На следующий день, Юрий Владимирович отправился в день, когда у Юли и Ивана Петровича было их последнее — тридцатое свидание. Перед этим, они с Екатериной Викторовной сидели и считали дни, учитывая слова ухажера девушки, что они будут встречаться и по выходным, а также то время, что ушло на создание чудо-пуантов. В конце концов договорились, что если они ошиблись с датой, то трансперсонавт будет возвращен обратно и весь процесс будет тут же перезапущен на нужное число.

Снова на экране, в комнате управления трансперсонодромом, появился класс где учились Петрова и Князев. У доски стояла Юлия и бойко решала задачу по математике.

— Юля! — восхищенно произнесла преподавательница. — Ну почему ты так не занималась раньше? Твои успехи меня очень радуют!

— У нее репетитор теперь очень хороший! — кто-то из учениц крикнул с задней парты.

— Да, я много занимаюсь дополнительно! — с гордостью ответила девушка.

— Вот и молодец! Смотрите, ребята, как нужно учиться! — похвалила Петрову преподавательница.

— Если бы у меня был такой репетитор, как у нее, я не ударницей — как Юлька — а отличницей была бы! — под хохот всего класса снова крикнула с завистью в голосе одноклассница.

Юля ничего не отвечала, а только радостно улыбалась. Ее успехи по всем точным наукам произвели настоящий фурор в педагогическом коллективе. Конечно, все учителя знали об ухаживаниях за юной балериной интересного взрослого мужчины. О том, что он постоянно забирает ее на своей машине из школы после занятий. Все ждали момента, когда же он начнет ее подвозить и утром в учебное заведение.

Снегирев очень хотел делать и это. Но потом, подумав, объяснил Юле, которая была совсем даже не против таких подвозов, что это нарушит их легенду. А она заключалась в том, что он — Иван Петрович — ее дядя, брат ее отца, который по его поручению просто присматривает за ней. Все приличия были соблюдены, и никакие моралисты ничего предъявить им не могли.

Так же успешно шли занятия по подготовке к выпускному экзамену по балету. Они — Юля, Елизавета Павловна, Лавардовский и Снегирев — закрывались в семь часов вечера в учебном классе, где разучивали и шлифовали «Мистерию»!

Гердт ругала Серафима Петровича за сложность предложенного им танца, но в душе понимала, что это будет шедевр. Юле было очень нелегко. Да, чудо-пуанты давали ей возможность делать то, что никто до нее не делал, но ценою было крайнее перенапряжение мышц ног, особенно икроножных. И через пять минут первой репетиции одну из ее ног свела судорога и она, вскрикнув, чуть не упала на пол.

Иван Петрович с тревогой наблюдавший за ней и предупрежденный заранее Лавардовским о возможных осложнениях, которые могли появиться у балерины при разучивании этого сложнейшего танца, мгновенно оказался возле девушки. Он тут же подхватил ее на руки и отнес на скамейку. Там он опустился на колени, разогнул сведенную судорогой стопу балерины, и, когда спазм отступил, стал массировать ей мышцы голени.

Юля, с улыбкой и благодарностью, смотрела на своего взрослого кавалера, который гладил и разминал ее ногу.

— Это мой сюрприз, о котором я тебе говорил, — тихо шепнул он ей.

— Спасибо Вам большое. Вы такой заботливый, — без всякого смущения ответила девушка.

— Он с ней уже на «ты», — вздохнул Юрий Владимирович, — интересно, как далеко у них все зашло.

— Как мы оказались в этом балетном классе? — в свою очередь, недоумевала Екатерина Викторовна, растерянно осматривая пульт, — да еще почти три недели назад, от даты этого переноса? Судя по всему, это их первая репетиция.

— Я очень захотел посмотреть на их первую репетицию, — повинился Князев, — наверное, это и сработало.

— Очень интересный феномен, — задумчиво произнес Александр Сергеевич, — как многого мы об этом еще не знаем! Оказывается трансперсонавт сам может перемещаться во времени и пространстве из той точки, куда первоначально был заброшен! Только ради этого знания, стоило заняться расследованием Вашей истории.

А подружки в это время обсуждали свое.

— Думаю, что ничего у них еще не было, — прошептала Настя Лизе, в ответ на слова Князева.

— Почему ты так думаешь? — улыбнулась в ответ ее тетя.

— Ну как почему? — взялась пояснить своё предположение Настя. — Она же к нему все еще обращается на «вы»! Если бы они были любовниками, то она бы называла его на «ты»! Разве нет?

— Совсем не обязательно, — возразила ей искусствовед.

— Это как? — удивилась племянница.

