Яров сидел на спинке лавочки и издалека напоминал призрак: светло-бежевое, почти белое пальто, на голове капюшон, лицо освещено синим светом мобильника, а вокруг густое облако от вэйпа. Но даже в этом мутном голубоватом тумане нетрудно было заметить, какой он расстроенный.

– Видел запись? – Ярик развернул ко мне экран мобильника.

Субботняя драка. Тот, кто снимал, стоял довольно близко, и я снова отчетливо увидел, как Трифонов демонстративно опускает руки.

Под записью куча комментов типа: «Тиф – красавчик» и «Яров – фейковый король».

– Значит, это правда? – Ярик смотрел прямо и требовательно, словно я имел к этой записи непосредственное отношение. – Трифонов, тварь, поддался?

Я кивнул. Что тут еще скажешь?

– Это все, от начала и до конца, было специально, да? Дешевая провокация, на которую я купился? Нина нарочно это сделала? – в голосе звучало огорчение и вместе с ним надежда.

Я пожал плечами.

Белки глаз у Ярика были такие белые и блестящие, что я их видел даже в этой желто-серой темноте. Он выпустил клубящуюся струю пара.

– Я ее чем-то обидел?

– Может, тебе у нее самой спросить?

– Ну уж нет. Она сделала то, что сделала. Просто никак не могу понять, за что. Если собиралась расстаться, почему не сказала прямо?

Он немного помолчал и вдруг попросил:

– Позвони Зое, выясни, что она про это знает.

Такая беспомощная и немного детская просьба. Мне стало его жалко. Вот ведь правда, Нинка дура. Такие, как он, на дороге не валяются.

…Голос у Зои был невеселый, немного охрипший, ей не очень хотелось разговаривать. Я попытался выяснить про Нину, и она просто предложила зайти, поскольку самой Нины дома не было.

Выглядела Зоя неважно: лицо красное и опухшее, явно плакала, волосы всклокочены, как у ведьмы. Из глубины квартиры доносилось душещипательное: «Останусь пеплом на губах, останусь пламенем в глазах…»

Несколько секунд она стояла, потрясенно глядя на Ярова, но затем, как следует разглядев его синяк, улыбнулась.

– Красота неописуемая. Давно я тебя таким не видела.

– Я тебя тоже, – кивнул на ее домашнюю футболку Яров.

– Ну, ради вас я наряжаться точно не собираюсь. Чего вам?

– Можно войти? – спросил Яров.

Зоя тут же напряглась.

– Я не знаю. Это не очень правильно.

– Что неправильно? – резко откликнулся он. – Что ты со мной разговариваешь? У тебя ко мне какие-то претензии?

– Нет, конечно.

– Может, я как-то обидел тебя или твою сестру? – тяжелый взгляд Ярика безжалостно давил, и Зое явно было под ним очень неуютно.

– Нет.

– Значит, я ее не обижал?

– Ярослав, ну хватит, – она встряхнула волосами, пытаясь избавиться от этого давления. – Я-то тут при чем?

– Тогда почему не хочешь нас пустить? Боишься хозяйского гнева?

– Будешь продолжать в том же духе, вообще не стану с тобой разговаривать.

– Интересно, с каких это пор ты настолько перестала себя уважать? – казалось, Яров вот-вот готов выплеснуть всю накопившуюся злость на Зою. – Чего ты так боишься?

– Я не боюсь. Это просто поддержка. Солидарность.

– Слышала бы ты сама себя! Поддержка чего? Непомерного эгоцентризма и самодурства?

– Ты просто злишься из-за вчерашнего, но я не могу ответить тебе ни за Трифонова, ни за Нину.

– Вот отсюда, пожалуйста, поподробнее. Может, объяснишь, в чем ее проблема? – голос Ярова был тверд и холоден как металл. – Я хочу знать, зачем эта стерва – твоя сестра – согласилась на подставу.

– Это не подстава, Ярослав, – Зоя отбивалась из последних сил. – Она сама не понимает, что ей нужно. Маленькая еще. Глупая погоня за популярностью, вот и все.

Неожиданно двери гудящего лифта скрипнули, и на площадке нарисовался дядя Гена собственной персоной. Прямиком направился к Зое и, подтолкнув ее в квартиру, прикрыл за собой дверь, которая не захлопнулась и начала медленно приоткрываться.

