Нуска проснулся от того, что его желудок скрутило от голода. Сев рывком на кровати, лекарь почувствовал сильное головокружение. А ещё то, что ему было жарко, очень жарко. Нуска просто обливался по́том!

Моргнув, медленно приходя в себя, Нуска обнаружил, что укрыт толстыми шкурами северных оленей.

Лицо его было мокрым – кажется, от жары. Несколько прядок волос слиплись и приклеились к лицу. Нуска улыбнулся, сбросил шкуры на пол и устроился поудобнее, чтобы ещё некоторое время потянуться. Правда…

Вскоре Нуска вспомнил, как он оказался в этой незнакомой комнате. Лекаря с головой накрыло волной жгучего стыда. Вчера… он вёл себя отвратительно. Недостойно не то что звания дворцового лекаря, а даже ранга сурии. Да даже недостойно мужчины!

«Я так и не вернулся во дворец, я чуть не сдох в какой-то яме… Так ещё и стал выделываться, что не вылезу оттуда!!! Да меня казнить мало!»

Нуска застонал в голос и потёр лицо. Шлёпнув себя по щекам, он вскочил с кровати. Теперь у него не хватит смелости даже на то, чтобы просто посмотреть Сину в глаза.

Часть одежды оказалась испорчена. Если рубашка ещё пострадала не так сильно, то штаны и плащ… Нуске пришлось позаимствовать и то, и другое из гардероба в комнате. Сапоги для верховой езды и вовсе ещё не просохли, но… Нуска, по-быстрому всунув ноги в обувь, стрелой выскочил из комнаты.

Внутреннее убранство дворца выглядело куда богаче и изысканнее его фасада. Нуске впервые пришлось признать, что есть что-то красивое во всех этих картинах, коврах, покачивающихся фонариках-баночках, освещавших длинные проходы между комнатами.

Обставлено всё было со вкусом: яркие красные и жёлтые цветы в горшках, портреты в резных рамах, изображавшие, видимо, известных сифов, и ковры, ковры, ковры, длинными полосами ведущие от ступенек к ступенькам, от комнаты к комнате.

В какой-то момент Нуска заблудился, но скучно ему не было: он остановился у странной мраморной статуи на входе в чью-то комнату – дракона, стоящего на задних лапах, невероятно искусно высеченного из камня. Удерживая в когтях шар, он расправил крылья и смотрел своими глазами-алмазами в круглое окно. Нуска чисто из интереса уставился в ту же сторону и медленно приподнял брови. Статуя, не моргая, смотрела на видневшиеся на горизонте горы.

«Где-то там… граница между Ансолем и Дарвелем? Если я правильно помню по картам», – думал Нуска, нахмурившись. Так он и стоял со сведёнными к переносице бровями, пока кто-то не окликнул его.

Не успел лекарь развернуться, как на него практически налетел Гирру. Нуска никогда не видел его в таком состоянии: его глаза бегали, как у безумца, волосы торчали во все стороны, а рубашка оказалась застёгнута не на те пуговицы. Плаща и каких-то украшений, в том числе подаренной эрдом фибулы, не было.

– Нуска! Нуска! – продолжал повторять Гирру. Он схватился за руки Нуски, обхватил их обеими ладонями и поднёс к своему лицу, обжигая частым горячим дыханием. – Нуска, помоги мне. Вчера я ездил на свежесожжённые поля и…

Для начала лекарь вырвал руки из хватки, но затем бережно уложил их на голову Гирру, пытаясь привести разбушевавшуюся энергию арцента в порядок. А то так и до взрыва недалеко…

– Главный сурии огня Гирру!

– Господин Гирру!

Нуска посмотрел за спину арцента, туда, откуда он пришёл. По длинному округлому коридору бежало двое солдат в жёлтых одеяниях.

Гирру развернулся и зашипел, как змея. Он начал активно жестикулировать, прогоняя их:

– Уходите! Вон! Мне нужно поговорить с личным лекарем эрда!

– Но, главный сурии… огня… Гирру… – повторил запыхавшийся солдат. Он остановился напротив арцента с хаванцем и, пытаясь отдышаться, склонился вперёд, опираясь руками на свои бёдра. – Вы знаете… арцентам запрещено свободно перемещаться по Сифе без сопровождения солдат. Мы и так пошли вам навстречу и сократили число сопровождающих, но главная сурии земли Тирра…

– Я в том же ранге, что и она! Она не смеет указывать мне! Вон!

Второй солдат поморщился. В отличие от первого, он не выглядел уставшим или растерянным, скорее уж крайне недовольным и горделивым.

– Пойдём, Марз, доложим о самовольном решении Гирру Герье главной сурии земли. Ты же видишь, что он не в своём уме. Об этом и расскажем.

Гирру только махнул на них рукой и повернулся к Нуске. В его глазах снова появилось это взбудораженное и одновременно напуганное выражение. Но прежде чем начать, он дождался, пока солдаты уйдут к лестнице и начнут спускаться.

