– Нет, знаете, срал я на голодающий Скидан! Срал я на горящие поля! Да пусть хоть вся Сифа горит – в бездну её!

Нуска плёлся через непролазный лес, раздвигая ветви руками. Наверное, кто-нибудь поинтересовался бы у Нуски, что же случилось.

О-о, он с радостью расскажет! Только было бы кому!

Нуска остановился у одного из старых ветвистых деревьев.

– Здравствуйте, сурии! Неважно, что вы мертвы уже reh`z знает сколько лет, но вы, tha`re, послушайте про этих hve!

И Нуска, активно жестикулируя, начал свой длинный рассказ, разъясняя дереву, что же произошло.

– Приехали мы, значит, в Сифу. Захотели мы, значит, решить их проблемы! А что нам сказала эта svishe? Что?! «Дорогой Син, вы же знаете наши порядки! Проследуйте в мои покои! Ублажите меня! Сделайте мне ребёнка! Хочу ребёнка от рира!» – кричал Нуска, расхаживая влево-вправо. – Но слышал бы ты её речь целиком! О-о, я как следует её запомнил, слушай:

«– Син, ты же не мог явиться сюда, ничего не зная о наших традициях? Ты пришёл в мой дом, требуешь принять себя как дорогого гостя или нашего господина. Но мы не твои подданные. Сифский народ кормит и защищает Скидан. Как же ты думаешь удержать нас? Что планируешь нам предложить?»

Нуска, плюхнувшись на огромный торчащий из земли корень, запричитал:

– А сказала это ваша главная сурии Тирра Сивьера! Старая бабка… Я-то не сразу понял, что́ она имеет в виду. Кто ж тут поймёт?! Ну и уточнил у Мары, её дочери… Мы и на войне служили в одном отряде, и в Дивур она нас сопровождала…

«– Что она планирует делать? – спросил тогда Нуска.

– Что и всегда, – поморщилась Мара. – Ритуал плодородия.

– Чего?!

– Не думаю, что эрд в этом заинтересован. Но уделить ей внимание как главной матери он обязан. А так… она не первый раз пытается провернуть этот трюк. Сифский народ один из самых древних наравне с фасидским, мы не меняли мест своего обитания очень давно. Наша кровь… слабеет.

– Хочешь сказать, что проблема в кровосмешении?

– Верно. Мы не практикуем близкородственные связи, как арценты или риры, уже очень давно. Но наша кровь беднеет с каждым годом. Вот моя мать и возомнила себя богиней плодородия. Я – одна из пятнадцати её детей. Мне повезло родиться одной из первых, я ребёнок двух сифов, а вот остальные…

– И что же с ними?

– Будь кровь Сивьеров слабой, проблемы не стали бы настолько… колоссальными. Троим моим братьям повезло родиться чистокровными сифами, а вот остальные… Внутри одной сестры до сих пор сражаются кровь сифа и фасидца, у другой – сифа и хаванца. Сильнее всего страдает младшая… Тёмные и светлые начала дэ несовместимы. Арцентская кровь сводит её с ума, и она редко выходит из дома. Но главная сурии не может остановиться даже на этом – ей всё хочется родить ребёнка от рира. И, как ты понимаешь, эрд выглядит идеальной кандидатурой».

Нуска набрал полные лёгкие воздуха, но вместо того, чтобы заорать, громко выдохнул и тут же взял себя в руки. Он уже несколько часов разгуливал по лесу, непонятно чего выжидая.

– Знаешь, древний сурии, он не сможет этого сделать, Мара бездново права. По каким-то причинам наш достопочтенный эрд не может отпустить прошлое. Хорошо это или плохо… Син не сможет, – пробормотал Нуска и ласково погладил дерево по грубой коре. – Но это не всё, что сказала мне сегодня Мара.

Нуска прикрыл глаза и припомнил дневной разговор. Как бы Нуска ни злился, но сейчас он не мог позволить себе тратить время на глупости. Мара сказала…

«– Ты ведь знаешь, его судьба неизбежна. Ты не мог не видеть его будущее, не мог не видеть знамения духов. Его судьба – от начала и до конца страдать вместо своего народа и проливать свою кровь вместо крови своих солдат. Однажды он умрёт, а Скидан исчезнет с лица континента. И только тогда духи обратят внимание на позабытое ими дитя – последнего дракона, оставшегося в живых, Тиаму.