Дядя Гена зло тряс Зою за плечи:

– Жалкой тысячи для родного дядьки нет! А что, если я голодаю? А что, если я из-за вас умру? Мне, может, на лекарства не хватает.

– Знаю я твои лекарства. – Зоя оттолкнула его и развернулась к выходу.

– Как ты разговариваешь, дрянь? – быстрым движением он схватил ее за волосы.

Зоя вскрикнула.

Яров решительно вошел в квартиру, подошел к дяде Гене и ударил его в живот, а когда тот согнулся, вытащил за шиворот на площадку и, ничуть не колеблясь, скинул с лестницы. Зоя ахнула. Но ничего ужасного не произошло, дядя Гена вовремя ухватился за перила и попросту съехал вниз.

– Ах ты, мелкий сученыш, да я тебя по стенке размажу, мокрого места не останется, – принялся угрожать снизу дядя Гена. – На кого руку поднял?

Яров молча завел Зою в квартиру, дождался меня и захлопнул дверь.

Мы с ним разместились на кухонном оранжевом диване, а Зоя осталась стоять, подпирая столешницу.

– Надеюсь, раньше следующей недели не придет, а там, может, маме заказ оплатят. Но когда ты его сбросил с лестницы, я испугалась.

– А помнишь, как Криворотов с лестницы в торговом центре навернулся, когда по перилам пытался съехать? – спросил Яров.

– Как такое забудешь? – Зоя засмеялась. – Он, между прочим, тогда колено вывихнул. Идти не мог.

– Я думал, придуривается. – Ярик внимательно огляделся по сторонам.

Посмотрел на деревянные кухонные полки, на гудящий холодильник, на подоконник, заставленный цветочными горшками, на пластиковые настенные часы в виде тыквы.

– А я сразу поняла, что дело плохо, потому что ржал он больше обычного.

В первый раз за сегодняшний вечер Яров улыбнулся:

– Я тоже чуть со смеху не умер, когда его за руки, за ноги домой тащили. Сколько нам было? Двенадцать?

– А потом эта тетка с тележкой, – продолжала вспоминать Зоя.

– Точно, тележка же еще была. Тифон возле магазина отобрал. И мы Криворотова в ней потом везли.

– А как на светофоре перешли, он из нее вывалился, – она уже вытирала заслезившиеся от смеха глаза, – в лужу прямо.

Я тоже засмеялся: зная Леху, это нетрудно было представить.

– Хотите есть? – спросила Зоя.

– Лучше кофе, – Яров резко посерьезнел.

Она отвернулась и занялась приготовлением кофе, а он достал мобильник, немного поковырялся в нем, а затем пихнул в задний карман джинсов.

Зоя поставила перед нами дымящиеся ароматные чашки и снова начала вспоминать их детские истории.

Яров повеселел и смеялся, Зоя тоже стала собой. Напряжение рассеялось.

А потом Ярик опрокинул на себя кофе. Я даже не понял, как так получилось. Просто он вдруг вскочил и крепко выругался. На тонком светло-сером свитере, прямо на груди, чуть ниже ворота, образовалось мокрое коричневое пятно.

– Давай полотенце, – подошел он к стене с часами.

Зоя схватила кухонное полотенце и принялась оттирать пятно.

И тут, тихонько достав из кармана джинсов телефон и держа руку внизу, Яров принялся снимать их обоих. А пока до меня доходило, зачем он это делает, вдруг позвал: «Зой».

Зоя машинально вскинула голову, и тогда он ее поцеловал. Метился в губы, но промахнулся и попал лишь в уголок.

Она отскочила.

– Ты чего делаешь? Фоткаешь? Записываешь?

– Только фотки, – Яров спокойно убрал телефон обратно в карман, – ничего такого. Спасибо. Надеюсь, теперь отстирается.

– Зачем? – в негодовании Зоя шлепнула его полотенцем.

– Скоро узнаешь, – Ярик отнес свою чашку в раковину. – Не обижайся, ничего личного.

Зоя пришла в бешенство. Ее лицо потемнело.

– Теперь будешь шантажировать меня?

– Никакого шантажа, – жестко отрезал Яров. – И никаких сделок.

– Ярослав, пожалуйста, не нужно, – взмолилась Зоя, теребя его за руку.

– На войне все средства хороши, – Ярик направился в прихожую. – Столько лет общения с этим придурком должны были тебя научить.

– Но это подло!

В ее голосе слышались слезы.

– Подло было меня перед всей школой так унижать.