Тогда арцент приблизился, наклонился вперёд и зашептал Нуске на ухо:

– Я знаю, кто это. Я почувствовал её дэ. Это она, Нуска… – Голос Гирру дрогнул. Он сглотнул, а затем на одном громком выдохе выдал: – Жери… Герье. Моя сводная сестра. Мать Ванери. Это она сожгла поля.

Нуска вздрогнул и прикрыл рукой ухо. Отстранившись и потупив взгляд, он медленно заговорил:

– Ты уверен? Ты не мог… принять желаемое за действительное?

Гирру рявкнул что-то нечленораздельное. Со стоном запрокинув голову, он вдруг схватился за плечи Нуски, подтащил его к себе и, рывком опустив подбородок, почти ударился лбом о лоб. Теперь он шептал Нуске прямо в лицо:

– Я никогда не желал видеть её снова. Нуска, мне страшно. Я должен удостовериться, я должен пойти туда снова, но я не могу. Ты – единственный, кто знает обо мне всё больше меня самого. Я не могу доверить это… кому-то ещё. Нуска, пойдём со мной. Помоги мне. Я боюсь, что… – Он зажмурился. По его лбу покатилась капля пота и, скатившись до кончика носа, сорвалась на пол. – Я боюсь, что снова окажусь под её влиянием, едва увижу. Я боюсь, что снова начну… убивать. Но, Нуска, я… не хочу этого делать. Никогда не хотел. Только не теперь, когда у меня есть Ванери и моё имя. Нуска, помоги мне.

Хаванец не стал долго думать – только кивнул. Повезло, что его цель пересекалась с планами Гирру, но… лекаря беспокоило одно обстоятельство.

– Гирру, ты ведь помнишь, на чьей ты стороне? Ты ведь не переметнёшься и не начнёшь жечь поля вместе с ней? – спокойно уточнил Нуска.

– Нет! Если ты будешь со мной – точно нет! Я зову тебя как раз для того, чтобы ты… Чтобы ты позвал меня по имени, когда я забуду его.

Нуска вздохнул и кивнул. Но затем продолжил:

– Тогда я пойду с тобой, но с одним условием.

– Каким? Нуска, я сделаю что угодно, только скажи…

– Стена, – коротко бросил Нуска, на этот раз не пряча взгляд, и уставился арценту прямо в глаза. – Снеси стену, которая отделяет в Арценте богатых от бедных.

Гирру вскинул брови. Казалось, он удивился настолько, что даже позабыл о своём безумии. Выпустив Нуску из захвата, арцент медленно кивнул.

– Это всё?

– Да. И, конечно же, не предавай ни меня, ни эрда.

– Разумеется, – кивнул Гирру, но обвёл Нуску задумчивым взглядом. – Ты ничего не попросишь для себя?

– А ты похож на человека, который может дать мне то, чего я хочу? – вдруг усмехнулся Нуска и покачал головой, делая шаг назад. Он чувствовал себя неуютно, когда Гирру практически дышал ему в лицо.

– Тогда я сделаю это сразу, как прибуду домой. В первый же день раздам распоряжения, – пообещал Гирру. Кажется, его состояние стабилизировалось, но на смену яркой вспышке пришла апатия – теперь он стоял с ничего не выражающим лицом и смотрел на статую дракона за спиной Нуски. – Легендарный дракон Тиамат?

– Что? – поперхнулся Нуска и рывком повернулся, уставившись на каменное изваяние.

Гирру показал ладонью на статую и медленно, даже лениво сказал:

– Статуя изображает легендарного дракона Тиамат, спасённого первым эрдом Скидана Энлилем. Однако я не знаю, как она могла здесь оказаться. Все изваяния, изображавшие драконов, уничтожили по распоряжению самого Энлиля, во времена истребления этих существ. С тех пор подобные вещицы запрещены в Скидане, хотя я был бы не против обзавестись парочкой подобных для собственного дворца.

Нуска слышал, как кровь шумит у него в ушах.

«Тирра?.. Нет, вряд ли. Эта бабка занята лишь попытками увековечить свой род. Тогда…»

Нуска перевёл взгляд на соседнюю дверь. Хоть та и была запечатана с помощью дэ, но лекарь всё равно ощупал её, пытаясь уловить следы.

«Здесь слишком много энергии сифов. Ещё и те солдаты навоняли… Не могу определить».

Лекарь сокрушённо вздохнул. А затем снова обратился к Гирру:

– Когда мы отправляемся?

– Ночью. Все поджоги происходят ночью или под утро.

– Хорошо. Тогда встретимся у западных ворот в полночь, – отстранённо отозвался Нуска и, бросив ещё один взгляд на застывшего арцента, направился к покоям Сина.

«Необходимо предупредить, что меня не будет. Не могу же я каждый раз заставлять Сина волноваться? Но о целях похода лучше не сообщать… Не дай духи он увяжется с нами – тогда его тёмную энергию учуют и в Дарвеле. А дарвельцы ещё раз наделают в штаны».

Несмотря на состояние Гирру, Нуска приободрился. Преступник известен, а из Мары можно выжать ещё немного полезной информации. Хотя бы на одну тайну стало меньше – разве не хорошо?

Нуска немного поплутал в коридорах, но вскоре напал на след Сина. Двигаясь за тёмными частичками дэ, лекарь уже предвкушал встречу, когда услышал голоса.