В нас, избранниках духов, живёт их сила. Не смотри на меня так, Нуска. Ты уже давно должен был догадаться, что я – одна из вас. Но чего ты ждёшь от духов? Когда-то они наигрались драконами, затем наиграются и людьми. Ты не обязан вступать в эту схватку. Беги в Дарвель, в Сонию, в Кнон, в горы к учителю. Прячься, дожидаясь падения звезды апокалипсиса. Можешь и Сина с собой взять, ведь это единственный шанс для него остаться в живых».

Но то, что Мара сказала дальше, прозвучало ещё страшнее:

«– Чего ты хочешь? Говори прямо, – сказал тогда Нуска.

– Я чувствую биение её сердца. Отдай его мне.

– Что…?

– Отдай мне сердце Тиамы. Я верну его ей. Она так жестока лишь потому, что вся её человечность осталась заключена в сердце.

– Я не верю тебе, – отрезал Нуска.

– Хорошо, Нуска, хорошо… – вздохнула она. И добавила: – Ты можешь заглянуть в мои воспоминания и проверить, лгу ли я.

– Я не готов. Выпив твою кровь, я могу потерять сознание на сутки. Я сейчас в незнакомом городе, среди незнакомцев. Я больше не повторю своих ошибок. Тем более сейчас у Скидана есть проблемы и посерьёзнее – горящие поля.

– Пока горит очаг, тебе не затушить пламя, – коротко ответила она и, кивнув Нуске, ушла».

– Дерево, она обо всём знает. О «наречённых», о Тиаме, о Сине и даже… о сердце. И кажется, она не на нашей стороне. Нет… – Нуска вдруг замолчал, схватился за подбородок, проводя пальцами по полупрозрачной, но всё же колючей щетине. А затем медленно вслух продолжил: – Может, она и не враг нам. Но… она не верит в нашу победу. Она не верит духам и испытывает некоторое сочувствие к Тиаме. Несмотря на то что Син в юности натворил дел, я всё равно не могу ненавидеть его. Быть может, Мара так же относится к Тиаме? Но что будет, если вернуть ей сердце?..

Нуска нахмурился. Мимо его лица, покачиваясь, пролетел полусонный светоч. Лекарь проследил за ним взглядом.

«Если Мара действительно вернёт сердце Тиаме, то ведь она… станет смертной. Мы сможем убить её. Но сердце для сурии – что человека, что дракона, плевать – это главный источник и накопитель дэ. Её сила возрастёт в разы! А Минхэ говорил мне, что Син не сможет справиться со светлым драконом…».

Нуска замотал головой, склонился над собственными коленями и вздохнул снова. Его голова гудела. Он не мог держать в голове столько жизненно важных проблем одновременно: Тиаму, сгоревшие поля, Сина, который сейчас миловался с престарелой Тиррой… А теперь ещё и предостережения, брошенные Марой.

Закрыв руками лицо, Нуска так долго сидел неподвижно, что и сам не заметил, как его облепили непонятно откуда взявшиеся светочи. Они, подёргивая крылышками, грелись о лекаря и не спешили менять место привала так скоро.

Резко вскочив на ноги, Нуска вспугнул стайку маленьких созданий. Они, сверкая и источая блёклый свет, вспорхнули облаком. Проводив их взглядом, лекарь грустно пробормотал:

– Видимо, бежать – это действительно единственно верное решение. Но я не могу оставить Сина. Значит, будем решать проблемы по порядку. Сначала – поля, а потом всё остальное.

* * *

Нуска ступил в город в полном одиночестве. На юге звезда очень рано закатывалась за горизонт – и если днём она хоть немного грела, то ночью воздух стал таким холодным, что лекарь, вдохнув полной грудью, зашёлся кашлем, а затем обхватил себя за предплечья.

Наступал холодный сезон. И Нуска уже всерьёз задумался о том, что же их ждёт. Не будет овощей и ягод, куры дадут мало яиц, а коровы не смогут телиться и давать молоко, как и козы. Забить всю скотину не выйдет, а к новому тёплому сезону закончатся запасы вяленого мяса.

