Все устаканилось на целых четыре дня. До самой пятницы. Никто ни с кем не ссорился, ничего жуткого не происходило, про труп не вспоминали, близняшки притихли, Дятел не лез. Как будто Вселенная, устав от постоянных происшествий и конфликтов в моей жизни, вдруг решила немного передохнуть.

Зато отношения с Зоей с каждым днем становились все теплее. Мы постоянно переписывались в ВК, обмениваясь забавными видео и картинками, а на переменах она болтала со мной почти так же свободно, как с Тифоном и Лехой. Мне все чаще казалось, будто я чувствую ее симпатию, и я уже внутренне готовился к чему-то решительному, но никак не мог найти подходящий момент.

Весь мой прошлый опыт отношений с девушками сводился к одной-единственной девчонке – Даше. Если честно, я до сих пор не понял, зачем с ней встречался. Она сама предложила, а я согласился. Разговор у нас никогда не клеился, поэтому мы просто ходили и целовались, но с этим тоже как-то не пошло. За все время после окончания десятого класса я о ней так ни разу и не вспомнил, а она только поставила два лайка на мои посты.

Но с Зоей было совсем по-другому: мне и болтать с ней очень нравилось, и физически тянуло невероятно. Даже запах ее духов вызывал временное замирание сердца. Возможно, если бы она не нравилась мне так сильно, я был бы смелее, но стоило начать ее разглядывать, как я совершенно терялся и ловил себя на мысли, что совсем не подхожу ей. Такая девушка должна встречаться с кем-нибудь крутым и знающим себе цену. С кем-то типа Ярова.

Однако она не встречалась вообще ни с кем. Трифонов тщательно ограждал ее от любого внимания со стороны, хотя сам вряд ли понимал, какая она красивая.

Для него Зоя была какой-то неотъемлемой частью его личного закрытого мира. Мира, в котором все понятно, проверено и надежно, где он мог расслабиться и быть самим собой. Во всяком случае, так мне казалось. Подобное собственничество он распространял на всех, кто был ему близок. Но на Зою особенно. А она настолько привыкла к его опеке, что при любых трудностях тут же бежала жаловаться со словами: «Ой, Тиф, спасай». «Я оставила на географии тетрадь, а там уже закрыто», «Почему-то в наушниках звук пропал», «Школьный пропуск под шкаф случайно залетел, никак достать не могу».

И он спасал: шел договариваться, чтобы открыли кабинет, отдавал свои наушники, чертыхаясь, лез под шкаф и металлической линейкой выгонял оттуда пропуск. Чинил ей молнии, реанимировал мобильник, искал забытые или потерянные вещи. В благодарность Зоя кормила его обедами в школе, отдавая свои талоны, или они шли к ней домой, и она сама готовила что-нибудь.

Прежде я никогда не видел, чтобы кто-то так дружил. Не в том смысле, что парень с девушкой, а вообще. В моем старом классе все были сами по себе, даже когда тусовались вместе. Я называл Вовку, Миху и Боряна своими друзьями, но это означало, что мы просто какое-то время проводили сообща. Вовка с Михой были туповатыми и дубоватыми. Мне они не сильно нравились, но Борян убедил, что, пока мы с ними, к нам никто не прицепится. И хотя я знал, что они оба на редкость трусливые, со стороны этого заметно не было, поэтому нас с Боряном действительно никто не трогал. Взамен мы развлекали их разговорами, а Борян иногда и списывать давал. Хотя мне – никогда. Был у него пунктик, что каждый сам за себя. Отказывая, он говорил: «Я же тебе лучше делаю. К будущей жизни готовлю. А там, знаешь, как жестко? Конкуренция страшная. Ты че, „Волк с Уолл-стрит“ не смотрел?»

Но Зоя с Тифоном стояли друг за друга во всем, чего бы это ни касалось: будь то выговор за отсутствие сменки, опоздание или невыученный стих, а при малейшем давлении со стороны тут же занимали единую, непробиваемую позицию. Леха даже жаловался, что, когда они втроем, его мнением интересуются только из приличия.