Зачем-то спрятавшись за поворотом, лекарь напряг слух, переместив немного дэ в область ушей и барабанных перепонок, и смог расслышать разговор:

– …это никуда не годится. Ты пришёл в мои владения, Син. Твои подданные ведут себя так, будто только что вылезли из хлева. Один разгуливает без охраны, другой ведёт себя настолько непристойно, что я даже не собираюсь озвучивать его проступки. Мы оба знаем, что Гирру Герье лишился ума, но ты пустил его в Сифу. В Сифу, Син! В процветающий город, где каждое дерево священно, как звёзды на небосводе. Теперь же ты отказываешься вознести почести мне, главной сурии земли. Я старше тебя по меньшей мере на четыре десятка лет. И, поверь, от моей немилости тебя не убережёт даже титул эрда.

В какой-то момент Нуска задохнулся, ощущая давление на голову, – два сурии начали мериться дэ, бесконтрольно испуская её.

– Я пришёл с благими намерениями и не собираюсь вступать в конфронтацию. Я лишь хочу, чтобы народы объединились перед надвигающейся бедой.

– Какой же бедой, Син, не расскажешь ли? Каких ещё бед ты ждёшь? Что ещё не произошло со Скиданом с момента твоего рождения? Был ли хоть один светлый день с того чёрного дня?!

– Это она была во главе дарвельских войск.

– Что?!

– Я полагаю, что не только истребление лесных племён, инцидент в Хаване, Континентальная и Бессонная войны – её рук дело, но и сожжённые поля.

– Син! Не переиначивай! Не складывай ответственность со своих плеч на чужие!

– Я никогда не сделаю этого. Я помню лицо каждого, кого лишил жизни.

– Поля сожгли арценты, Син, а потому мы готовимся к войне. Если главный сурии огня Гирру не уберётся из нашей столицы, то станет пленником. Вам больше не обвинить во всём мифическую Тиаму. Ранее я думала, что ты действительно не имеешь никакого отношения к поджогам, но когда ты прибыл сюда вместе с главным сурии огня…

– Ты не видишь никаких совпадений, сурии Тирра?

– Каких же?

– Тиама никогда не действует своими руками. Она была хаванской царицей драконов, хоть и преданной своими же слугами. Она привыкла повелевать. Тиама никогда не опустилась бы до того, чтобы убивать простых солдат или жечь поля собственными руками. Для этого она и сейчас использует подданных.

– К чему ты клонишь?

– Откуда в сифском дворце статуя дракона Тиамат?

Нуска сглотнул. Не только он и Гирру обратили внимание на эту странную деталь.

– Как же удобно получается, эрд Син! Ты, как всегда, чист, но по твоим словам выходит, что сифы жгут собственные поля?!

– Нет. Но кто-то помогает преступникам уходить незамеченными. Я не верю, что лучшие солдаты Скидана, сифские маги были неспособны поймать нарушителя на протяжении месяца.

– Чтобы предъявлять мне такие обвинения… Ты понимаешь, что должен предоставить доказательства?

– Они появятся в ближайшие дни, сурии Тирра. А до тех пор оставь моих провожатых в покое. Вы не справились с проблемой за месяц, позволили кому-то лишить Скидан посевов на будущий год. Пришло время мне вмешаться.

– Слишком поздно. Даже если мы привлечём к подготовке почвы и посеву всех земледельцев, то озимые культуры…

– Не земледельцев, а всех сурии Сифы и даже тех, кто способен просто держать в руках мотыгу.

– Не смей вмешиваться в наши правила и традиции!

– Не смей указывать своему эрду.

Нуска, хватая воздух ртом, сполз по стене. Вспышка земляной дэ и последовавшая за ней тёмная вышибли из него весь дух. Вслушиваться дальше в разговор он не мог – пытался восстановить дыхание и успокоить бешено стучащее сердце.

«Тирра… действительно сильна. Почему же… ни она, ни кто-то ещё не смогли найти поджигателя? Неужели это сговор? Сифы прокормят себя, а вот другие народы и столица…»

– Что бы ты ни говорил, Син, у нас осталось всего несколько дней, чтобы успеть посеять зерно на огнине[58]! Скоро ударят холода – и ты уже ничего не сможешь исправить. Мы пытались сажать зерно сразу после поджогов, но безуспешно. Преступник возвращался и превращал посевы в золу. Наши запасы истощены. Если ты так рвёшься геройствовать – действуй. Был бы толк.

– Я уже сузил круг подозреваемых и практически напал на след.

– Как ты был высокомерным юнцом, так и остался. Я не стану мешать тебе, но если ваши потуги не завершатся успехом, то Гирру пойдёт под стражу, а ты больше никогда не переступишь границы Сифы. И о поставках ячменя, пшеницы и ржи в будущем году можешь забыть.

Два пугающих своей энергией сурии разошлись. Нуска услышал приближающиеся шаги, но так и не смог заставить себя подняться с пола. Поэтому, когда Син выглянул из-за поворота, уставившись на развалившегося на полу лекаря, Нуска выдавил из себя беспомощную улыбку.

