Но Нуска не отправился сразу к эрду. Всякая смерть сопровождается ритуалом. И Нуска решил, что он должен побыть рядом с Гирру. Даже если он не понимает его или того, что происходило между ним и Жери.

Они не стали углубляться в лес, чтобы не спровоцировать пожар, потому что… Тело каждого мёртвого арцента исчезает в огне.

Огромное выжженное поле, на котором в тёплое время взрастут посевы, чтобы стать зерном и хлебом, кормящим Скидан. Уже светлело, когда они нашли подходящее место: стык леса и поля.

Гирру нежно, как только мог, опустил тело Жери на землю, прошептал что-то неразборчиво, а затем пролил свою кровь – стоило каплям коснуться тела его сестры, как оно занялось огнём. Последний пожар на этих полях получился таким сильным, что Нуска, прикрыв рукавом лицо, отступил на несколько шагов.

Языки огня плясали в воздухе, целовали рассветное небо. Ветер мчал куда-то облака вместе с дымом.

Нуска решился посмотреть на Гирру и сразу же отвёл взгляд, потому что арцент обливался такими слезами, которые не каждый мужчина мог себе позволить.

Но Гирру позволил. Ведь то, что он потерял в этом огне, было более важной частью его жизни, чем он сам.

И в его глазах стоял ужас, который испытывают люди, когда погибают. Он словно сжигал самого себя и смотрел, как его плоть и кости уничтожает огонь.

Нуска потянул арцента за рукав и усадил рядом на пепелище. Они вместе смотрели на этот погребальный костер. Когда Гирру немного пришёл в себя, лекарь решился завязать разговор:

– Почему ты сделал это?

– Мои воспоминания о жизни во дворце Герье очень обрывчатые, но когда она сказала, я вспомнил. Мы договорились, что произнесём это, когда будем не в силах переносить мучения: сойдём с ума или наши страдания станут слишком невыносимы. Это просьба прервать жизнь любым способом.

– Она ещё в детстве предполагала что-то подобное?

– Верно. Эта встреча оживила мои воспоминания. – Гирру тихо выдохнул и задрал голову, чтобы, пока говорит, смотреть на пламя, поднявшееся уже выше крон. – Это она должна была носить имя Гирри, а я – Жеро. Она родилась несколькими годами раньше меня. Когда я появился на свет, наш общий отец уже знал, что она станет сильнейшей сурии семьи. Годами наш род стремился догнать семью Ариера, взявшую власть в свои руки, поэтому этот ублюдок решил, что моя сестра должна стать… свиноматкой, но никак не избранной духами. Поэтому с моим рождением изменилось всё: мне отдали имя, отмеченное звёздами, а её назвали Жери. Однако… забеременеть моя сестра не смогла. И тогда отец посудил, что раз она настолько сильна, что её дэ убивает зарождающуюся внутри неё жизнь, избранный духами без проблем сможет… оплодотворить её.

Гирру замолчал, а на лице его застыла маска отчаяния и глубокого раскаяния.

– Ты не виноват, – покачал головой Нуска.

Однако Гирру был непреклонен:

– Конечно, я виноват. Только сын такого отца мог сотворить подобное. Моя кровь проклята от рождения. Я пытался выжечь её дотла той отравой, от которой ты меня отучил. Но я никогда не смогу простить себя или принять, Нуска. Я должен был умереть вместе со всеми членами своей семьи.

– Гирру… – вдруг обратился Нуска и схватился за руку арцента, пытаясь привести его в чувства. Лекарю в голову вдруг пришла странная мысль, и он её сразу же озвучил: – Достань обломок меча Жери.

Гирру выглядел растерянным, однако они оба поднялись на ноги, а затем арцент коснулся своей груди: вместо посоха он достал маленький обломок меча, который, как и думал Нуска, ещё не успел исчезнуть.

Однако алый обломок тут же рассыпался в воздухе, а его частицы потекли к пламени. Коснувшись языков огня, крупицы дэ соткали в пламени расплывчатые лицо и фигуру… погибшей Жери.