Ссорились они редко, а если и случалось, как тогда в боулинге, то очень быстро мирились. Просто оба делали вид, что ничего и не произошло.

Одним словом, я совершенно не понимал, как мне аккуратно влезть в эту их дружбу, чтобы ничего не испортить.

Однако в пятницу полоса затишья резко закончилась, и началось это с химии. Вела ее престарелая карга по имени Сталина Августовна, которая не переставала твердить, что она педагог «старой закалки», и сама признавала, что на всю голову больна своей химией. Огромная такая седая бабка в одном и том же балахонистом платье.

Тот урок она, как обычно, начала с того, какие мы бестолковые и как ей стыдно за наше поколение, а потом объявила результаты теста, который писали на прошлом уроке.

Пятерки получили только трое, остальные – двойки и тройки. Одна пятерка у Соломина. Кто бы сомневался. Вторая у Ярова, тут тоже без вопросов, а третий листок подписан не был.

Химоза думала, что это работа Шумейко – девочки-ботанички, но, как выяснилось, она болела и тест вообще не писала. Сталина пустила работу по рядам в расчете найти хозяина, и он вскоре нашелся.

– Это мой, – сказал Тифон, относя листок обратно ей на стол. – Простите, не подписал.

– Глупые шутки, Трифонов, – фыркнула она. – Ладно, спрошу в одиннадцатом «Б».

– Это моя работа, – более настойчиво повторил Трифонов.

– Ну что ты выдумываешь?

– Хотите, я вам свою тетрадь покажу? Сравните почерк.

Сталина Августовна задумалась, но потом тем же высокомерно-недовольным тоном сказала:

– Значит, ты списал. Все, садись. Даже обсуждать не хочу.

– Это моя работа, и я ничего не списывал, – спокойно, но упрямо ответил Трифонов.

– Сядь, пожалуйста, на место! Эту оценку я тебе засчитать не могу.

Тифон молча вернулся за свою парту.

– А почему это Соломин не списал, а Трифонов списал? – вдруг возмутилась Зоя.

– Да, – поддержал ее Леха. – Или Яров, может, списал.

– Соломин и Яров списать не могли, – безапелляционно откликнулась химоза.

– Это несправедливо, Сталина Августовна! – продолжал качать права Леха.

– Так можно любого обвинить, – подхватила Зоя.

– Миронова, сейчас же замолчи, тебя это не касается.

– Это касается нас всех, – Леха перешел в наступление. – Всего класса. Мы, между прочим, живем в демократической стране, и законы должны быть для всех одинаковые. Если вы считаете, что Трифонов все списал, то и этим двоим не должны засчитывать оценку.

По классу прокатился одобрительный ропот.

– А вы их проверьте, – бездумно предложил я. – Пусть каждый докажет, что не списывал.

Яров резко развернулся ко мне и так посмотрел, что я тут же примолк, но идея народу понравилась.

– Правильно, – крикнула Попова. – Пусть еще раз напишут, и все сразу будет понятно.

Сталина Августовна поднялась из-за стола и застыла в задумчивости.

– А что? Мне нравится, – наконец проговорила она. – Устроим такое маленькое соревнование. Этакий, как вы говорите, баттл. Точно! Химический баттл. Тот, кто разбирается в химии, закрепит свои знания, а кто нет – сразу будет выведен на чистую воду. Что скажешь, Трифонов?

– Я всегда за любой баттл.

– А я не хочу тратить свое время из-за того, что какой-то тупезень забыл подписать листок, – возмутился Яров.

– Все-все, Ярослав, я уже решила, не сопротивляйся, – химичка прямо загорелась этой идеей. – Сейчас схожу, принесу вам разные варианты.

– Мы с Соломиным писать не будем.

– Я могу, – удивленно вскинулся Дятел. – Мне несложно.

– Ты чего, совсем себя не уважаешь? С какой стати переписывать?

