона нет. Она вообще про это не знает, иначе давно бы приехала и сидела тут у нас на головах. Как я ей теперь про Зойку скажу?

Урок закончился, и все стали выходить из зала. Я подозвал Леху. Но к страшному известию он отнесся, на удивление, спокойно.

– Никакой это не дядя Гена. Очередные бабские разводки, чтобы Тифона домой вернуть. Сидит себе Зоя в Башне и ждет, когда он подорвется и побежит ее искать, а потом они с матерью – раз! – и дома его запрут.

– Глупости, – сказал я. – Как Тифон узнает, что Зоя пропала, если его самого искать нужно?

Я позвонил Яне и спросил, нет ли Зои в Башне. И та рассказала, что в субботу Зоя вернулась, нашла свою заколку, посидела у них немного, попила чай, успокоилась и поехала домой. А Тифон так больше и не появлялся.

Леха пообещал попробовать смотаться от матери, но, когда это получится, сказать не мог, мне же велел «кровь из носа» найти Трифонова, потому что только так мы сможем узнать, не связано ли Зоино исчезновение с ним.

Искать Трифонова я отправился вместе с Дятлом. Допоздна бродили по всей округе, заглянув почти во все злачные места, которые мне показывал Тифон, и Дятел невероятно впечатлился увиденным, обнаружив, что наш район не такой уж и благополучный, как он полагал.

Домой возвращались ни с чем, усталые и злые. По освещенной улице не пошли, решили срезать через парк. А когда издалека заметили пьяных, угрожающего вида парней, Дятел предложил вернуться на улицу. Будь я один, то наверняка повернул бы назад, но смалодушничать в присутствии Дятла было стыдно. Да и фонари горели только в самом конце дорожки, так что парни вполне могли нас не заметить.

Трое сидели на спинке лавочки, а один, шатаясь, стоял напротив, прямо посреди дороги.

Оказавшись метрах в трех от него, мы с Дятлом как по команде опустили головы и стали обходить по краю дорожки.

Но парень сделал шаг назад и перегородил нам дорогу. Мы посторонились. Но он снова попятился и быстро схватил меня за шиворот.

– Совсем нюх потерял? Не видишь, люди стоят?

– Нам пройти нужно, – сказал я как можно увереннее.

– А че, у тебя язык отнялся разрешение попросить?

– Будьте любезны, разрешите нам, пожалуйста, пройти, – выступил Дятел в своем стиле.

– Че? – парень невольно прыснул. – А ну давай еще разок.

Отпустил меня и переключился на Дятла, притянув к себе.

– На каком языке бакланишь?

– Отстань от него, – сказал я неожиданно дерзко. – Ты вообще откуда взялся? Я тебя в нашем районе в первый раз вижу.

– Че? – парень поморщился, но Дятла не отпустил.

– Тронешь нас, потом у тебя проблемы будут.

Не знаю, откуда все это во мне взялось, но говорил я уверенно и почти спокойно, очень стараясь сохранить такое невозмутимо-напористое выражение, с каким обычно разговаривал Трифонов.

Возможно, это возымело эффект, потому что доколебаться парень решил именно до Дятла и, ни слова больше не говоря, встряхнул его так, что шапка с красным помпоном слетела.

Я уже хотел попробовать отпихнуть его, как вдруг со стороны лавки раздался громкий свист, а за ним хриплый голос:

– Этого не трогай.

Парень тут же отпустил Дятла.

Я посмотрел в темноту и неожиданно возле другого конца лавки различил черный мотик.

– Тиф, ты?

– Ну.

– А мы тебя весь день ищем.

– И че?

– Очень нужно, – я так обрадовался, что подлетел к нему, позабыв обо всем. – Можешь на пару минут отойти поговорить?

– Смотрю ты, Горелов, неслабо так оборзел.

– Это про Зою.

– Зоя? А это кто?

– Ну как, – Дятел был уже тут как тут. – Зоя же. Миронова. Вы с ней дружите.

– А-а-а… – развязно протянул Тифон. – Стерва та рыжая. Да я плевать хотел на нее. И на вас всех. Криворотову только привет передайте.

– Тиф, – как можно серьезнее сказал я. – Зоя пропала. Ее с субботы нет. Нина говорит, из-за тех денег, что они дяде Гене должны. Из-за квартиры.