– Я тебя очень прошу! Никто все равно не поверит, что у нас с тобой что-то есть. Да и Никита все объяснит.

Яров пренебрежительно усмехнулся.

– А еще говорила, что не боишься.

В тот момент он действительно вел себя как урод.

– Ярослав, это правда некрасиво, – произнес я чуть ли не первые слова с тех пор, как мы пришли. – Сотри, что ты наснимал.

– Шутишь? – забрав пальто с вешалки, он недоуменно застыл, глядя на меня. – С какого перепугу?

– Я расскажу ребятам, что ты все подстроил.

Он насмешливо поморщился.

– Не в твоих интересах светить свое присутствие здесь. Условно говоря, ты находишься примерно в такой же попе, как и Зоя. Только не так глубоко, и у тебя еще есть шанс выбраться.

– Ярослав, хочешь, я поговорю с Ниной и узнаю, в чем дело? – проговорила Зоя. – Хочешь, я на нее как-то повлияю?

– Нет уж, пусть теперь с ней Трифонов развлекается. Мне такая шкура не нужна, – он был неумолим, но немного смягчился и даже утешающе взял Зою за руку. – Ты ни в чем не виновата. Абстрагируйся. Лес рубят, щепки летят.

Она со злостью вырвала руку. И от этого жеста во взгляде Ярова вдруг появилась заинтересованность.

– Слушай, а давай им отомстим? Ты мне всегда нравилась.

– За кого ты меня принимаешь?

– На самом деле прикольная тема, – он красноречиво покачал головой. – Только подумай.

– Иди к черту, Яров.

Зоя со злостью выпихнула нас на площадку и захлопнула дверь.

Трифонов ввалился на русский с опозданием минут на пять. Был он красоты необычайной. За воскресенье все синяки на его лице успели расцвести буйным цветом. На лбу багровела ссадина, разбитые губы стали в два раза больше обычного, на правой скуле – огромный фиолетовый синячина.

– Извините, Алина Тарасовна, можно войти? – он понимал, какое впечатление производит и от этого сиял как медный таз.

– Батюшки, – Алина Тарасовна всплеснула руками. – Трифонов! Что случилось?

– Ничего страшного. Просто упал.

– Как так можно упасть, Трифонов?

– Я с табуретки упал. Мама попросила на антресоли слазить.

– Ты что, лицом вниз летел?

– Это на меня старый утюг свалился. Из-за него-то я и упал.

После каждого слова Тифона класс покатывался со смеху, а Тарасовна ужасалась.

– Это же можно было насмерть так зашибиться!

– Можно было, – согласился он. – Но я удачно сделал блок и сгруппировался.

– Ты был в травмпункте?

Как-то она слишком близко к сердцу все приняла.

– Скоро все пройдет, не беспокойтесь.

– Тогда поскорее садись на свое место. Сейчас будете писать тест.

Тест оказался проблемный – шестнадцать вопросов за десятый и одиннадцатый класс. Я быстро пробежал глазами и понял, что сходу могу ответить лишь на половину.

Только начал писать про «два типа гуманизма» Горького, как заметил, что Зоя откровенно мается дурью. Калякает что-то в блокноте, занавесившись распущенными волосами, и к вопросам притрагиваться не собирается.

– Что случилось? – прошептал я.

– Ничего, – ответила она довольно громко. – Скучно.

– Пиши.

– Не хочу.

Она капризно отодвинула тест еще дальше, но не успел я вновь коснуться своего листка, как она проворно выхватила его из-под моей руки. Я попытался отнять, но дотянуться никак не получалось.

Тарасовна тут же вытаращилась из-под очков.

– Так, Горелов, в чем дело?

– Дай сюда, – я легонько ущипнул Зою за плечо.

Она сама всегда так делала, а тут вдруг взвизгнула и, вскочив с места, голосом последней ябеды проныла:

– А Горелов щипается.

– Я уже вижу, что вам весело. Идите развлекайтесь в коридоре, – вспыхнула русичка.

Зоя только этого и ждала, беспрекословно собрала вещи и с гордо поднятой головой вышла из класса.

Я попытался оправдаться, но из-за этого Тарасовна еще больше разозлилась и выгнала меня чуть ли не за шкирку.

Зоя ждала прямо за дверью, довольная, как нашкодивший ребенок.

– Что это было?

– Ладно тебе, – она ласково взяла меня за руку. – Скукота и печаль кругом.