Нуска еле успел вовремя отреагировать, потому что в следующую секунду Гирру чуть ли не бросился в пламя. Сжигая дэ, лекарь шипел, изо всех сил пытаясь удержать арцента.

Но затем произошло то, о чём лекарь уже не догадывался. Огненная фигура покачала головой и заговорила.

– Гирру, я горжусь тобой, – сказала она так мягко и тихо, что Нуска опешил, ведь этот голос словно не принадлежал той сумасшедшей Жери; это звучал голос той Жери, которая просила лекаря о помощи во сне. Словно услышав мысли лекаря, прощальный образ обратился уже к нему: – И тобой, Нуска. Спасибо, что защитил моего брата.

– Я ничего не сделал, – отмахнулся лекарь.

– Вы оба освободили меня, вы спасли друг друга и Скидан от неминуемой гибели. Гирру… От нашего рода остались только ты и Ванери. Только в ваших силах смыть кровь, что испачкала род Герье. Только в ваших силах победить в этой войне. И спасибо… за те слёзы, которые вы пролили за меня. Они позволили мне в последнюю секунду пробудиться от бесконечных страданий и увидеть небо, лес и… тебя, Гирру. Единственного человека, который всегда оставался на моей стороне. Если этой судьбы нельзя было миновать… Я рада, что Ванери – именно твоя дочь. И что именно ты научишь её тому, чего никогда не знал ни один потомок Герье.

Образ таял, а вместе с ним – и последние крупицы дэ в теле Нуски. Когда лекарь уже не мог держать Гирру, он просто повалился наземь, а арцент бросился прямо в огонь, пытаясь поймать его руками. Но лицо Жери, отразив улыбку, растаяло, а вместе с ним и затух пожар.

От тела Жери осталась лишь горстка пепла.

* * *

Гирру пожелал остаться там, на пепелище, чтобы как следует захоронить останки Жери. Да и как оба они рассудили, вскоре должны были пожаловать стражники Сифы. Несмотря на это, Гирру захотел, чтобы Нуска ушёл: он хотел побыть с сестрой наедине.

Нуска не настаивал – у него были свои проблемы, требующие немедленного решения. Например, эрд, который был ни сном ни духом о том, где этой ночью шляется его личный лекарь…

Даже здесь, на юге, ночи стояли холодные. В голове у Нуски царила полная неразбериха, а холод словно подталкивал лекаря к невесёлым рассуждениям:

«Получается, даже будучи наречённым и избранным духами, ты можешь быть несчастен. Даже если бороться… Гирру уже говорил об этом. Способность менять судьбу не говорит о том, что тебе хватит на это сил. Я должен стать сильнее и…»

Но Нуска не успел закончить мысль или даже дойти до города: прямо в чаще вековых деревьев, на маленькой тропинке, терявшейся в тени, его нашли.

Сначала ворон, каркая, пронёсся над головой, а следом за ним из-за стволов возникла чёрная фигура – эрд едва ли не летел навстречу своему лекарю.

Над их головами соединили ветви несколько дубов. Листва шуршала, а предрассветные песни птиц на секунду смолкли. В холодном рассеянном свете утренней звезды Нуска столкнулся с Сином нос к носу. Только вот правитель, не ожидавший столь скорой встречи, сделал несколько шагов назад. Его взгляд был взволнованным, волосы распущены и спутаны – видимо, от быстрого бега и спешки.

– Нуска… что произошло? – хрипло, пытаясь перевести дыхание, спросил Син.

И Нуска без запинки отчитался:

– Мы вместе с главным сурии огня Гирру Герье обнаружили поджигателя. Это оказалась сестра Гирру, Жери Герье. Я оценил состояние её каналов – они оказались разорваны в области мозга. Гирру собственными руками прервал жизнь Жери и остался там, чтобы похоронить её останки. Сообщник Жери – Мара Сивьера. Я предполагаю, что они действовали под руководством Тиамы…

– Нуска, что с твоей шеей? С рукой? С одеждой?

Ледяные пальцы коснулись раны на шее.

– Я уже устранил все повреждения, – холодно ответил Нуска и отстранился от протянутой руки.