– И че? – абсолютно равнодушный голос. – Меня не трясет.

Я ожидал чего угодно, но только не такого пренебрежения.

– Андрей, зачем ты ведешь себя неестественно? Зачем делаешь вид, что тебе все равно? – сказал Дятел.

– Слушай, Соломин, – Тифон спрыгнул с лавки и покачнулся. – Я же сейчас передумаю, и вы никуда не уйдете. Тебе, наверное, давно в пятак не давали? Можно исправить. Вот Горелов – другое дело, похоже, привыкать начал. Да, Горелов?

Он унизительно похлопал меня по щеке:

– Какой же ты жалкий чмошник. Даже Соломин – золотой медалист. А ты просто серость. Никто. Пустое место.

– Тиф, ты чего? – У меня перехватило дыхание. – Что я тебе сделал?

Пьяно усмехнувшись, он снова похлопал меня по лицу.

– Как может пустое место что-то сделать?

И тогда я не выдержал. Ударил кулаком прямо ему в лицо, ощущая в этот момент удивительное облегчение и даже не думая о последствиях.

Однако вышло по-дурацки, Трифонов быстро отклонился в сторону, и я никуда не попал. Чуваки заржали.

– Вот это ход, – восхитился он. – Я впечатлен.

– Никита, пойдем, – Дятел потащил меня за куртку.

– Не, погоди, – остановил его Тифон. – Дадим Горелову еще один шанс.

В темноте его лицо было точно высечено из камня. Дракон чернел дрожащим пятном.

Он мне так нравился, а оказался обычным гопником. И с Зоей обошелся так, что жесть просто. Глупо, но я все же врезал ему кулаком в живот и, конечно, попал, потому что стоял близко, а куртка на нем была расстегнута, но он даже не поморщился.

– Уже лучше. Теперь нужен третий. Контрольный. Чтоб наповал.

Он издевался, и я чувствовал себя глупой мышью, которой кот дает шанс удрать, перед тем как съест.

Его дружки притихли.

– Иди к черту, – сказал я. – Все-таки права твоя мама. С генами никакое воспитание не справится. Зря ты пил. Из тебя твое настоящее дерьмо полезло, и кнопка залипла. А без нее ты обычный гопник и отброс. Теперь понятно, о чем Яров говорил.

Я свалил все в одну кучу. Не стерпел. Никто не может удержаться от соблазна ударить морально, когда не способен физически.

Дятел ойкнул. Я и сам не думал, что наговорю такого. Каждая клеточка внутри меня напряглась в ожидании удара и последующей за ним боли.

Но Трифонов вдруг разулыбался глупой, мутной, пьяной улыбкой.

– Наконец до тебя доперло, и объяснять больше ничего не нужно.

Неуверенными движениями он достал сигареты, с третьего раза прикурил и вернулся на лавку.

– Чего ты там рассказывал? – кивнул он соседу.

Больше они на нас внимания не обращали.

Обидно было до слез. Я еле сдерживался.

– Круто ты ему в живот вмазал, – по дороге пытался отвлечь меня Дятел. – А давай сами поговорим с Зоиным дядей? Или, может, папе расскажем? И он посоветует, что делать.

– Рассказать папе? Серьезно? Знаешь, что папа скажет? Что мы должны сходить на митинг и выразить по этому поводу свой протест.

Когда я отчетливо услышал рычащий звук мотора, до дома оставалось совсем немного.

– Идем скорее, – дернул я Дятла за рукав, и мы почти побежали. Мимо пятиэтажек, мимо детского сада, мимо тех самых гаражей, с которых Леха в помойку упал. Но все равно не успели.

Трифонов обогнал и с разворотом перегородил дорогу.

– Поклянись, Горелов, что насчет Зои это не разводка.

Он был так пьян, что еле сидел.

– Если разводка, то меня так же разводят.

– Садись, поехали к Дяде, мать его, Гене.

– Ты пьяный. Куда тебе ехать?

– Когда это случилось? – вдруг заорал он.

– В субботу еще.

– И ты только сейчас сказал?!

Пару раз с ревом газанув, он резко сорвался с места. Проехал метров сто, попытался свернуть на дорожку во дворы, но задние колеса заскользили, и мотоцикл с грохотом рухнул набок.