Но химичка, погрозив всем пальцем, чтоб сидели тихо, уже скрылась за дверью.

Яров подошел к парте Дятла и оперся о нее обеими руками.

– Послушай, не нужен нам с тобой этот тест. Я не готовился, ты тоже.

– Да она же простая, эта контрольная, – упирался Дятел. – Уверен, ты с ней без подготовки справишься. Делов-то. А Сталине Августовне приятно будет.

– А хочешь, я тебе сникерс куплю или даже два? – предложил Ярослав.

– Я люблю шоколад, – тон Дятла мог вывести кого угодно. – Но я уже согласился на баттл.

– А теперь скажешь, что передумал.

И тут вдруг дверь класса приоткрылась, и нарисовалась Нинка.

– Ярослав, почему ты не хочешь писать тест? – строго, но с улыбкой в голосе поинтересовалась она.

Все, особенно Яров, застыли в недоумении.

– Откуда такая инфа?

– В Инсте видос крутят, – Нина театрально повела плечами, явно выпендриваясь перед нашим классом.

– Кто снимает? – Яров прошел по рядам и посмотрел на каждую парту. – Емельянова, ты?

– У меня телефон в рюкзаке.

– Криворотов? – развернулся он к Лехе.

– Больно нужно на тебя зарядку тратить.

Яров окинул класс требовательным взглядом и решительно направился к задним партам. С моего места видна была только его спина, но Попова уже успела включить трансляцию в Инстаграме, и мы увидели, как Ярик, горделиво подняв голову и с вызовом глядя в камеру Малыгина, сказал:

– Всем привет! Здорово, что вы с нами, а не на своих скучных уроках. Потому что именно в нашем классе всегда происходит все самое интересное. Вот сейчас, например, здесь с минуты на минуту состоится беспрецедентный в истории школы «химический баттл» между двумя козлами, один из которых полный дурак, а второй редкостный подлец. Ведь, как известно, именно таковыми являются спорящие. Соломин – дурак, а Трифонов подлец или наоборот – вы узнаете в следующий вторник. После проверки их работ. Подписывайтесь на Инсту Малыгина. Всем – мир!

– А ты? – подал голос за кадром Малыгин.

– А я, – Яров ткнул пальцем в камеру, – я буду эти работы проверять.

Картинно развернувшись, он пошел обратно, бросил взгляд на Нину и небрежно махнул ей:

– Все, иди.

– Да, сейчас же иди к себе, – подхватила Зоя. – Сталина вернется, и у всех неприятности будут.

Но только Нина шагнула к двери, как вдруг раздался хриплый голос Трифонова:

– Нин, стой. Какой у вас урок?

– Информатика.

– Тебе по ней ЕГЭ сдавать?

– Нет.

– И чего тогда ты на нее пойдешь? Оставайся.

Нина остановилась и удивленно посмотрела на Тифона. Хоть она и была вредная, но ее янтарные глаза все же были очень красивыми.

– Иди, – велел Яров.

– Не ходи, – одернул Трифонов. – Нечего тебе там делать.

– Нина, кого ты слушаешь? Давай бегом на информатику, – в голосе Ярова послышалось раздражение.

– Оставайся, – снова сказал Тифон.

– Трифонов, прекрати, – Зоя обернулась к нему. – Сталина придет и разорется.

Но тот, развалившись на стуле и скрестив руки, не сводил с Нины глаз:

– Оставайся.

Нина тоже смотрела на него.

– Иди уже! – прикрикнул Яров.

Нина вздрогнула и очнулась:

– Ой, точно. Я же к вам по делу пришла.

И она, прекрасно понимая, что Малыгин все еще снимает, манерно прошествовала к парте Тифона и Криворотова. Подошла со стороны Трифонова, достала из рукава сложенный листок и протянула Лехе.

– Вот, просили тебе передать.

– Юлька? Или Гаврилова? От Гавриловой даже читать не буду. Я ее в ЧС кинул.