– О, эрд Син, я не хотел подслушивать, но… – начал было оправдываться Нуска.

Син вздохнул, а затем придержал лекаря под локти, помогая подняться. Когда они оба, наконец, стояли на ногах, эрд вдруг спросил:

– Что думаешь?

– А…? Что…? – не понял Нуска.

– Кто жжёт поля? И кто помогает поджигателю?

Нуска уставился на Сина во все глаза. В груди разлилось тепло – сам эрд, правитель Скидана интересовался его мнением. Конечно, Нуска никогда не считал себя глупцом, но… оказывается, что и Син не считает его последним дураком на деревне.

Нуска снова уставился на статую дракона – Син проследил за его взглядом и нахмурился. И тогда лекарь сказал:

– Мы с Гирру почти установили личность поджигателя, дайте нам время, эрд Син. Мы – ваши подчинённые, доверяйте нам чуточку больше, – Нуска вдруг неловко улыбнулся и перевёл взгляд на правителя. От лекаря не укрылось, как Син тут же отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд. – Но кое-что не даёт мне покоя. Мара, дочь Тирры Сивьеры. Она была с нами во время похода в Дивур, затем – со мной в одном отряде во время Бессонной войны. Теперь пришла новая беда – и она снова тут как тут. К тому же она…

Но Нуска вдруг остановился. Он почувствовал, что его ноги словно вросли в пол. Лёгкая дрожь пробежала во всему телу, дэ в теле взволновалась.

Син почувствовал это и остановился в нескольких шагах впереди. Развернувшись к своему лекарю, он некоторое время разглядывал его. На секунду Нуске даже показалось, что в его глазах мелькнуло беспокойство.

– Нуска, ты думаешь, что Мара – предательница? Она помогает поджигателю пробираться на поля незамеченным?

Но Нуску одолевали сейчас совсем другие мысли. На него словно вылили ведро воды. Он не мог сделать ни шагу, не мог даже поднять взгляд на эрда.

– Син… – наконец смог выдавить лекарь. – Син, вы ведь тоже почувствовали, верно? Не врите мне. Вы – сильнейший сурии на континенте. Вы не могли не почувствовать.

Син сделал шаг к Нуске, но тот отступил на два шага.

– О чём ты? – аккуратно уточнил эрд.

– Не врите. Мара сказала… Она почувствовала, что во мне… Что я… – Нуска приложил руку к груди и до треска рубашки стиснул пальцы. – Она услышала биение сердца Тиамы. Вы тоже, Син? В какой момент вы…

Речь Нуски оборвалась. Он с трудом переводил дыхание. Син тем временем настойчиво пытался сократить дистанцию между ними, а Нуска продолжал отступать, пока не упёрся спиной в стену. Тогда Син замер в двух шагах от лекаря и, внимательно разглядывая его, коротко ответил:

– Да. Я знаю, что́ отдали тебе в лесном племени. Очень-очень давно лесные выкрали сердце Тиамы, за что она и пыталась отомстить им, то наводя болезнь, то… – Син не нашёл в себе силы уточнить, поэтому поспешно продолжил свою мысль: – Но это не имеет никакого отношения к тебе или к тому, что…

– Син, поэтому вы решили меня приблизить? Встретив хаванского мальчишку, в котором бьётся сердце Тиамы, вы…

– Нуска, подожди, это…

Но Нуска не стал слушать. Почувствовав, что силы возвращаются к нему, он тут же дал дёру.

Этот инстинкт оказался неискореним. Встретившись с опасностью, с которой он не в силах справиться, Нуска всегда бежал. Так вышло и теперь.

* * *

Вместе с Гирру они разбили лагерь в лесу. Главный сурии огня на этот раз молчал, но бо́льшую часть времени походил на потерянного ребёнка.

Пока они теснились у костра, так старательно разведённого руками Гирру, Нуска раздумывал о многом.

Действительно ли он был просто хранилищем сердца Тиамы?

Нуска так глубоко ушёл в свои мысли, что и не заметил, как Гирру присел рядом. На влажную траву они постелили оленьи шкуры, на которых и устроились друг напротив друга. Но Гирру вдруг подсел вплотную к Нуске, и лекарь всем телом ощущал его высокую температуру и жар бурлящей в нём энергии.

Гирру тихо заговорил:

– Ты сказал, что мне нечего тебе дать, но это не так. Возьми. – Он положил шёлковый свёрток Нуске на колени. – Это – реликвия моей семьи, от которой я с радостью избавлюсь. Она подавляет волю смотрящего, чем дольше он смотрит на тебя, тем быстрее оказывается в твоей власти. Этот артефакт бесполезен против сурии, вроде меня, Тирры или эрда, но он способен защитить тебя от толпы или покорить её. Это артефакт правителей и полководцев.

Нуска от удивления распахнул глаза. Да что же это за h`aidgel такое?! Почему аристократы постоянно сорят своими реликвиями и золотом?!

– Гирру! Я не могу это принять! Неужели непонятно, что такие вещи не просто так передаются из поколения в поколение?! Это не золотое блюдце и не ковёр из шкуры волчака!

