Отвезти снотворное я решил на следующий же день, чтобы сразу сделать неприятное и больше об этом не думать.

Автобус подъехал битком набитый, как всегда, от метро. Я с трудом пробрался в самую глубь, протиснулся к окну, надел наушники и врубил музыку на максимум, чтобы она заглушила мой внутренний, предательски подмывающий отказаться от этой дурацкой поездки, голос. И она заглушила.

«Колбои»[11] орали так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Бешеный ритм, гитары и скрим. Через семь полных остановок я уже начал казаться себе безбашенным отвязным пофигистом. Сильным, смелым и борзым, как Леха с Тифоном, вместе взятые. Типа: Мы те самые дети с улиц. Мы уже давно испорчены. Мы – дым в твоих легких. У нас есть девочки и оружие. Мы – короли районов. И все в таком духе.

Когда же автобус затормозил на конечной, я, накинув капюшон, с понтом развязной походкой прошел по опустевшему салону к самой последней двери. Нереально решительный и крутой. Жаль только, что людей в автобусе уже почти не осталось, и на меня никто не посмотрел. Даже некрасивая пухлая малолетка, ковыряющаяся в своем телефоне.

В подъезде было очень темно. Тусклый свет горел только возле лифта. Полы перед лестницей были застелены вонючими обрезками старых ковров. Лифт пугающе скрипел и глухо громыхал. Внутри кабины лифта оказалось зеркало. Мутное и заляпанное, с надписью поверх него: «Катька – стерва и тварь». Я критично оглядел себя. Серьезные встревоженные глаза, нахмуренные брови и капюшон, съехавший немного набок.

Пока ехал, я решил, что заходить в квартиру не буду. Просто передам таблетки, скажу про труп на ТЭЦ – и сразу домой. Но когда поднялся на этаж, обнаружил, что дверь попросту распахнута настежь, а телевизор орет не меньше прежнего. Постоял немного на пороге и несмело вошел. Осторожно миновал гостиную с телевизором, прокрался к комнате сестер и, тихо постучав, приоткрыл дверь. Внутри никого не было.

Я сделал пару шагов и огляделся, куда бы выложить то, что я привез. Туалетный столик перед зеркалом был заставлен различными флаконами и тюбиками.

На блестящем комоде цвета слоновой кости – пластиковая коробка с карандашами и папка для рисования. Я бы никогда специально не полез, но папка оказалась раскрыта, и лежавший сверху рисунок сразу привлек внимание. Черно-белая графика, выполненная короткими отрывистыми линиями и штриховкой, в стиле комиксов, но отдельные элементы ярко раскрашены цветом. Необычно и красиво.

Однако привлекла меня не красота исполнения. На рисунке были изображены два человека. Один на коленях, посреди улицы в окружении бетонных блоков домов, выставив перед собой согнутые руки, точно закрываясь от чего-то. Ноги его были прикованы толстыми цепями к земле, а руки от кисти по локоть раскрашены фиолетовым. Другой, изогнувшись назад и запрокинув голову к небу, стоял чуть поодаль и страшными, скрюченными пальцами яростно раздирал себе горло, из которого, тщательно прорисованное красным цветом, вылезало когтистое существо.

Жутковатая картинка, но впечатлила меня не композиция и не сюжет, а то, что этими страшными мучающимися чуваками были мы с Трифоновым. Я – тот, что с фиолетовыми по локоть руками, на коленях и в цепях, он – рвущий горло, чтобы выпустить своего дракона. В том, что это мы, не было никаких сомнений. Черты лица не разобрать, но одежда в точности наша, и телосложение похожее.

Я протянул руку, чтобы взять рисунок, но тут почувствовал легкий ветерок на шее, резко обернулся и чуть не сбил с ног Яну. Она едва удержалась за мой локоть. Розовые волосы, влажные, зачесанные назад, пахли шампунем. Лицо, почти такое же розовое, было гладким, распаренным. Кончик носа блестел, а глаза улыбались. На ней был черный спортивный костюм.

– Это мы?

– Ну да.

– А почему в таком ужасном виде?

Она пожала плечами.

– Ане так приснилось, и я нарисовала. Ей постоянно что-то такое снится, а мне никогда. Как будто и не сплю вовсе. Тебе снятся сны?

– Бывает.

– А что тебе снится?

– По-разному. Иногда что-то произошедшее за день или какие-нибудь фантазии.

– Наверное, здорово, когда снятся фантазии. Если хочешь, можешь посмотреть все. – Она сунула папку мне в руки и села на банкетку.

Я не очень хотел, но отказаться не смог.