Леха с опаской взял записку, но развернуть не успел, потому что дверь класса медленно приоткрылась и сначала послышался голос Сталины Августовны, а затем вплыла и она сама.

Тифон быстро сгреб в охапку Нинку и запихнул на стулья между собой и Криворотовым. Та сдавленно пискнула, но сжалась и пригнула голову к парте. Леха накрыл ее полой пиджака, Тифон расправил плечи, загораживая, а Зоя плотно придвинулась к своему соседу. От учительского стола Нину видно не было, а с моего ракурса выглядело до невозможности комично. Попова схватила телефон и стала фоткать эту прекрасную картину. Время от времени Нина кряхтела и ойкала, Леха сквозь зубы повторял: «Локоть убери», Тифон шикал на них, но за раскатистым голосом Сталины Августовны этого слышно не было. Ярик же беспокойно ерзал, постоянно оборачиваясь посмотреть, что там происходит сзади.

Сталина Августовна положила перед Соломиным и Яровым листы с тестом, затем попросила Шумейко уступить Тифону место.

– Иди сюда, Трифонов, – она положила третий листок на первую парту. – Быстренько.

Тифон порывисто поднялся и ломанулся вперед, но стоило ему сделать пару шагов, как Нина, соскользнув между стульями, со страшным грохотом загремела под парту. Стул Тифона покачнулся и мощным заключительным аккордом бухнулся в проход.

Сталина Августовна вскинулась, словно разбуженный носорог, и бросилась между рядами. В ту же секунду перед ней выросла Зоя:

– Сталина Августовна, мы тут подумали, что были неправы, и хотели извиниться.

– Уйди, Миронова, – решительно отодвинула ее химоза. – Я уже все вижу! И все поняла! А ну, вылезай! Вылезай, нахалка!

Глаза ее выпучились до невообразимых размеров, руки затряслись.

– Это же просто кошмар, что происходит! Криворотов! Быстро к директору! Я уже говорила, что от вас с Трифоновым нужно избавляться! Трифонов, а ну быстро к директору! И Мироновы! Обе!

– Сталина Августовна. Поверьте мне, это случайно получилось, – попытался вступиться за Нину Яров.

– Как это случайно можно оказаться под партой в чужом классе?

Яров не успел придумать никакого оправдания и притух.

– Она сережку потеряла. Золотую. Маленькую, – выдал я свою версию.

Химоза с подозрением посмотрела на взлохмаченную Нину, и все тоже посмотрели. В ушах у нее с двух сторон висело по два больших кольца.

– Пирсинг, – нашлась Емельянова. – Из брови. Как у меня.

– Что? – заревела Сталина Августовна. – Что вы из меня дуру делаете!

Она схватила Трифонова за локоть и потащила к двери.

– А я-то что? – удивленно прохрипел он.

– А то, что паршивая овца всегда стадо портит.

– Я ничего не сделал, – Трифонов то и дело останавливался, и ей приходилось тянуть его насильно. – Возьмите лучше Ярова, пока вас не было, он тест отказывался писать. А я не отказывался.

– Это ты директору расскажешь.

И тут среди всей общей суматохи и галдежа вдруг раздался спокойный голос Дятла:

– Сталина Августовна, а третий пункт тоже делать? Мы, кажется, этого не проходили еще.

Химичку точно ушатом ледяной воды окатили.

– Никакой тест мы не пишем! Вы этого не заслужили.

– Как не пишем? – поразился Дятел. – Я уже два номера сделал. А вот третий не могу понять – похоже, вы нам этого не объясняли.

– Мы не могли чего-то там не проходить! – рявкнула она.

– Вот и я тоже так подумал. Но тогда как здесь провести качественную реакцию на катион?

– Ну-ка, покажи. – Сталина Августовна выпустила Тифона и склонилась над партой Соломина.