Дятел кинулся к нему.

Со стонами и руганью Тифон кое-как встал и принялся поднимать мотик, но, покачнувшись, не удержался и снова грохнулся. Мотик накрыл его сверху, придавив ноги.

Прохожие остановились, кто-то хотел помочь, но Трифонов послал их. Дятел в нерешительности тоже застыл в стороне.

Подниматься Тифон не торопился. Лежал навзничь на холодном грязном асфальте, закрывшись локтем, с мотоциклом на ногах.

Выезжающая со двора «Волга» помигала фарами. Мелкие дождевые капельки заблестели в их свете. Но он не пошевелился.

Я подошел и сел рядом на корточки.

– Давай вставай. А то вдруг полицию вызовут.

– Пусть вызывают, – пробормотал он из-под руки. – Я уже больше не могу. У меня никаких сил.

Его грудь часто поднималась, плечи короткими рывками подрагивали.

Я подождал немного. Любого человека неприятно застать в таком состоянии, но видеть плачущим Трифонова было особенно дико. Он с силой кусал губы, чтобы через боль вернуть самообладание, но это не помогало.

Теперь, видя столь сильное его отчаяние, я понял, что произошло в парке. Он намеренно хотел упасть в моих глазах, чтобы я сам отвернулся от него как от последней сволочи. Тогда, в Башне, пребывая в слепом бессилии, я прижег себе запястье сигаретой, он же пытался прижечь что-то внутри себя через ненависть, пробуждаемую в других по отношению к себе. Какая-то ноющая заноза сидела в нем и бесконечно терзала.

Сердце сжалось. Я, наверное, слишком сильно успел к нему привязаться. Но жалость ему совершенно точно была не нужна, а я боялся ее показать.

«Волга» посигналила.

– Пойдем, – я попытался убрать его руку с лица. – Ты просто напился. Мама говорит, что пьяные слезы – это грошовые драмы.

– Если с Зоей что-то случится, я не переживу. Мне и так казалось, что я умираю, а теперь просто лечу в пропасть. Понимаю, нужно что-то делать, но такой ужас перед глазами, что ничего не соображаю.

– Ты просто напился, – повторил я. – Протрезвеешь, придумаем что-нибудь.

– Я же ее так люблю. Так сильно. Если бы ты знал. Если бы кто-нибудь хоть капельку это понимал. Я же всех, на хрен, убью. И дядю Гену этого, и Ярова, да плевать. Я всех найду. Каждого. И не дай бог хоть как-то обидят ее. Она же такая… Ее нельзя обижать. Она самый дорогой мне человек.

Тифон замолчал и снова принялся шмыгать под локтем.

– Если тебя заберут, то никого ты убить не сможешь, – сказал я, все-таки отрывая его руку от лица.

Он зажмурился. Слезы из уголков глаз стекали по вискам.

Из «Волги» вышел водитель.

– Все, поднимайся. Валим.

Уцепившись за мою ладонь, он неуверенно встал, и мы двинулись в сторону нашего дома.

Разодрав коленку, Тифон шел медленно, немного прихрамывая, а осчастливленный Дятел катил мотик позади нас. Еле удерживал, но катил.

– Знаешь, когда я понял, что люблю ее по-настоящему? – он снял бандану, вытерся ею и немного пришел в себя. – В двенадцать. Нам было двенадцать. Произошла одна ужасная история. До сих пор снятся эти сны. Лето, жара, я выхожу во двор, а Зои, которая ждала меня на лавке, нет. И я понимаю, что случилось что-то страшное, и начинаю ее искать. Бегаю повсюду, ищу-ищу, но найти не могу. Никогда во сне ее не нахожу. Никогда. Каждый раз просыпаюсь в жуткой панике и только потом вспоминаю, что на самом деле нашел ее. Удивительно просто. До сих пор не верится, что нашел. Сначала босоножки, а потом остальное.

– Я знаю, – сказал я. – Мне Зоя рассказывала.