Все рисунки были в том же штрихованном стиле. Черно-белые с цветным акцентом на отдельных деталях. На большинстве из них – люди в каких-нибудь странных позах, раненные или страдающие. Некоторые с рогами, крыльями и хвостами. И далеко не все были одетыми. Так что нам с Трифоновым крупно повезло.

– Не разбираюсь в искусстве. – Я не знал, как оценить то, что увидел.

– Я сама не разбираюсь. Просто рисую, о чем Аня рассказывает.

Яна простодушно улыбнулась. Она была довольно милая. Трогательная какая-то.

Вошла Аня. Увидела меня и явно расстроилась.

– А где Дракон?

– Не смог.

– Значит, еще рано. Ты привез?

Я достал из кармана снотворное и сигареты, положил на комод. Передал Яне Чупа-чупс.

– Не знаешь, сколько класть нужно? – спросила она. – Те, что у нас были, мы по две клали. Хозяйку на раз вырубало.

– Вы раньше уже усыпляли ее? – поразился я.

– Естественно. Думаешь, зачем телик орет? Это чтобы знать, когда она проснется. Как только просыпаться начинает, первым делом убавляет звук.

– Если бы она узнала, что кто-то к нам приходит, не пустила бы, – сказала Яна, оправдываясь.

– Раньше мы так Шуру, няню нашу, усыпляли, – сказала Аня. – Чтобы погулять одним. Она долго не замечала. Потом отчим застукал ее спящей и выгнал. Жаль, конечно, она добрая была.

– Вместо нее потом Маня пришла, так она с нами вообще за одним столом не ест, – засмеялась Яна. – Поэтому, когда в этот раз сбегали, пришлось снотворное в общую кастрюлю с супом подсыпать. Зато хоть собрались спокойно.

– Ну вы даете! – поразился я. – Откуда у вас столько снотворного?

– Ане прописывают, чтобы кошмары не снились.

– Козлу три дадим, – сказала Аня. – Пойдем, чаю попьем и покурим.

Она вышла.

Яна же молча и выжидающе уставилась на меня.

– Я домой, – в последний момент я вдруг решил ничего не говорить, но только развернулся к выходу, как она схватила меня за плечо.

– Не уходи.

Забрала из рук куртку, кинула на кровать, а затем отвела к банкетке и, усадив перед зеркалом, встала за спиной.

– Смотри в зеркало. Я хочу увидеть.

Я посмотрел. Ничего нового. Обычный мой немного смущенный, немного растерянный вид.

– Твое прошлое напоминает искусственный водоем. В нем нет течения, вода не обновляется, застаивается, зацветает и гниет, превращаясь в болото.

– Чудесно! Очень полезная информация.

– Зря смеешься, люди думают, что все знают о своем прошлом, но на самом деле оно еще более непонятное, чем будущее. В нем слишком многое искажено желанием верить в то, во что хочется, поэтому его не только постоянно приукрашивают, но и часто вообще не понимают. Ты оцениваешь свое прошлое, являясь тем, кто ты есть сейчас. Однако в каждую следующую минуту ты становишься другим.

Я отвернулся от зеркала.

– Ладно. Лучше чай.

Кухня была совсем маленькая, как в старых домах, где, сидя за столом, можно дотянуться и до плиты, и до холодильника одновременно. Они усадили меня возле окна к толстой, жутко горячей вертикальной трубе, на которую невозможно было облокотиться.

Яна принялась разливать кипяток по голубым кружкам, а Аня взяла маленькое блюдце, открыла пачку сигарет и, прикурив прямо от конфорки, с наслаждением выдохнула дым. После чего поставила напротив табуретку, села и нахально уставилась на меня.

– Ну, рассказывай. – Дым от ее сигареты окутал меня с ног до головы.

– Что?

– Ну, вообще про себя. Кто ты и что.

– Не знаю. Да никто.

– Никто? – Яна замерла с чайником в руках. – А с кем мы тогда разговариваем?

– В смысле, рассказывать нечего.

– Значит, никто, – кивнула Аня. – Ясно.

Девчонки переглянулись.

– Люди-тени, – сказала Яна.

– Что?

– Ну, люди, которые на самом деле не совсем люди, а просто тени. Проекции людей. Их на самом деле не существует. Они созданы для того, чтобы все думали, что в мире много разных людей. Массовка. Просто персонажи, за которыми ничего нет.

– В чем прикол? – Это начинало раздражать.

– Не бери в голову, – Аня прикрыла мою руку ладонью. – Это мы шутим. Сидим тут безвылазно, вот и приходит в голову всякое.