– Нуска, я говорил тебе, что мы – избранные. Я чувствую в тебе жизненную силу, которой нет ни у одного аристократа. И эрд, и я живём в ожидании своей кончины, Хайя сфокусирован на своих изобретениях, а Мара – прислужница Тиамы.

– Ты… – Нуска взглянул на Гирру, но тот только кивнул, не сводя с лекаря своего цепкого взгляда.

– Эта задача решается на раз-два. Я, может, и сумасшедший, но не глупец. Мара – не её истинное имя, но она знает слишком много даже для дочери главной сурии. Будь осторожен рядом с ней. Меня беспокоит её особый навык, который я так и не смог разгадать.

– Ты говорил с ней?

– Да, она подходила ко мне. И знала обо мне всё. Но это невозможно, Нуска, ведь все, кто знали обо мне и… о ней… давно мертвы.

Нуска нахмурился. Если Мара знает так много, то и Тиама…

– Но Мара – не слепая раба своей госпожи. Убеди её перейти на нашу сторону. Пообещай ей то, от чего она не сможет отказаться.

Нуска задумался.

– Что же?

– А чего бы ты хотел на её месте?

– А?

– Если бы Син сошёл с ума и его смерти желал весь континент, то каково было бы твоё желание?

Нуска сглотнул и медленно понимающе кивнул. Приняв в свои руки подарок, он спрятал его в поясной сумке. После слов Гирру он стал постепенно понимать…

Но времени на длительные раздумья у Нуски не осталось. Небо над головой вдруг осветила вспышка – яркое пламя змеями расползлось от самого горизонта, а лекарь посреди ночи увидел новый рассвет.

Влажный и прохладный ночной воздух пронзил запах гари. У Нуски была только секунда, но он успел. Гирру, всё ещё беспечно разглядывавший лекаря, оказался под ударом. И Нуска, сжигая дэ, до боли в глазах замедляя время, толкнул главного сурии на землю. Схватившись друг за друга, они покатились с холма, а на том месте, где они сидели, расцвёл пожар.

На этот раз и Нуска узнал эту дэ – именно так пахли сожжённые поля.

Не прячась и не таясь, из-за дерева показалась хрупкая фигура – прекрасная девушка. Белое платье, глаза и кудри цвета меди делали её как две капли похожей на Гирру. Если бы Нуске не с чем было сравнивать, он бы сказал, что перед ним Гирру, но никак не…

– Это… это она? Нуска, скажи, это… – забормотал в полубреду Гирру, а тот лишь коротко кивнул, подтверждая его догадку.

– Жери. Это она. Гирру, – позвал Нуска, смотря на арцента, которого уже начала бить дрожь. – Ты – Гирру. И эта встреча не отменяет того, кем ты являешься.

Гирру судорожно закивал, они расцепились и поднялись на ноги.

Жери стояла в тени деревьев, приобняв одно из них. В местах, где она касалась вековой коры, появлялись обожжённые пятна.

Гирру и Жери смотрели друг на друга не моргая. Это была их первая встреча за последние несколько лет. А момент их прощания случился тогда…

Нуска снова уловил в воздухе запах цветов и гари.

Именно тогда, когда Гирру взорвал оранжерею, сжёг дотла сад Жери и вынес из огня Ванери. Вплоть до встречи с Нуской главный сурии огня верил в то, что его сестра мертва. Теперь же они смотрели друг на друга так, будто встретились со своими ночными кошмарами.

Нуске не с чем было сравнить. Он никогда не встречал людей, подобных им, – переломанных с головы до пят, вцепившихся в друг друга, как в последнюю надежду. Они стали жертвами собственной семьи, принесёнными так бессмысленно и беспощадно.

Это же читалось и во взглядах двух человек, одинаковых, как цветы, распустившиеся на одном древе. На всём континенте только Жери могла понять боль Гирру, и только Гирру чувствовал боль Жери.

Но идиллия длилась недолго. Девушка рассмеялась и грациозно покрутилась на месте, сделав пируэт. Повернув набок голову, она вдруг рассмеялась снова. Её рука коснулась груди – и из неё возник меч, настолько большой, какой даже взрослому мужчине не под силу поднять. Но ей это далось легко – из-под тонких пальцев, сжимавших рукоять, выпорхнули огненные залпы.

Нуска, изрыгая ругательства, схватил Гирру за руку и потащил его за собой.

Перенаправив часть дэ в ноги, Нуска бежал изо всех сил, стремясь выбраться на открытую местность. Если они окажутся в горящем лесу, то это станет для них ловушкой. Однако Гирру всё ещё пребывал в оцепенении – его взгляд ничего не выражал, ноги еле шевелились, поэтому Нуске приходилось тащить арцента за собой.

Огненные стрелы летели одна за другой, обжигая пятки. Одна из них пролетела вплотную к плечу Нуски – лекарь ощутил сильную боль на предплечье, но и это не остановило его.

Сейчас оставался только один выход – бежать. Бежать не оглядываясь, пока они не выйдут на поля. Внутри поднимался ещё один страх – Нуска вдруг вспомнил, как его мать точно так же бежала через лес, уводя за собой своё племя. Что стало с её народом? Что стало… с ней?