И пока она разбиралась с ним и этими реакциями, все претенденты на поход к директору осторожно расползлись по своим местам. Сели и притихли. Нина на цыпочках прокралась к двери и тихонько выскользнула в коридор. А через несколько минут пришла Наталья Сергеевна напомнить, чтобы мы не забыли про субботник, и сделать объявление, что в конце ноября в школе будет проходить концерт, и желающие выступить на нем должны подойти к ней и записаться. Когда же она закончила и прозвенел звонок, Сталина Августовна была все еще так поглощена вопросом Дятла, что о своих угрозах совершенно позабыла.

Школа с интересом обсуждала происшедшее на нашем уроке, и ключевой темой стало препирательство между Трифоновым и Яровым насчет Нины.

Криворотов был очень доволен, что Тифон так выступил, и это понятно. Я отлично помнил их ночной заговор.

Зою же Трифонов всячески избегал, и поговорить с ним она смогла, только когда мы остались поднимать стулья в кабинете литературы.

– Использовать Нину в своих разборках с Яровым – это низко, – заявила она, остановившись в конце класса.

Волосы высоко забраны, спина ровная, руки скрещены на груди, губы поджаты. Училка, да и только.

– Слушай, Зой, прекрати. Мне и дома этого хватает: «высоко» – «низко». – Тифон старательно отворачивался, делая вид, что занят стульями. – Когда ты в шестом классе трепала всем, будто Нину взяли из детского дома, то как-то несильно переживала за ее чувства.

Зоя негодующе вспыхнула:

– Мне было двенадцать. И между безмозглостью и подлостью есть большая разница.

– Да я пошутил просто. Чего ты так напряглась?

– Это не шутки, Андрей!

– О! – Он застыл со стулом. – Ты чего, правда так разозлилась?

– Ничего я не разозлилась.

– Нет, разозлилась, раз называешь по имени. Чем ты недовольна? Единственное, где я лажанулся, так это когда она упала.

Зоя подошла к нему.

– Тиф, пожалуйста, не делай так. Я тебя очень прошу. Пусть это будет кто угодно, но не нужно клеить Нину. Она же моя сестра. Мне неприятно.

– А если она мне нравится? – с ироничной заносчивостью все же ответил он на Зоин требовательный взгляд. – Чего ты сразу гадости думаешь?

– Если бы тебе кто-то нравился, я бы сразу поняла.

Однако в ее голосе не было уверенности.

– Поняла бы? – Тифон усмехнулся. – И как бы ты это поняла?

Она встряхнула головой, и заколка опасно подпрыгнула, норовя вот-вот соскочить.

– Ты бы понял, если бы мне кто-то нравился?

– Я тебя как открытую книгу читаю.

Он подшучивал, но Зоя была настроена крайне серьезно.

– Я тебя тоже, поэтому прошу заканчивать с такими играми.

– Не волнуйся, ничего плохого Нине не сделается. Она знаешь, сколько баллов в рейтинге популярности сегодня набрала?

– Вам всем только и нужно, что на публику работать. Что ты, что Яров, что Криворотов. Нина тоже. Только один Никита нормальный.

Тифон промолчал. Просто пошел по ряду, молча поднимая стулья. Зоя продолжила выговаривать ему, но он не отвечал. Тогда она принялась снимать стулья обратно. На пятом снятом стуле он остановился и попросил «прекратить раздувать гимор из-за какой-то фигни». Но Зоя стала ерничать, что истинные чувства – это не фигня, и стесняться их не нужно. В итоге Тифон пнул парту так, что чуть стулья не посыпались, и ушел.

А когда дверь за ним захлопнулась, от Зоиного запала не осталось и следа.

Я специально не стал ничего обсуждать, но стоило выйти на улицу, она сама завела разговор.

– Думаешь, я неправа?

Не знай я о планах Лехи, посчитал бы, что Зоя чересчур серьезно отнеслась к глупому, незначительному эпизоду. Но она сама тут же принялась оправдываться:

– Я же вижу, что это какая-то провокация. Он что-то задумал. Но это очень плохие игры. Опасные.

Мы остановились возле толстого серого дерева со скрюченными ветвями, сквозь них мягким негреющим потоком лилось солнце, и желто-бурая листва под нашими ногами была насквозь пропитана этим нежным легким светом.