В холодное время Скидан всегда спасал хлеб. Нуска и сам помнил, как, побираясь в трущобах, был готов вцепиться в глотку бродячей собаке за корку хлеба.

Если богатые ещё смогут прокормить себя, распродав ценные безделушки, то беднякам не останется ничего другого, как красть. Пережить холодную скиданскую зиму будет непросто. Нуска помнил, как они вместе с Вьеном забивались в самый сухой угол и согревали друг друга. Температура тела брата была чуть выше из-за огненной дэ. Но сейчас Нуске думалось, что, скорее всего, исходивший от него жар не являлся нормальным даже для арцента. Он много болел и постоянно кашлял – возможно, если бы Нуска немного не подлечивал Вьена, то он не пережил бы первую зиму в трущобах.

Нуска стоял, мучимый гнетущими мыслями, посреди оживлённого города. Раньше он никогда не задумывался о подобном. Раньше он был мал, он думал только о себе. Когда приходила беда, он всеми силами пытался справиться с её последствиями. Теперь же перед ним разворачивалась полная картина: если этой зимой он будет голодать, то потому, что кто-то сжёг поля сифов, потому что война потрепала казну и запасы провизии. И сейчас Нуска ощущал на себе груз ответственности – не только за себя или за брата, а за каждого нищего бедняка. Эта ноша показалась ему настолько тяжёлой, что дрожавшие от холода ноги вдруг подкосились и он чуть не шмякнулся на ровном месте.

Оглянувшись, Нуска наконец смог отвлечься. У него впервые вышло как следует осмотреться и оценить сифский город по достоинству.

Сифа казалась очень чистой, мирной, спокойной. Невозможно даже представить, чтобы где-то здесь, среди этих лужаек и ровно постриженных кустиков, затесались трущобы, подобные столичным. Стволы деревьев вырисовывали необыкновенные фигуры, а толстые корни деревьев торчали высоко над землёй резными сводами и арками. На них же крепилось и уличное освещение – маленькие закупоренные баночки с блёкло горящими огоньками.

«Кажется, зажечь здесь даже свечку – смерти подобно. Хорошо хоть, что ещё на въезде в город меня предупредили, что не стоит мочиться на деревья. Дай духи, повезло не обоссать чьих-то предков».

Всё верно. Если карборцы после смерти превращались в руду, а арценты сгорали, то из трупов сифов вырастали такие вот огромные деревья. И чем сильнее была сила сурии, тем красивее и выше было дерево, которое прорастало на его костях.

Нуска покосился по сторонам. Город составляли в основном маленькие одноэтажные деревянные домишки. Сифы были прирождёнными архитекторами, поэтому Нуска старался не сильно удивляться диковинным рельефам и барельефам, украшавшим каждый дом, как и их причудливым формам.

Каменных построек здесь не нашлось вовсе, а главная дорога в городе больше походила на зелёный ковёр. Нуска будто плыл по бесконечным зелёным лугам, на которых непонятным образом выросли эти жилища.

Сердцем города, как и везде, являлся дворец главного сурии. Точнее, правильнее будет сказать, главной сурии, этой…

– Svishe, – прошипел под нос Нуска, выругавшись этим словом, наверное, в сотый раз за день.

С момента прибытия в город Син не уделил своему личному лекарю ни секунды времени, а Тирра Сивьера и вовсе его проигнорировала при встрече. Не сдержавшись, взбешённый Нуска сплюнул под ноги.

«Я знал, что сифы и фасидцы – люди горделивые, но встречать таким образом эрда Скидана…? Сразу же выдвигать требования и заставлять повиноваться их никому не нужным традициям…?»

Нуска задрал голову. Небо скрылось за кронами деревьев, которые сплетали свои ветви высоко над головой лекаря, образуя подобие зелёной крыши. Она защищала сифов от дождей и ветра, но…

«А пожары? Грозы? Не слишком ли уязвим их город? А эта уродливая махина, что же – дворец?»

Лекарь с усмешкой уставился на видневшийся впереди пик конусообразного здания. Пока Нуска стоял неподвижно, рассматривая поросший мхом «дворец», больше напоминавший огромный муравейник с маленькими круглыми окошками, его плечи снова облюбовали светочи. Нуска в очередной раз смахнул с себя назойливых насекомых и злобно зыркнул на нескольких прохожих, которые пялились на него.

