На следующий день Тифон в школу не пришел. Даже Леха не знал почему. В то время как Зоя пребывала в очень странном состоянии: слишком громко разговаривала, не смешно шутила и глупо смеялась.

– Пьяная, что ли? – спросил Криворотов, когда спускались по лестнице на первый этаж. Звонок уже прозвенел, и мы торопились на биологию. Но Зоя вдруг остановилась, села на ступени и уронила голову на руки.

Глаза у нее были мутными, взгляд – рассеянным, но алкоголем не пахло.

– Полночи не спала. Пришлось таблетки те мамины выпить. Снотворное. Я его нашла. Теперь все хорошо, просто отлично, но мне отчего-то кажется, что до школы дошло только мое тело.

– Тебе домой нужно, – сказал я.

– Шутишь? Как я пойду? Мне бы до биологии доползти.

– Давай я тебя провожу.

Леха одобрительно кивнул:

– Я бы тоже из школы свинтил, но двоих провожатых Наталья Сергеевна не отпустит.

Домой Зоя еле шла, и мне пришлось обнять ее, чтобы она не застревала и не останавливалась на каждом шагу.

От ее волос пахло шампунем и духами. И из-за этой близости я чувствовал стремительно нарастающее волнение. Но совсем иначе, чем когда она предлагала стать моей девушкой. Тогда я понимал, что это разводка, теперь же ситуация была в моих руках.

А когда мы зашли в лифт, и она всем телом прижалась ко мне, я все-таки не удержался и поцеловал ее. Это оказалось совсем несложно. И почему не сделал этого раньше?

На поцелуй Зоя не ответила, хотя и ничуть не удивилась. Вообще никак не отреагировала. Рассеянно улыбнулась, пожала плечами, и, когда двери лифта открылись, вышла, будто ничего и не произошло. На пол звонко упала заколка. Я поднял ее и выскочил в коридор, торопливо оправдываясь.

– Извини. Ты мне очень нравишься.

– Понятно, – она открыла дверь и замерла на пороге. – Ты мне тоже.

Услышать такое было потрясающе. В порыве нахлынувших эмоций я шагнул навстречу. Зоя начала прикрывать дверь, но я в спешке схватил ее за локоть и снова начал самозабвенно целовать: лоб, щеки, губы, глаза, рыжие пряди, все, что попадалось. Она была мягкая, теплая, сонная и какая-то очень близкая, словно милый, родной человек. И как я мог сомневаться в том, что тоже нравлюсь ей? Ведь говорила же, что я симпатичный и понимаю ее лучше всех. Казалось, от волнения вот-вот выскочит сердце, а потом я открыл глаза.

Зоя серьезно и на удивление осознанно смотрела на меня.

– Никита, ты мне нравишься. Просто нравишься.

Кровь резко отхлынула от головы.

– Я тебя не понимаю. Что это значит?

– Это значит, что этого недостаточно.

– Для чего недостаточно? Почему недостаточно? Если ты мне нравишься, а я тебе, что тут не так?

Она медленно прикрыла глаза, я схватил ее за плечи и встряхнул.

Негодование захлестывало! Только что я так высоко поднялся в своих лучших ожиданиях, и падать было невыносимо больно.

– Почему недостаточно?

Но она, прижавшись спиной к распахнутой двери, попросту съехала вниз, уронила голову на коленки, закрылась руками и осталась так сидеть.

– Потом объясню.

Чувствуя себя униженным и глупым, я так жутко разозлился и одновременно растерялся, что собирался сразу уйти, но потом понял, что не могу оставить ее сидеть возле распахнутой двери.

Поднял под мышки, хотел перевалить через плечо, как это всегда делал Трифонов, но переоценил свои силы. Кое-как дотащил до кровати, положил. Размотал палантин, снял пальто, долго возился со шнурками, бросил ботинки под диван и накрыл ее плюшевым пледом.

Потом сел рядом и сидел, любуясь, отгоняя всяческие соблазны и пытаясь привести мысли в порядок. А когда собрался уходить, неожиданно обнаружилось, что входная дверь не захлопывается, и снаружи закрыть ее можно только ключом. Так что пришлось остаться.

Я бесцельно походил по квартире, вскипятил чайник и завалился на один из кухонных диванчиков, где девочки спали, когда приезжала мама. Положил под голову куртку и, думая про все, что случилось, задремал.

Разбудил меня громкий настойчивый дверной звонок. Послышались Зоины торопливые шаги и звук открываемого замка.

– Привет. Мне Леха написал, что ты дома, – сказал знакомый хриплый голос.

– Я спала.

– Ну, чего застыла? Дай пройти. Я замерз и дико есть хочу. Сделай мне горячие бутерброды с сыром, как ты делаешь.

– У Нины семь уроков. Заходи позже. А я всю ночь не спала и теперь на таблетках.

– Ладно, давай мириться. Я больше не обижаюсь. Понимаю, ты бы никогда нарочно так не поступила. Просто мне нужно было это переварить. Хочешь, за пиццей сгоняю?

– Я хочу спать. Все, пока.