Зоя уже сняла заколку, она часто так делала, когда уходила из школы, и чуть ли не по самый нос обмоталась шотландским палантином. Ее нежное лицо в обрамлении переливающегося на солнце золота волос тоже казалось золотым.

– Может, она и в самом деле ему нравится? – попытался я немного ее успокоить.

– Шутишь? – рассмеялась Зоя, но потом задумалась. – Да нет, вряд ли. Нине он всегда нравился, а она ему – нет. Нина дерзкая и надменная, а он беззащитных любит. Да я бы первая узнала о таком. Мы с Лехой сто раз советовали ему завести себе девушку. Он даже встречался пару раз по нашей наводке. Но потом устроил скандал, чтобы мы оставили его с этой темой в покое.

– Я его понимаю.

– Ты, Никита, знаешь, чем мне нравишься? – Зоя посмотрела на меня так, что я аж дышать перестал. – Ты уравновешенный и рассудительный. И что молчаливый, тоже хорошо. Сразу чувствуется, живешь в согласии с собой и никого не напрягаешь. Такой бесконфликтный и понимающий.

Слышал бы ее Дятел.

– А пойдем погуляем в лесу? – неожиданно предложил я, чувствуя внезапный подъем и непривычное головокружение.

– А пойдем! – словно ожидая чего-то подобного, согласилась Зоя.

Она сказала, что я ей нравлюсь, и всю дорогу я мог думать только об этом. Так что почти не слушал ни про «нерв» Трифонова, ни про его загрузы, ни про злость, ни про то, как на днях он шуганул ее дачного приятеля, пообещав переломать ему ноги.

Но, когда дошли до леса, все же не выдержал:

– Зачем тебе оправдываться? Ты сказала, что использовать других в личных целях – низко. И это правильно.

– Спасибо, – она вздохнула с явным облегчением, и дымчатые глаза наполнились тем же мягким светом, что и все вокруг. – Не люблю обижать людей. Особенно близких. И ссориться тоже не люблю. Не знаю, что на меня нашло.

Деревья в лесу стояли легкие и безмолвные, с черными влажными стволами, чуть прикрытые золотисто-гранатовой листвой. По дорожкам гуляли притихшие и околдованные умиротворенностью леса люди.

Зоино бордовое пальто, красно-зеленый палантин, рыжие волосы и моя горчичная куртка как нельзя лучше вписывались в эту сочную октябрьскую палитру, словно какой-то художник задумал сделать нас частью своей романтической картины.

Совершенно опьяненный сладковатым запахом листьев и свежестью Зоиных духов, я шел рядом с ней и отчетливо понимал, что это и есть тот самый шанс. Вытащил руку из кармана и уже почти коснулся пальцами ее ладони, как вдруг вспомнил, что нравлюсь ей тем, что «не напрягаю», и испугался.

А вдруг она почувствует себя неловко, замкнется, и больше мы не сможем нормально общаться? Мне бы этого очень не хотелось. Поэтому я принял решение подождать и посмотреть, как пойдет. Все и так складывалось чересчур удачно.

Мы прошли наискосок по тропинке и выбрались к ЛЭП. За месяц здесь все очень сильно изменилось.

Высокая трава пожелтела и опушилась мохнатыми кистями, кусты облетели, а высоковольтные опоры стали казаться выше и еще сильнее напоминали космические станции. Освещенный холодным солнцем воздух точно блестел. Черные толстые провода над нашими головами минорно зудели. Одна из двух сидевших на них ворон, завидев нас, раскаркалась и улетела, а вторая, любопытная, осталась.

Зоя бросила рюкзак на бетонную плиту, и мы сели у подножия вышки.

– Раньше везде был лес, – сказала она, окидывая взглядом все вокруг. – Никаких домов и дороги. Классное место, когда тебе двенадцать. До самой зимы здесь зависали. А теперь вот эта Башня смерти выросла.