– Что, хаванцев никогда не видели? – буркнул он под нос и продолжил свой путь ко дворцу. Как бы отвратительно их ни приняли, ночевать где-то нужно было.

Глазея по сторонам, Нуска про себя отметил, что сифы делились на некие… группы? Стражники носили строго жёлтые одеяния, женщины, дети и старики, коих было много, – оранжевые, а вот некоторые сифы с особенно озадаченными лицами облачались в зелёное.

«Это каким-то образом определяет их ранг? Или-и-и…!»

Нуска почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он так засмотрелся на пробегавшего мимо старика в зелёном плаще, что оступился и, кажется…

– Tha΄-a-are! – выругался лекарь в голос.

…свалился в колодец?

Больно ударившись головой, кубарем прокатившись вниз, содрав кожу с рук и коленей и порвав свою последнюю одежду, Нуска головой плюхнулся в ледяную воду.

Слава духам, что она доходила ему лишь до бедра, но… высокий круглый лаз зиял высоко над головой как минимум на высоте пяти метров.

– Tha΄re! – снова выругался Нуска. – Эй, кто-нибудь!

Вскоре над ямой возникло лицо того самого старика в зелёной накидке. Он недоверчиво глянул на Нуску.

– Позовите кого-нибудь! – прокричал Нуска, выпрямившись. Он хоть и выглядел сейчас грязным, мокрым и помятым, но на местного пройдоху, любящего выпить, точно не походил. – Я – придворный лекарь эрда! Так и передайте! Пусть помогут мне выбраться!

Старик вдруг пропал. Он ничего не ответил, но Нуска всё же надеялся на его совесть. Со вздохом привалившись к земляной стене, лекарь тупо уставился перед собой. Его мучили одни и те же мысли: горящие поля, голод, Тиама, сердце дракона, Мара, Син и Тирра, Син… Син…

Нуска зажмурился и вздохнул, откинувшись головой на земляной полог.

«Он ведь не сможет. Он не будет с ней. Даже ради спасения Скидана. Он договорится… Он ведь…»

Спустя пятнадцать минут думать стало трудно. Было так холодно, что зубы стучали друг о друга с такой силой, что Нуска и вовсе боялся лишиться их. Всё тело сотрясала дрожь. Светлая энергия медленно испарялась из тела – вместе с его жизненными силами.

«Какая же это будет глупая смерть! В колодце! В незнакомом городе! Tha΄re, tha΄re!» – ругался он про себя, пытаясь согреться с помощью остатков дэ.

Видимо, его старания не остались незамеченными. На ту светлую энергию, которую он источал, вскоре стали слетаться светочи. Их не пугали тёмный глубокий колодец и вода – они слетались вниз тонкой дорожкой света.

Вскоре их стало так много в узком и тесном колодце, что он заискрился. Стоило рою светочей перелететь с одного места на другое, как над головой лекаря мелькали блики.

«Tha΄re! Я не умру здесь, ни за что, только не так! Если никто не придёт мне на помощь – значит, выберусь сам!» – решил Нуска.

Казалось, светочи, что облепили от самых бёдер до головы, придавали сил. Словно подпитывали его, делясь светлой дэ. Нуска даже с некоторой благодарностью взглянул на слепящих глаза насекомых, а затем рывком двинулся к стене. Смахивать светочей он не хотел – сейчас бы он не воспринял бы спокойно смерть даже одного из них. А коснувшись крыльями ледяной воды, они бы наверняка погибли. Но ведь всё равно прилетели сюда…

Нуска схватился онемевшими руками за земляной склон. Он оказался ровным и вертикальным, пытаться ползти по нему – что скрестись о каменную колонну. Но выбор был невелик. Нахмурившись, Нуска нащупал первый выпиравший из-под гладкой земляной стены корень, схватился, и пополз вверх.

Очень медленно, так медленно, что и самого лекаря затошнило, он начал взбираться. Нащупывая руками корни, он затем ставил на них ноги. Тяжело дыша, обливаясь таким же холодным, как и ночной воздух, потом, он полз вверх. На свободу. К жизни.

Его желание выжить в этот момент перечёркивало всё – его несчастное прошлое, его стертое из памяти детство и родителей. Самого эрда.