– Нуска… – начал было Син.

– Син, – уверенно отозвался Нуска.

– Что происходит?

– Вы держите меня поблизости только потому, что во мне сердце Тиамы, я ведь прав?

– Это не так. – Син мотнул головой и уставился на Нуску. На секунду лекарю показалось, что в его глазах промелькнула растерянность.

– Тогда из чувства вины? Это потому, что вы дважды уничтожили мой дом?

– Нет, Нуска, нет. – Син продолжил мотать головой.

– Тогда?..

– Нуска…

– Син, ответьте, – потребовал Нуска, стиснув руки в кулаках. – Я устал бояться и сбегать. И устал ждать, пока от этого устанете вы.

Две холодные руки накрыли голову Нуски. Глаза эрда в этот момент были закрыты, но его ресницы дрожали.

– Я не нашёл тебя во дворце. Ни один из стражников не видел, куда ты направился. Я опросил всех, даже Тирру. Сейчас ты стоишь передо мной в разорванных, окровавленных и обожжённых одеждах. На твоей шее появился глубокий шрам от ожога. И это первое, что ты мне говоришь?

Нуска закусил губу, но ответил:

– Да.

– Нуска… ты – луч звезды, что на секунду озарил сумрак моей жизни. Я жил в надежде, что смогу защитить тебя. Я жил и страдал для того, чтобы в один день встретить тебя.

Глаза Нуски блестели, но он строго сказал:

– Докажите. Мне этого недостаточно.

Птицы снова запели. Лучи звезды пробились из-за облаков и крон деревьев, осветив бледное лицо Сина.

– Нуска?..

– Пойдёмте со мной.

И Нуска повёл Сина через тернистый лес, петляя, натыкаясь на корни деревьев и на стволы. В полутьме они бежали, пока ноги лекаря не коснулись поляны, бережно укрытой росой.

Руки помнили. Сорвав самые красивые осенние цветы, Нуска сплёл два венка. Ему хватило пяти минут. А затем, заразительно смеясь, лекарь развернулся и венчал голову Сина венком из белоснежных бархатных цветов.

Эрд не понимал, что происходит. Приняв из рук лекаря второй венок из красных и жёлтых цветов, он медленно опустил его на голову Нуски.

В лесу так сладко пели сирьки, что лекарь смог вспомнить ту самую песню. Дыша энергией леса, впитывая её и позволяя ей течь по своим каналам, лекарь закружился по поляне. Из-под его ног взмыл в воздух рой разноцветных бабочек. И когда их мягко трепещущие крылья скрылись с глаз Нуски, он смог увидеть лицо эрда.

Нуска прикрыл глаза и запел на лесном:

Когда Нуска открыл глаза, Син дрожал. На секунду лекарю почудилось, что в глазах правителя стояли слёзы.

– Син, вы согласны быть на моей стороне несмотря ни на что?

– Да, Нуска. Что бы ни произошло потом – согласен. Ведь ты – тот свет, что озарил мою жизнь.

– А вы, Син, та тень, в которой я могу укрыться от пекла звезды.

Они оба опустились в траву и цветы.

Пока они лежали, Нуска решился завязать разговор:

– Вы ведь догадались, что это была церемония согласия лесных? Вроде обряда побратимства?

– Верно, – тихо отозвался Син и улыбнулся.

– И как же вы решились на это?

– Никто не способен выбросить удачу, упавшую ему в руки.

– А как же выглядит церемония согласия у риров? – поинтересовался с улыбкой Нуска.

– Не так трогательно…

Нуска лишь рассмеялся и сел. Сейчас его тело впитывало и источало лесную энергию. И ему вторил сам лес.

– Син, посмотрите, – позвал лекарь, указывая в гущу леса.

Весь лес искрился. Каждое дерево, каждая ветвь и каждый листок светились. Мягкий зелёный свет озарил чащу на километр вокруг.

Их облепили бабочки и окружил волшебный лес. И тогда лекарь услышал над самым ухом сдавленный голос эрда:

– Я жил и страдал для того, чтобы встретить тебя.