Я посмотрел на возвышающуюся в отдалении бежевую с коричневым балконным рядом многоэтажку. Выглядела она безжизненной и неуютной. По обе стороны от дома сиротливо торчали два башенных крана – красный и желтый, а на крыше трепыхались куски зеленой строительной сетки.

– Но вид оттуда красивый, ничего не скажешь, – Зоя тоже разглядывала дом. – Я бы хотела там жить, но придется продать ту квартиру. Притом что дядя Гена ни копейки не дал, когда мама с бабушкой ее покупали.

– Тогда почему вы ему что-то должны?

– Потому что по закону после смерти человека его имущество должно распределяться поровну между ближайшими родственниками. Бабушка завещание переписать не успела, – Зоя отмахнулась, пытаясь прогнать неприятные мысли. – А может, этот дом так и простоит без жильцов до тех пор, пока сам не разрушится.

Она с грустью поджала губы и тяжело вздохнула.

– Мелкие были, жутко хотели вырасти, а теперь я все бы отдала, чтобы вернуться в то время, когда можно было просто гулять и не думать ни про какое ЕГЭ, когда все дружили, а Трифонов с Яровым не бросались друг на друга как одичалые.

Я сначала подумал, что ослышался.

– Яров? С вами?

– Ну да, – Зоя удивленно посмотрела на меня. – Мы ведь раньше все вместе были.

– Вот так сюрприз! Почему же теперь такая вражда?

– Не поверишь, сама не знаю, – она развела руками. – Леха тоже не знает. Это загадка, которую мы третий год разгадать не можем. В девятом что-то такое случилось. Они прямо в классе сцепились. Полицию вызвали, все дела. А потом этот спор вышел. Они с детства так: у них все на спор было и на слабо. Я думаю, Тиф из-за этого еще такой нервный. Потому что корпеть над учебниками – совсем не его. У него темперамент другой. Хотя мама – училка. Она хорошая. Тиф ее очень любит.

– Но тебе-то он должен был объяснить, что произошло.

– Он сказал: «Умоляю, не спрашивай, когда-нибудь, когда я буду старым маразматичным дедом, я случайно разболтаю тебе все, но не сейчас», – Зоя смешно передразнила трифоновскую хрипотцу. – И я не спрашивала.

– Ну а вы с Лехой почему перестали дружить с Яровым?

– Я за Тифа при любых раскладах буду. Даже если он не прав. Даже через тысячу лет, когда будет старым маразматичным дедом с женой-каргой и десятком внуков-гопников, – она засмеялась. – Только не думай, что я глупая или бесхарактерная, у меня на это свои причины есть. А Леха долго пытался их помирить. Но Ярик разозлился и при всех в школе так покрыл его, что он очень сильно обиделся. До сих пор обижается. Я иногда скучаю по Ярику. Он самый совершенный человек из всех моих знакомых. Знает, чего хочет и как этого добиться.

Она замолчала, а у меня в голове закрутился такой клубок мыслей, что я не знал, с какого конца ухватиться. Я-то планировал поболтать с ней о музыке, о кино, о чем-то приятном и немного личном. О каких-нибудь мелочах или забавных случаях. Хотел, чтобы она рассказала что-то про себя, потому что мне нравилось смотреть, как она увлеченно о чем-то говорит. И втайне надеялся, что и я ей не менее интересен.

– Тебе нравится «Red»[10]?

– Я таких не знаю.

– Хочешь послушать?

– Да, конечно, – она вытащила из кармана телефон. – Сейчас, только напишу кое-что, ладно?

Я кивнул и стал слушать «Let It Burn», делая вид, что не смотрю. Но не удержался и все равно заглянул через ее плечо в экран мобильника.

«Зоя: ты обижаешься?»

«Тиф: и не надейся».

«Зоя: прости».

«Тиф: а какие еще варианты?»

«Зоя: мы с Гореловым на ЛЭП».

«Тиф: и чего там?»

«Зоя: очень классно. Почему мы так редко сюда ходим?»