– Погоди. Объясни, чего ты дуешься? Я же вижу. Уже который день. Из-за этого Миши своего? Да забей. Зачем тебе этот убогий?

– А кто для тебя не убогий?

– А как его еще назвать? Я ему только пригрозил, и он сразу свалил. Что за пацан, который тут же поджимает хвост и в кусты? Тебе, Зоя, такие не нужны.

– Конечно, ты лучше знаешь, кто мне нужен.

– Тебе нужен нормальный правильный парень, не задрот, не чмошник, такой, у которого с тестостероном и понятиями все в порядке.

– Он приехал в чужой район, как ему еще себя вести?

– Если бы мне по-настоящему нравилась девчонка, хрен бы меня какой район остановил.

– А тебя вообще хоть что-то может остановить?

– Да.

– Что же?

– Ты, – он засмеялся еще более хрипло, чем обычно. – Я же послушно стою и терплю, зная, что у тебя никого нет и что я могу спокойно пойти и выпить горячий чай, о котором мечтаю все утро, прямо сейчас.

– Придется еще потерпеть. Нина будет после трех.

– Слушай, давай заканчивай эту ерунду, серьезно. Видишь, я сам пришел, хотя, как подумаю, что ты за моей спиной можешь любезничать с Яровым, готов на месте задушить.

– С Ярославом в ссоре только ты.

– Но Зоя! Кто угодно, только не Яров, умоляю.

– А почему нет? У Ярова-то как раз и с понятиями, и тестостероном все в норме. К тому же он теперь свободен.

– Что? Ты специально меня сейчас выводишь? И мириться по-хорошему не хочешь?

– С чего ты взял, что мутить с Ниной, которую ты раньше называл шваброй, лучше, чем пить кофе с Яровым?

– Бли-и-ин, – застонал он. – Давай я зайду, ты мне милостиво нальешь чаю, и я попробую тебе объяснить.

– Говори здесь.

– Но почему? Я же готов все объяснить. Просто охрип совсем, ты же слышишь.

– Купи себе что-то от горла и посиди дома. Мне спрей хорошо помогает.

– Все-таки это из-за Миши, из-за Нины или из-за Ярова? Скажи, чтоб я просто знал, – голос был тихий и злой.

– Из-за тебя. Всё, пока.

Дверь захлопнулась. Несколько долгих минут Зоя стояла в коридоре и вроде бы шмыгала носом, но когда она вошла на кухню, ее лицо было сухим и абсолютно спокойным. Бросив на меня беглый взгляд, она сказала:

– Расслабься, он ушел.

– Ты знала, что я здесь?

– Конечно. Спал как младенец. Так бы я его пустила. Плохо выглядит. Дня три бы ему отлежаться.

– И не пустила его из-за меня?

– А ты хотел новых разборок? Он же еще тот блюститель моей нравственности. Так что летел бы ты с лестницы почище дяди Гены.

Она вспомнила тот эпизод и рассмеялась.

Мне же после своих тупых поцелуев и неловких приставаний возразить было нечего.

– Рассказать, в чем дело? – Зоя задумчиво подошла к окну, что-то там выглядывая. – Почему он так из-за этого напрягается?

– Конечно, – я сел, пытаясь прогнать остатки сна.

– Нам лет двенадцать было. Гуляли во дворе на площадке. Никого больше, на каникулы все разъехались. Я должна была через два дня на дачу уехать, а Трифонов всегда в Москве оставался, потому что ему некуда было ездить. Мы на площадке сначала сидели, а потом решили сходить за мороженым, но денег ни у кого не было. И Тиф сказал, что сбегает домой. Это было у него во дворе как раз. Я на лавочке осталась. И тут ко мне машина подъезжает. Желтая с шашечками, типа такси. Водитель – обычный неприметный мужик. Темноволосый, лысоватый немного, очень вежливый. Спросил, как ему до нужного адреса доехать. Типа вызвали, люди ждут, а он уже минут пятнадцать по дворам кружит и никак найти не может. У всех спрашивает, но без толку. Я попыталась объяснить, и вышло не очень. В общем, он такой: «Садись, покажешь, а я тебя потом обратно сюда довезу». Через пять минут вернешься. Ну, я, святая простота, забралась на переднее сиденье и давай умничать, что я тут каждый двор, каждую улицу как свои пять пальцев знаю.

Зоя замолчала, но от окна не отошла: то ли на что-то смотрела, то ли просто задумалась.

– Сложно сказать, отчего так происходит, что ты хоть и слышал сто раз про то, что с чужими разговаривать нельзя, ходить никуда нельзя, в машины садиться тем более, но все равно, когда это случается на самом деле, все кажется совсем другим. Обычный человек, обычный вопрос, страшного ничего нет, лето, утро, прибитый поливалками тополиный пух, мороженое в палатке за углом, желание выпендриться перед взрослым человеком.

Она опять немного помолчала.