Она встала, открыла окно, и сырой октябрьский ветер ворвался в теплую, душную кухню. Сразу стало холодно и неуютно, даже несмотря на жарящую в спину батарею.

Яна придвинула табуретку и села напротив меня с другой стороны.

– Ты уж прости нас. Мы не очень знаем, как вести себя с людьми.

– С парнями, – подсказала Аня.

Пронизывающий сквозняк подул прямо в шею и забирался за шиворот. На улице стремительно темнело.

Розовый цвет шел Яне больше, чем Ане голубой, а может, так казалось, потому что она сама нравилась мне больше.

Внезапно Аня будто прочла мои мысли, потому что спросила прямо в лоб:

– Хочешь с Яной встречаться?

Вот это был недетский поворот, пришлось отложить печенье, потому что есть резко расхотелось. Сама Яна ничуть не смутилась:

– Будешь моим парнем, и, если Козел еще пристанет, заступишься за меня.

– Для подобных целей я точно не подхожу, – честно признался я. – С этими вопросами к Тифону.

– Он уже занят, – внаглую заявила Аня.

– А он об этом знает?

– Пока нет, но скоро узнает.

– Прикольно. – Такое заявление меня позабавило. – А че Леха никому не приглянулся? Он же у нас первый парень на деревне.

– А нам не нужен общественный парень. Нам нужен каждой свой, ну или хотя бы один на двоих.

Батарея грозила оставить на спине нешуточные ожоги.

– Не понимаю, что тебя смущает, – покачала головой Аня. – Когда у нас будет миллион, мы снимемся, умотаем в Крым и будем там счастливо жить в белом доме с синей крышей и видом на гору Ай-Юрий. Так вот, если захочешь, мы можем взять тебя с собой. Только представь: солнце, море, пляж, делай что хочешь. Можно будет купить собственную яхту. Небольшую. Папа говорил, что знает человека, который продаст ему ее недорого. Будем просто валяться, загорать, есть мороженое и купаться, а по вечерам ходить на клубные дискотеки и пить до утра.

– У вас нет миллиона.

– Будет, не сомневайся.

– Соглашайся, – закивала Яна. – От тебя почти ничего не потребуется. А потом я тебя буду очень сильно любить, честно. Уж если я кого выбираю, то это надолго.

Они опять многозначительно переглянулись.

Вот тут-то я наконец врубился, к чему все идет.

– Слушайте, мы вам помогаем не за деньги и не за какую-то личную выгоду. За это никого специально не обязательно любить. Просто все, что могли, мы уже сделали. Дальше справляйтесь сами.

– Но ты же не можешь просто так взять и бросить нас, – Яна растерянно захлопала глазами.

– Говорила я, что он маленький и ненадежный, – сказала ей Аня, будто меня не было. – Нам Дракон нужен. – Тут она повернулась ко мне: – Что ты хочешь за его телефон?

Такой расчетливый подход разозлил меня:

– Не хотел вам говорить, но раз вы никак не понимаете… Ваш отец… Как его зовут?

– Антон, а что? – насторожилась Аня.

– Он никуда не уехал. Он мертв.

– Что? – Яна вскочила. Казалось, она готова влепить мне пощечину. – Что ты такое говоришь?

– Его нашли на ТЭЦ. Еще месяц назад. Полиция теперь этим делом занимается, – равнодушным тоном выдал я.

У них были такие лица, что впору в Музей восковых фигур отправлять.

– Так я и думала, – тихо произнесла Аня. – Наш отчим – страшный человек.

– Боже, – Яна прикрыла глаза. – Теперь я понимаю, почему ты не хочешь забирать миллион.

– Значит, нам сильно повезло, что папа не сказал ему, где мы находимся.

– Меня больше интересует, что ваш отец делал на ТЭЦ. Его же туда не могли затащить силой. Там через забор нужно лезть. Значит, сам пришел.

Девушки переглянулись.

– Нам нужно все обдумать, – сказала Аня. – Ты иди. Мы потом напишем.

И уже напоследок, возле двери, Яна встала на цыпочки и прошептала мне на ухо, что ее предложение остается в силе.

Я вышел от них еще в большем смятении, чем прежде, но и с немалым облегчением. Ничто так не скрашивает жизнь, как свалившийся с сердца камень. Улица встретила темнотой и сыростью. Я постоял немного на остановке, подождал автобус, замерз и побрел пешком вдоль дороги. Хотелось все как следует обдумать и переварить. Но ничего не вышло, потому что неожиданно позвонил Яров и попросил встретиться с ним в парке.