Он просто. Хотел. Жить!

Неважно, что ждёт его за этим земляным склоном, неважно, что будет с ним дальше. Пусть его живьём проглотит дракон-Тиама, но… Сейчас он обязан выжить.

Как же холодно!

Ноги деревенели.

Нуска уже не чувствовал лица и собственного дыхания. Перед глазами всё плыло, но… он медленно, шаг за шагом, взбирался вверх. К звёздному небу, к жизни.

– Нуска!

Голос показался знакомым. Лекарь пополз быстрее, но вдруг остановился. Задумался.

– Что?

Послышался шум. Кто-то над головой Нуски свесился вниз, протянув руку.

– Хватайся!

И Нуска, медленно и чётко, вдруг сказал:

– Нет.

Повисло молчание. Нуске хотелось расхохотаться, но сил на это не осталось. Зубы бешено стучали друг о друга.

– Нуска, пожалуйста, возьми мою руку. Я помогу тебе выбраться, – послышался более спокойный и уверенный голос.

– Не-а. Нет, – сорвалось у Нуски с языка.

Снова тишина. Глубокая, страшная. Сердце из последних сил колотилось, молило согласиться и одновременно… не соглашаться. Что же это? Что происходит? Нуска и сам не понимал. Он реагировал инстинктивно.

– Нуска… Если ты злишься, давай обсудим там, наверху. А сейчас дай мне помочь тебе.

– Я сказал «нет»! Не нужна мне помощь всяких напыщенных аристократов! – прорычал Нуска так громко, как мог. И вновь затих. Его рука, что держалась в этот момент за корень, предательски затряслась. Стало даже страшно.

И тут Нуска услышал всплеск. Он слишком поздно понял, что кто-то спрыгнул в воду. Кто-то, чтобы помочь ему, тоже спрыгнул в колодец… Как же так? Нуска не ожидал этого. Когда он валялся в помойной яме, все лишь проходили мимо. Кто-то, высокомерно глядя на него, кидал ему монетку. Но… никто и никогда не прыгал в помойную яму вместе с ним.

Кто-то оказался совсем рядом, и чьи-то руки крепко обхватили его пояс.

– Хорошо. Тогда я выберусь отсюда вместе с тобой.

На этот раз Нуска не имел никакого права протестовать. Кто-то тащил его вверх. А он лишь чувствовал чьё-то неровное дыхание. И еле ощутимый запах миндаля и грушевого цвета…

Запрокинув голову, Нуска уставился вверх. С каждой секундой небо становилось всё ближе, а потревоженные светочи ярким роем взметнулись вверх. Нуска затаил дыхание: это было красиво. На секунду небо словно усеяла ещё одна сотня звёзд.

Когда Нуску, как рыбу, выбросили на землю, а он почувствовал на своём лице капли воды, ему всё же пришлось разлепить глаза.

Тяжело дыша, низко склонившись над ним, навис эрд. Он дышал тяжело, как после долгой тренировки. С его длинных распущенных волос лилась вода, но Нуска где-то глубоко в душе протестовал. Что-то внутри не давало поддаться моменту, но…

Эти голубые глаза. Они смотрели на него как на что-то утерянное. И одновременно как на что-то случайно приобретённое.

– Пойдём со мной, Нуска.

И Нуска кивнул.

– Ты же не поддался на её уговоры? – вдруг проронил Нуска, немного согревшись на ходу.

– Конечно нет. Я не… мне не нужно это.

– Прости… – невнятно пробормотал Нуска. Они вошли в какое-то здание, где воздух стал ещё теплее, и стали взбираться по ступенькам.

– Это ты меня прости…

Нуска засыпал на ходу. Когда они уже заходили в комнату, их покой вдруг потревожили. Нуска, который всеми силами боролся со сном, вдруг услышал:

– Нуска! Я знаю, кто это, я был на месте поджога! Это…

– Завтра, – прервал обеспокоенный голос другого мужчины Син. Он говорил очень спокойно, даже тихо, но в его тоне слышались повелительные нотки.

– Но…!

– Завтра, – холодно оборвал Син и захлопнул дверь.

А затем Нуска упал на мягкое покрывало. Ему было тепло и хорошо… как на стоге сена, в конюшне эрда.