Очень подозрительное, совсем не свойственное Зое поведение. А потом, что еще более странно, она потащила меня на улицу.

Мы пошли за гаражи, где все обычно курят, и сели на заборчик.

– Что с тобой? – настороженно спросил я.

Однако вместо ответа она сама вдруг начала спрашивать странные вещи:

– А почему ты ни с кем не встречаешься?

Вопрос застал меня врасплох. На что она намекала? Что хотела этим сказать?

– У тебя же в старой школе наверняка был кто-то.

– Да.

– И что, ты по ней скучаешь?

– Нет.

– Значит, никого не любишь?

Дурацкие девчачьи разговоры и выяснения: любишь – не любишь. Что за фигня? Чтобы кого-то любить, нужно чувствовать, что, если этого человека не будет на свете, ты умрешь. И хотя я прекрасно понимал, что влюблен в Зою по уши, сказать, что люблю – язык бы не повернулся. Но женщины вечно сваливают все в одну кучу.

– Ну, пожалуйста, я никому не расскажу, – капризным голосом проныла она, очень напоминая Нинку.

– Я никого не люблю, – отчетливо, с выражением проговорил я, чтобы до нее наконец дошло, что я не хочу об этом разговаривать.

Тогда она поднялась с заборчика, встала прямо передо мной, между моими коленями, и прижала холодные ладони к моей шее:

– Давай я буду твоей девушкой.

В первый момент я чуть не упал назад от удивления. Из-за ее горячего дыхания и близости дух захватило, и я почти уже был готов сказать «давай», потому что знал, что если скажу это, то она сразу меня поцелует так, как я уже неоднократно представлял себе. Но одновременно с этим появилось и стойкое ощущение, что в происходящем есть что-то неправильное, искусственное, точно мне сейчас бросают наживку, которую я обязательно должен заглотить. Второй день подряд мне предлагала встречаться девушка, которая мне нравится, а я ей не верил.

– Зой, что случилось? – я мужественно снял ее руки.

И тут ее лицо начало меняться на глазах, губы непроизвольно задрожали, нос покраснел, и в ту же секунду одна за другой закапали слезы.

Сначала она плакала сдержанно и беззвучно, но когда я ее обнял и прижал к плечу, разрыдалась в голос. Очень сильно и горько. Как плачут дети от обиды.

– Это ты из-за той фотки? Из-за Ярова? Он выложил?

– Плевать на Ярова, – она горячо всхлипывала мне в ухо. – Плевать. На всех плевать. Как же это гадко, как несправедливо, подло, ну почему все так? Иногда мне хочется всех убить, а иногда – самой убиться. Что со мной не так? Только ты ко мне нормально и относишься. С пониманием. Но я же человек, у меня тоже чувства есть. Разве так можно?

Трудно было понять, о чем она говорит и что ее так расстроило. Я хотел спросить, в чем дело, только сперва дать ей выговориться, но не успел.

Трифонова невозможно было не заметить. Он шел без куртки, в одной футболке, рюкзак в одной руке, другая была сжата в кулак. Прохожие отскакивали в стороны. Во всем его стремительном облике читался такой гнев, что я непроизвольно сжался.

– Идет, – прошептал я, отодвигая ее от себя. – Сейчас капец что будет.

Зоя быстро развернулась в ту сторону, куда я смотрел. За Тифоном бежал Леха, свистел и что-то кричал другу в спину, но тот не оборачивался.

Внезапно я отчетливо осознал, что хочу срочно провалиться сквозь землю. Так обычно говорят, когда человек испытывает стыд, но я готов был провалиться, лишь бы избежать того, что будет. В голове пронесся хоровод оправданий и глупых слов, но что я мог сказать в защиту Зои? Как помочь ей?

– Привет. – Я машинально прикрыл Зою собой.

– Уйди, – прохрипел Тифон на выдохе.

Штормовые тайфуны в его глазах бушевали. Румянец пылал, дракон пульсировал, желваки играли.

– Привет, Тиф, – как ни в чем не бывало, высунулась из-за моей спины Зоя. – Как дела?

Я обернулся. Лицо девушки было припухшим, но сухим, глаза блестели, на губах появилась нежная приветливая улыбка.

– Хреново дела, – Трифонов вперился в нее, не мигая. – Такой подлянки я не мог представить даже в самых страшных снах. В самых страшных и жутких кошмарах. Зоя?

Его брови вопросительно поднялись. Сзади подбежал Леха с курткой.