«Если она моя мать, то мне должно было достаться хоть что-то от неё. Я не сдамся», – решил Нуска и прибавил ходу. Энергия в теле горела, растрачиваясь впустую.

Сначала запах гари, потом – терпкая и тяжёлая энергия двух сильнейших арцентов-аристократов ударили в нос. Бежать становилось всё сложнее. Инстинктивный страх хоть и призывал сбежать, но ноги, заплетаясь, спотыкались о траву и корни деревьев, Гирру камнем тащил назад. Но Нуска не мог бросить его здесь.

Когда ещё один огненный шар промелькнул в сантиметре от щеки лекаря, подпалив его волосы, он хотел кричать от отчаяния. Казалось, лес никогда не кончится. Зачем было забираться так глубоко?! Что теперь делать?!

Их словно преследовал огненный град, который сопровождался хохотом умалишённой Жери.

И когда Нуска, наконец, со стоном выкатился на выжженную степь и покатился вниз со склона, обнимая Гирру, энергии в его теле почти не оставалось. От ощущения полной опустошённости в каналах сердце Нуски забилось быстрее, а страх почти парализовал его.

Что, если кого-то из них ранят? Что, если им снова придётся бежать?

Нуска не мог заставить себя сдвинуться с места. Он тяжело дышал и чувствовал себя загнанным в капкан зайцем.

«Если бы я был не один… Постойте! Я ведь и не один!»

Нуска быстро сел и схватил ползающего на пепелище арцента за щёки. А затем закричал ему прямо в лицо:

– Гирру! Возьми себя в руки, th`are! Ты – главный сурии огня или кто?! Почему лекарь тащит тебя на плечах, пока ты ковыляешь, как безногий?!

– А?

– Да чтоб тебя! – воскликнул Нуска и как следует встряхнул Гирру прямо за голову. – Сестра она твоя или нет – ты обязан встать на ноги и ответить ей! Ты обязан хотя бы защитить себя! Ради всех арцентов и ради Ванери!

Гирру несколько раз моргнул. Его посиневшие губы вновь налились цветом, а взгляд стал более осознанным. Он кивнул, а затем медленно поднялся. Оглядевшись по сторонам и оценив ситуацию, он вдруг схватил Нуску за пояс и потянул вперёд.

Это была совсем не та скорость, с которой мог передвигаться Нуска. Гирру словно перелетел на другой конец выжженного пепелища и, бросив лекаря на землю, как мешок, развернулся лицом к чаще.

Жери шла к ним. Могло показаться, что она просто прогуливается по безлюдной степи, но… на каждом третьем шаге она исчезала и возникала снова на несколько метров ближе. Её простое белое платье развевалось, а она, удерживая в одной руке меч, другой поправляла волосы, пытаясь заправить их за ухо.

Через несколько секунд она вновь исчезла. Нуска затаил дыхание и почти закричал, когда улыбающееся лицо сумасшедшей возникло прямо перед ним. Жери, нависнув над развалившимся в пепле Нуской, захохотала ему в лицо, выпучив глаза, в которых полопались сосуды.

– Гирру! – успел выкрикнуть лекарь, спеша вытащить меч из ножен. И арцент, среагировав на своё имя, вдруг схватил Жери за ворот платья и швырнул, откинув девушку одним броском на несколько метров назад.

Нуска успел перевести дыхание. Ещё немного – и, кажется, он бы наделал прямо в штаны. Наконец, выставив перед собой меч, лекарь сглотнул, уставившись на противницу.

Сейчас Нуска понимал, что совершенно не готов сражаться против сурии такого уровня. Даже он, хаванец, не поспевал за ними – для него Жери просто испарялась в воздухе, а затем появлялась в другом месте. Разница в силе была несопоставима. Противостоять Жери мог только Гирру, но…

Часто дыша, Нуска на секунду отвёл взгляд от Жери, которая тем временем медленно поднималась на ноги, и взглянул на Гирру. Его плечи и спина, как и у Нуски, оказались обожжены, но… по губам вниз, стекая на подбородок и капая на белоснежную рубашку, лилась кровь. Гирру разгрыз себе губы в клочья.

– Гирру! Вам нужно поговорить! Я знаю, что тебе страшно, но ты должен решить это раз и навсегда, иначе пожары так и не прекратятся!

– И что с того? – Нуска еле смог расслышать вопрос, брошенный Гирру в пустоту. Арцент во все глаза смотрел на Жери.

– И что с того?! Тогда весь Скидан будет голодать! И ты, и Ванери – мы все просто умрём от голода! – Нуска не сдержался и перешёл на крик.

– И что с того?

– Гирру! Ты обещал мне, ты…!

Но Нуска не успел договорить. Чьи-то горячие, как печь, руки обхватили его шею кольцом. Лекарь не смог подавить вопль – на его шею, лишив дыхания, словно надели раскалённый на наковальне ошейник.

Всё, что происходило дальше, Нуска осознавал смутно. Все его силы уходили на то, чтобы не потерять сознание.

– Ты пришёл меня убить? – услышал над ухом Нуска мягкий и даже ласковый голос.

– Нет… Я почуял твою дэ и пришёл.