– Это самый мой страшный страх. То, что ее нет. Что она пропадает. Я сейчас в кошмар свой провалился. Понимаешь? Каждый лист на земле вижу, каждое дерево, платье ее такое бирюзовое, и потную лысину того маньячины. Знал бы ты, сколько раз я его убивал в своей голове. И всякий раз по-новому, самыми страшными и жестокими способами. Если бы я тогда не успел, то Зои бы уже не было. Моей Зои, с которой мы с первого класса. Которая всех любит и жалеет. Даже пауков если в доме видит, то ловит и на улицу выпускает. Если бы ты знал, как я ее люблю.

Последние слова он произнес с таким жаром, что меня обожгло.

– Почему же ты разрешил мне встречаться с ней? Я ведь видел, как тебе плохо, но никак не мог понять отчего.

– Ненавижу себя за это. Это то, что ломает меня. Все во мне ломает. Понимай как хочешь, – его голос предательски оборвался. – Я иногда себе такое представляю. Что мы вместе. Ладно. Часто представляю. Что могу выразить все, что чувствую к ней, так, чтобы почувствовала и она. Чтобы поняла, как ошибается насчет меня. Прихожу к ним в пятницу вечером и сижу до упора, до ночи, потому что никак не могу себя выгнать, представляя, чем все обернется, если я отпущу себя. И как это может сорвать мне крышу. Я себя знаю. Я же такой. Если это отпустить, то дальше контролировать будет ничего невозможно. Поэтому лучше не начинать. Я и так чуть не сдох от ревности к тебе. И не вздумай мне ничего рассказывать!

– Да особо нечего рассказывать.

– Вот и молчи. И про Ярова не хочу знать. Пускай она назло мне это делает, но от одной мысли, что он к ней прикасается, становится невыносимо. Я тупо устал. Понимаешь? Зоя права в том, что это нужно вырезать. Ты не представляешь, как я устал. Не знаю, что делать. Очень тошно, – снова вытер банданой лицо. – На школу плевать. Даже хорошо, что можно в нее не ходить, иначе бы точно кого-то из них убил.

Он остановился и присел на корточки. Подышал глубоко, и мы пошли дальше.

– Для чего весь этот контроль? Это из-за того, что тебе мама запрещает с кем-то встречаться?

Он досадливо поморщился:

– Типа того. Я ведь ее тоже люблю. У нее просто так жизнь сложилась, и она считает, что глупостей наделала. Увлеклась очень. Помнишь, я тебе про алкаша рассказывал? Отца своего. Так вот, он мне не родной отец. У нее по молодости кто-то другой был. Подробностей не знаю, хотя и пытался выяснить. Знаю только, что она до сих пор любит его и винит, что жизнь не сложилась. Короче, несчастная она. Неприятно на все это смотреть. И слушать неприятно. Мать у меня хорошая, обидно за нее. Вот и сейчас знаю, что ей очень нравится этот мужик, с которым она встречается. Но ужасно боюсь, что он ее использует, почти уверен. И когда у него это пройдет, она снова будет униженной и несчастной. Уж в ком-то она должна быть уверена наверняка. Понимаешь?

Мы остановились возле моего подъезда.

– Мне кажется, ты очень сильно запутался. У тебя все в кучу.

– Тренер говорил: только наступив на самого себя, только с помощью силы воли можно стать лучше, чем ты есть. Но, что бы я ни делал, у меня ничего не получается. Я по ходу слишком безвольный и не знаю, кто я вообще есть.

Дятел подкатил мотик, и мы замолчали. Оставлять Тифона одного было неправильно, а домой его привести я не мог, хотя Дятел несколько раз об этом на ухо шептал. Пришлось импровизировать.

– Короче, идем сейчас в гости, только ты веди себя нормально, ладно? – я пригладил ему волосы, немного отряхнул от грязи. – Протрезвеешь, поедешь к себе. А завтра будем Зою искать.

Мы поднялись на пятнадцатый этаж, я позвонил. Вениамин Германович открыл почти сразу и, увидев нас, приветливо воскликнул.

– Юные боги! Какими судьбами?

– Я вот это, вам тут это… Ганимеда привел, – оправдываясь за столь наглый визит, сказал я.

Вениамин Германович критично оглядел перепачканного, с разбитой коленкой, немного пошатывающегося Тифона. И я уж было подумал, что не пустит, но затем он широко и весело улыбнулся:

– Да это и не Ганимед вовсе, а Дионисий собственной персоной!