И тут у меня в ушах вместо красивой меланхолично-болезненной мелодии запиликал дурацкий телефонный звонок. Возникло чувство, будто меня застукали за чтением Зоиной переписки. Поэтому я вскочил, отбежал в сторону и даже не посмотрел, кто звонит. Но когда услышал голос, внутри все похолодело, как бывает, когда вспоминаешь о чем-то очень неприятном. Вот с кем я меньше всего хотел бы сейчас разговаривать!

– Никита, привет, нам очень нужна твоя помощь. Достань, пожалуйста, снотворное. И побольше.

– Вы чего это там надумали?

– Это для хозяйки и мужика ее. Донимают, сил нет. У нас было, но кончилось. Со снотворным хоть ночевать не так страшно.

– Я подумаю. – На ум пришла Аллочка. Она же врачиха, и можно было бы попросить у нее выписать что-нибудь такое. – А когда нужно?

– Чем скорее, тем лучше.

– Хорошо, я позвоню, если найду.

– Приезжай обязательно с Драконом. Аня очень просит. И привези сигареты и чупа-чупс.

Я сунул мобильник в карман и вернулся к Зое.

– Твоя девушка? – Она с любопытством посмотрела снизу вверх.

– Просто знакомая. Просила снотворное достать. А где я его найду?

– У нас было какое-то. Мама в прошлом году пила. Хочешь, поищу?

Стоило, конечно, сразу отказать Яне, но из-за того, что я так и не рассказал про их отца, меня каждый день терзали муки совести. Так что уж лучше съездить и отделаться от этой проблемы раз и навсегда.

– Можно.

– Тогда пойдем. – Зоя протянула руку, чтобы я помог ей встать, а стоило мне схватиться за ее ладонь, рывком поднялась и неожиданно оказалась прямо перед моим носом, участливо заглянув в глаза: – Ты расстроен?

Ее лицо было так близко, что я мог бы слегка наклонившись, коснуться ее губ, но отчего-то замешкался, и она, быстро подобрав рюкзак, зашагала в сторону тропинки.

Был ли это какой-то знак, или я сам себе что-то надумал, трудно сказать. Зоя не отличалась кокетством, однако я успел уже заметить, что свое расположение Тифону и Лехе она выражает по большей части щипками и тычками, в то время как со мной держится совсем иначе.

Возле ее подъезда нас ждал неприятный сюрприз. Вальяжно развалившись на лавке, покуривал дядя Гена.

Заметив его, Зоя занервничала и хотела уйти, я тоже не жаждал встречаться с ним снова, но дядя Гена подсек нас и подвалил развязной, шатающейся походочкой пьяного человека. Грубо оттолкнул меня, схватил Зою за локоть и оттащил в сторону для разговора. А пока я раздумывал, стоит ли вмешаться, и что я ему скажу, он, поняв, что деньги Зоя ему не даст, ушел.

Мы поднялись в квартиру, и там из темноты коридора нам навстречу выползла не менее перепуганная Нина.

Оказалось, что до этого дядя Гена долго ломился к ней в дверь. Я поинтересовался, почему они в полицию не заявят, и Нина ответила, что мама уже несколько раз писала на него заявление, но это бесполезно.

Минут двадцать я просидел у них на небольшой, но уютной кухне с двумя узкими оранжевыми диванами и квадратным столиком между ними, как в залах фаст-фуда, болтая на всякие отвлеченные темы типа кино, просто чтобы успокоить. Нина была дерганная и настороженная, а Зоя бледная как полотно, и легкая дымка ее глаз превратилась в непроглядный туман.

Очень хотелось обнять ее, пожалеть и, может, даже наподдать этому дяде Гене. Если бы я, конечно, мог. Поэтому спросил, почему они не пожалуются Тифону. И Зоя сразу стала умолять ни в коем случае ему про это не рассказывать, потому что он обязательно побьет дядю Гену, и тогда у него будут огромные неприятности. А перед моим уходом все же немного поискала снотворное, но не нашла и пообещала, что принесет в школу.