– Зачем? Чтобы убить меня?

– Я не знаю зачем.

– …

– …

Нуска, который не мог стерпеть такой бездновой боли, из последних сил вызвал вспышку светлой дэ. На его счастье, руки, что держали его, расцепились. И Нуска повалился вперёд, лицом прямо в осевший пепел, глотая его и размазывая по мокрому лицу. Он хрипел, ловил губами воздух, но никак не мог надышаться – кажется, гортань обожгло до мяса. Он и сам не понимал, как ещё находился в сознании, но, добравшись рукой до того, что осталось от кадыка, воспользовался светлой дэ. Когда с его губ сорвался глухой стон, а лёгкие расправились, наполняясь кислородом, он безжизненно развалился прямо там же, в грязи, вслушиваясь в происходящее.

По его лицу ползли слёзы. Болезненные ощущения хоть и медленно сходили на нет, но тело всё ещё помнило, насколько это больно. Нуска боялся пошевелиться.

– Оставь хаванца.

– Почему?

– Я пойду с тобой, но оставь хаванца.

– Нет! – прохрипел Нуска. Он не мог допустить этого, даже если на кону стояла его жизнь. – Гирру! Ты обещал, что не предашь нас!

Нуска практически ел гарь, но продолжал кричать.

На несколько секунд воцарилась тишина. Нуска лежал лицом вниз и не понимал, что происходит, но вскоре услышал звуки борьбы и увидел, как облака озарились красным от всполохов огня, достигших самих небес.

«Они… сражаются? Гирру пытается… отбить меня?»

Нуска захрипел и очень медленно перевалился лицом вверх, а затем сел. В глазах танцевали звёздочки, а затем всё потемнело. Насильно вырвав себя из бессознательного состояния, лекарь наконец увидел, как сражаются Гирру и Жери.

Это было необыкновенное зрелище. Волосы Гирру упали на плечи, и теперь двух арцентов можно было различить лишь по одежде. Это выглядело, словно… Гирру сражается против самого себя. Одинаковые удары, схожая энергия, залпы огня до самих небес. Нуска успевал отличать их по оружию – Жери орудовала клинком, а Гирру – посохом.

Кто был сильнее – сказать невозможно, ведь они вовсе не пытались ранить друг друга, а словно танцевали, поднимая вокруг себя пепел и увлекая его в обжигающий водоворот.

– Давай убьём его?

– Нет.

– Почему?

– Нет!

– Ты обещал мне, что окрасишь в красный всё, что я захочу!

– Гирру! – снова закричал Нуска, а затем продолжил снова и снова выкрикивать его имя. Он обещал, что не даст ему забыть своё настоящее имя.

– Я не хочу этого! – вдруг взревел Гирру.

И пошатнулся даже Нуска. Выброс энергии вышел таким, что носоглотку лекаря опалило. Остриём меча рубанув собственный рукав, лекарь перевязал лицо тканью, пытаясь залечить новые травмы.

Арценты стояли друг напротив друга. Волосы и тело Гирру воспламенились. Подняв руки над собой, он порождал огонь, который срывался с такой же лёгкостью, с какой с других льётся пот.

И Гирру прокричал опять:

– Я никогда не хотел убивать! Я не хочу, чтобы мир был красным! Я не хотел… Я не хотел делать то, к чему нас принудили…

Гирру плакал, но слёзы его, едва срываясь с глаз, испарялись в воздухе. Его лицо выражало такую муку, что Нуска был не в силах смотреть на него.

Но Жери молчала. Вдруг опустив оружие и потушив пожар, она рассмеялась и протянула руки к Гирру:

– Глупый… А ты думаешь, я хотела такой жизни? Думаешь, я хотела рождаться женщиной в этой семье псин и ублюдков? Думаешь, я хотела этого с каждым членом нашей семьи, с каждым аристократом, пришедшим в наш дом, и даже с тобой? – Несмотря на свои слова, Жери улыбалась. На секунду безумный огонёк в её глазах погас и, казалось, что она говорила правду. – Думаешь, я не хотела, чтобы дядя Галан остался? И не хотела, чтобы мы с тобой были на одной стороне до самого конца?

Пламя Гирру тоже погасло. Его глаза округлились – и он вдруг бросился вперёд, прямо в объятия Жери.

Гирру рыдал, как маленький ребёнок, и извинялся каждый раз, как мог произнести хоть слово, а Жери гладила его по волосам и кивала. Их оружия рассыпались в воздухе, а огненный вихрь стих. Они сидели на земле, не в силах отцепиться друг от друга.

Нуска тем временем успел подняться на ноги. Удерживая в обожжённых руках меч, он не понимал, что делать дальше. Жери хоть и являлась преступницей, подданной Тиамы, но… разве это правильно?

«Она не в себе, а Тиама просто воспользовалась её сумасшествием. В ней так много энергии, что сжечь поля для неё – это раз плюнуть. Но кто же…»

Нуска не успел ничего додумать. Сначала он почувствовал, а затем увидел, как прямо из земли над обнимавшимися Жери и Гирру выросла… Мара.

Скинув с плеч пепел, землю и травинки, она вдруг улыбнулась и покачала головой, смотря на Жери.