– Раньше я про это спокойно рассказывать не могла, а теперь, видишь, – нормально. Стирается потихоньку. Ну, естественно ни по какому адресу он не поехал, попетлял по дворам, придуриваясь, будто случайно не туда свернул, и объясняя, что где-то там проезда нет, а в итоге к лесу вырулил. Ну, тут уже я сообразила, что не то что-то, хотела из машины выскочить. А он, когда увидел, что я заметалась, как ударит кулаком прямо в челюсть. Так сильно, что я сразу сознание потеряла. Я потом долго старалась понять, помню ли что-нибудь. Ведь если не помню, то почему во мне осталось столько ужаса? Психолог говорила, что сознание может просто заблокировать негативные воспоминания, но из того, что я помню на самом деле, это уже как Тиф на меня босоножки надевает. Они свалились, когда этот гад меня по лесу тащил. А когда Тиф увидел, что я открыла глаза, расплакался прям как маленький. Представляешь? Будто это не на меня маньяк напал, а на него. Так что я, еще не совсем понимая, что произошло, минут десять его успокаивала. А потом оказалось, что он когда выходил из подъезда, успел заметить отъезжающее такси, но поначалу внимания не обратил, а обнаружив, что меня на лавке нет, включил в телефоне навигационное отслеживание номера. Мы всегда этим способом пользовались, чтобы находить друг друга в районе, если звук мобильника отключен. Так вот, когда Тиф обнаружил машину, в ней уже никого не было. Он бросил велосипед и побежал в лес меня искать. Сначала нашел одну босоножку, потом другую. Потом что-то еще из вещей. Все это случилось очень быстро. Если бы Тиф не поехал за нами сразу, то в живых меня наверняка уже бы не было.

Когда этого мужика поймали, выяснилось, что он за неделю до этого другую девочку убил. Задушил. В Измайлово где-то. Про нас, кстати, в Интернете писали, типа «шестиклассник спас одноклассницу от маньяка». Даже журналисты приезжали, но мы договорились про это ни с кем не разговаривать. Потому что Тифа сразу на слезы пробивало. И он ужасно злился, что не может их контролировать, словно контуженый. Представляешь плачущего Трифонова? – Зоя кивнула в сторону окна. – А я не говорила, потому что ничего не помнила, и рассказывать мне было нечего. Только то, что он мне сам сказал. Что когда увидел маньяка среди деревьев и меня на земле, то даже ничего придумать не успел, просто начал громко свистеть, ну так, как все мальчишки умеют, что аж уши закладывает. Мужик сразу же испугался. Может, он думал, что там много народу идет, а может, не разглядел, что это всего лишь пацан. Вот такая история. С тех пор Тифон всех от меня гоняет. Глупо, конечно, но я понимаю. Если бы не он, я бы здесь не сидела.

История показалась мне по-настоящему жуткой. Я всегда думал, что такое случается только с какими-то непонятными людьми из телевизора.

– После того происшествия мы несколько лет подряд брали его с собой на дачу. Я его там и плавать, и нырять научила. А еще классные шалаши строили в лесу. Когда шел дождь, всегда в них прятались. Особенно во время грозы прикольно. Кругом все грохочет, молнии сверкают, ветер воет, вода стеной стоит, а ты сидишь в своем убежище, смотришь, как потоки хлещут, и такое чувство, что во всем мире происходит апокалипсис. А мы сидим такие глупые на прожженном старом матрасе и думаем, что в полной безопасности. Такие придурки.

Я подошел к ней и тоже посмотрел в окно. Тифон сидел на лавке у подъезда. Рядом стоял мотик.

– А с утра ходили за молоком. За настоящим, коровьим. В соседней деревне у женщины две коровы были. Мы с Ниной это молоко никогда пить не хотели, оно очень жирное, густое и пахло коровой. Но бабушка все равно заставляла, поэтому Тиф тайком за нас пил, даже некипяченое.

Зоя улыбалась, целиком погрузившись в свои детские воспоминания. Мрачная история с маньяком отошла на второй план.

На тротуаре возле дома появилась Нина. Она подошла. Трифонов встал. Говорили они минуты две, и по напряженному Нининому лицу было видно, что этот разговор ей неприятен. А когда Трифонов сел на мотоцикл и завел его, Нинка что-то крикнула и показала средний палец.

Через пять минут она ворвалась в квартиру злая как фурия.

– Что ты ему про меня наговорила? – с порога завопила она, влетела в кухню прямо в сапогах и куртке, но, увидев меня, осеклась. Расстреляла нас обоих взглядом и ушла в комнату, громко хлопнув дверью.

Я понял, что мне пора идти. Извинился перед Зоей за «тупое поведение», а она поблагодарила, что довел.

По дороге домой я вспоминал Леху, поучавшего какого-то девятиклашку во время одного из перекуров за гаражами.

«Никогда не спрашивай у девушки, нравишься ли ей. Во-первых, после этого вопроса ты уже ей не нравишься. А во-вторых, спрашивают только те, которые заранее знают отрицательный ответ. Какой смысл об этом сообщать? Вот втирает она мне про свои чувства, и чего? Я что, после этого сразу ее полюблю? Будет только дебильная ситуация, в которой я должен придумывать дебильные объяснения, почему она не может мне нравиться, а она – выслушивать эти объяснения. Я не говорю, что ты не должен показывать. Говорю, что спрашивать не должен».