– Зоя! – повторил Тифон, и я услышал в его голосе жгучую горечь. – Как же так получилось?

– Это подстава, – ответила Зоя холодно.

– Что за подстава? Там же твоя квартира, твоя кухня. Он был у тебя. Зоя!

Толпы мелких поодаль с огромным любопытством наблюдали за разборкой.

– Мы пили кофе и разговаривали. Что в этом такого?

Она удивительно здорово держала себя в руках.

– Что такого? – Тифон задохнулся от возмущения. Прикрыл на несколько секунд глаза, затем натянул на лицо бандану. Он был не в силах разговаривать и пытался справиться с собой.

Леха настороженно курил, не понимая, чего ожидать в следующий момент.

– Это просто капец, – простонал наконец Трифонов. – Это такой капец! Ты совсем дура? Мы же одна команда! А теперь все только и будут говорить, что ты перебежчица и предательница. Хрен, что по мне бульдозером проехала. Но ты сама, тебе нормально?

– Я уже сказала, что это подстава, – спокойный тон Зои меня поразил. – Чтобы ты злился и бесился, вот как сейчас. Это месть, и ты на нее ведешься.

– Он был у тебя дома, и мне этого достаточно! Ты не должна даже разговаривать с ним! Он наш враг!

– Он твой враг.

Тифон крепко зажмурился, как если бы хотел, чтоб все вокруг исчезло.

Леха потряс его за плечо:

– Сейчас тест по инглишу, а ты даже не покурил.

Но Трифонов со злостью отдернулся, развернулся и пошел в сторону дворов.

– А контроша? – крикнул Леха.

Но Тифон не оглянулся.

– Да уж, прилично ты облажалась, – накинулся на Зою Леха. – Теперь он с тобой долго не будет разговаривать.

– Я сама с ним не разговариваю.

Трифонов надел на ходу куртку, накинул капюшон, ссутулился и быстрым шагом направился во дворы.

Я догнал его на пересечении двух проезжих дорог возле парка. Низкое свинцовое небо норовило вот-вот придавить своей тяжестью. Начал накрапывать дождь.

– Тиф, погоди, выслушай, – я хотел объяснить, что на самом деле произошло у Зои, но он вдруг резко тормознул, схватил меня одной рукой за грудки и, с силой ткнув кулаком в грудь, прижал к припаркованному на тротуаре джипу.

– Какое тебе дело до меня? Мы с тобой всего два месяца знакомы. Я тебе никто, ты мне никто.

– Она не виновата.

– Думаешь, я хоть на секунду мог поверить, что у нее любовь с Яровым? Если бы такое вдруг случилось, я бы вышел в первое попавшееся окно.

– Почему же ты тогда так разозлился?

– Не лезь не в свое дело, – он рывком отпустил меня, перешел на другую сторону дороги, а потом вдруг остановился и, увидев, что я все еще стою на том же месте, крикнул:

– Пойдешь со мной в зал?

– Нет, – крикнул я в ответ. – В школу вернусь.

На английский я пришел вовремя. Леха с Зоей были в другой группе. Зато в моей был Яров и, увидев меня, позвал сесть с ним.

– Ну че, пошла движуха? А ты отговаривал, – он развернулся вполоборота. – Никит, ты серьезный, приличный парень. Зачем тебе эти идиоты сдались? Или это из-за Зои? Хочешь, расскажу про нее? Ну, в смысле, что она любит, что ей нравится, и вообще как вести себя, чтобы она на тебя запала? Можешь не отвечать прямо сейчас. Подумай. Успех любого предприятия в первую очередь зависит от верно выбранного партнера. Сейчас самое время определиться, на чьей ты стороне. Ты, небось, думаешь, что я гад и поступаю по-гадски, но это очень поверхностное и немудрое суждение.

– То есть ты знаешь, что поступаешь по-гадски?

– Победителю прощается все. Нина была моей девушкой. А кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет. За этот подлый ход я Трифонова раздавлю, как жука. Он у меня не только вымажется дерьмом, он его еще и жрать будет.

– А вдруг победит он?

– Тот, кто тратит все силы на борьбу с самим собой, не в состоянии никого победить.

– Почему вы с ним разругались? Вы же дружили.

Яров нахмурился.

– Потому что для дружбы нужно жертвовать своим одеялом, а я к этому не готов. Потому что в дружбе общее одеяло не перетягивают на себя – этого не догоняет он.