– Стража на подходе.

Мозаика наконец сложилась. Всё оказалось правдой. Обе эти женщины…

Однако если Мара обращалась к Жери, то та не видела её вовсе. Она продолжала гладить Гирру по голове, но, словно почувствовав что-то, вдруг спросила:

– Ванери жива?

– Да, – кивнул Гирру.

– Позаботься о ней. Мне нужно идти, я не знаю, когда… снова нападу на вас.

Гирру моргнул. И его глаза тоже прояснились.

– Жери, ты…

– Каждая секунда этой бесконечной жизни причиняет мне боль. Я не видела света в начале своего пути, я не вижу его и здесь, в конце.

Нуска вздрогнул. Вместе с ним – и Гирру. Арцент вдруг поднялся на ноги, его руки дрожали.

– Нуска! – закричал он.

– Ха? – Лекарь заморгал чаще.

– Подойди сейчас же!

Нуска кое-как доковылял до Гирру. Жери продолжала сидеть на земле, а её белое платье всё перепачкалось в пепле. Мара тоже не шевелилась, но переводила взгляд то на Нуску, то на Гирру, словно ожидала удара.

Когда Нуска подошёл, Гирру даже не взглянул на него. Он смотрел не отрываясь на сидевшую в грязи Жери, покорно свесившую вниз голову. Её глаза были закрыты, а на губах дрожала полубезумная улыбка, грозившая захватить её сознание.

– Нуска, проверь её голову. Скажи мне, что думаешь. Сейчас же.

Нуска не совсем понял, что от него хотят, но спорить не стал. Сейчас бы выделываться, когда ты кое-как остался в живых…

Лекарь спрятал меч в ножнах и, осторожно посматривая на безучастную Мару, прикоснулся руками к голове Жери. Та не шелохнулась и не оказала никакого сопротивления, но… Нуска, только коснувшись её, охнул и упал на колени.

Больше он не стеснялся. Как слепой, со всех сторон ощупывая голову Жери, он пытался найти… хотя бы один целый канал дэ. Но огненная энергия, что бушевала в её теле, больше не текла по каналам. Она потоком врывалась в разум Жери, переполняя его и, видимо, причиняя немыслимые мучения.

Она… больше не была дееспособна. Она сошла с ума. И ни Нуска, ни какой-то другой лекарь не смогли бы это исправить. Хуже того… каждый выброс дэ сопровождался для Жери дикими приступами боли. Как она стояла всё это время на ногах, для Нуски было загадкой.

Нуска в качестве ответа несколько раз отрицательно помотал головой и зажмурился. Вылечить это нельзя.

Нуска приложил все оставшиеся силы для того, чтобы унять болевые ощущения в голове девушки. В какой-то момент Жери вздрогнула и, оттолкнув Нуску, посмотрела на Гирру снова. Улыбка сошла с её лица – теперь в глазах арцентки дрожали слёзы.

Она повторила:

– Каждая секунда этой бесконечной жизни причиняет мне боль. Я не видела света в начале своего пути, но я не вижу его и здесь, в конце. Гирру, ты и Ванери были единственными лучами света в ней. Пожалуйста, не забывай тот сад, который мы вырастили в нашем дворце.

Жери приподнялась на коленях и коснулась рукавов Гирру. Они долго смотрели друг на друга, пока окровавленные губы Гирру не задрожали и с них не сорвался такой болезненный стон, словно его проткнули насквозь.

Гирру обнажил оружие, а Нуска на всякий случай отступил на несколько шагов назад. Мара поступила так же.

А затем Гирру занёс посох над собой и проткнул грудину Жери. Хлынула кровь. Раздалось несколько взрывов и вспышек, но, видимо, Гирру бил ровно в сердце, поэтому выброс энергии не стал таким губительным.

Губы Жери приоткрылись – и застыли в немом стоне. Глаза закатились. Она упала.

А сверху на неё упал Гирру, который рыдал так отчаянно и так крепко обнимал Жери, словно это могло вернуть её к жизни.

Когда Нуска поднял взгляд и посмотрел на Мару, он удивился. Потому что в глазах сифы, как и в его, дрожали слёзы.

– Нуска, – наконец заговорила Мара, – это не мы жестоки, это жизнь слишком жестока с нами. Я дам тебе все ответы завтра. А пока иди к эрду и скажи ему, что… – Она посмотрела на валявшихся в грязи Гирру и бездыханное тело Жери, глаза её сузились, а лицо болезненно сморщилось. – Что проблема с поджигателем решена.

У Нуски не осталось сил спорить. Он просто кивнул и отпустил Мару, которая вновь исчезла в земле так же внезапно, как и появилась.

Нуска сел, поджав под себя ноги, и больше не сдерживал слёз. Лишь спрятав своё перепачканное лицо в руках, он оплакивал всех.

Всех, с кем жизнь обошлась так. Всех, кто не смог выдержать тягот и сошёл с ума. Всех женщин, чья судьба походила на собачье дерьмо. И всех мужчин, которые, не уподобляясь животным ублюдкам, плакали и сочувствовали им, как он и Гирру.