— Например, Любовь Орлова — великая советская актриса и Григорий Александров — великий советский кинорежиссёр. Они были мужем и женой много лет! Но обращались друг к другу на «вы»!

— Ай, оставь, — отмахнулась Настя, — они были такими мужем и женой, что у них не то что детей не было, так они даже похоронены не вместе, а в разных местах Новодевичьего кладбища! Александров пережил жену на семь лет. Вскоре после ее смерти, умер его сын — Дуглас. Тогда Александров женился на вдове его сына, Галине. Как он быстро утешился! И с кем? Вот и подтверждение в неискренности чувств к Орловой!

— А ты откуда это знаешь? — уже удивилась Лиза.

— Я тоже много читаю! — гордо задрав носик, ответила племянница.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Девочки! — строго произнесла Екатерина Викторовна. — Прекращайте сплетничать.

— Все, молчим! — захихикав, кивнули подружки.

— Я могу еще посмотреть на эту репетицию? — попросил Юрий Владимирович.

— Можете, — растеряно ответила Екатерина Викторовна, — тем более, если честно, я не знаю как Вас вернуть обратно в точку прибытия, без отзыва обратно к нам!

Подошли Гердт и Лавардовский.

— Старый ты черт! — ругалась наставница Юлии. — Ты чего напридумывал такого? Балетмейстер хренов! Покалечишь мне еще мою любимую ученицу.

— А как вы хотели? — улыбаясь, ответил старый балетмейстер. — Я сразу всех предупредил, легко не будет!

— Вот ты чего лыбишься? — уже по настоящему рассердилась Елизавета Павловна. — Девочка мучается, а он улыбается!

— Честно? — став еще более довольным ответил Серафим Петрович. — Я думал, что она не продержится больше минуты! А она оттанцевала целых пять! Это мне здорово повезло, что я ее нашел! Будем работать!

— Я предлагаю следующее, — вмешался Снегирев, — Юля танцует четыре минуты. Потом я массирую ей ноги. Потом она снова танцует четыре минуты и снова массаж. И так до тех пор, пока ее тело не адаптируется к новым условиям.

— Верно! — согласился Лавардовский. — Так и сделаем! Ну а ты, Юля, не передумала еще становиться великой балериной?

— Не дождетесь! — гордо ответила девушка, и улыбнулась. — Да разве с такими учителями, — она посмотрела на свою наставницу и старого балетмейстера, — и такой поддержкой, — она лукаво посмотрела на своего поклонника, — разве может быть иначе?

— Вот и хорошо! — хлопнул в ладоши Лавардовский. — Ваня, заканчивай мацать эти красивые и шикарные ноги, начинаем все сначала! Юля, на исходную позицию!

На экране вновь показался учебный класс, где Юля уже решила задачу.

— Как Вы это сделали? — снова удивилась Екатерина Викторовна.

— Как увидел, что он ее ноги трогает, так сразу расхотел на это смотреть дальше, — вздохнул Юрий Владимирович.

— Значит трансперсонавт может делать вылазки и в другое время и другие места, по своему желанию, без использования трансперсонального навигатора, — снова произнес глава клана Ивановых-Бессоновых, — но после того, как это желание исчезает, он возвращается в точку первоначального заброса! Отлично!

— Садись, Петрова, пять! Все записываем домашнее задание! — скомандовала учительница математики. Через пару минут зазвенел школьный звонок, и занятия закончились. Юля, схватив свой портфель, быстро вышла из класса и направилась к выходу.

— С ней что-то не так! — вдруг сказал Князев.

— Я могу сказать, что с ней не так, — вмешалась Настя.

— И что? — спросила ее бабушка.

— Она чудо как хороша сегодня! Сами смотрите! — торжествующе продолжала девушка. — На ногах у нее красивые чулки, уверена, что они французские! На лице макияж, хотя она вообще не красится никогда! Ой, что-то мне подсказывает, что на ней надето и красивое кружевное нижнее белье! Из того, что ей подарил Иван Петрович! Что-то сегодня будет!

— Настя, — улыбнулась Екатерина Викторовна, — держи себя в руках. Тебя же может услышать Юрий Владимирович! Ему это может быть неприятно!

— Настя полностью права, — вздохнул трансперсонавт, — все именно так, как она говорит.

Тем временем, Юля вышла из входных дверей училища и быстро зашагала к знакомой «Победе», возле которой стоял ее кавалер. Он с восторгом посмотрел на нее, и, распахнув дверцу автомобиля, произнес:

— Юленька! Ты сегодня сама богиня очарования! Афродита на Олимпе стыдливо прячется перед твоей красотой! И я вижу, ты решила надеть один из моих подарков?

— Спасибо, Иван Петрович, — и юная балерина села на переднее сиденье, — Вы сегодня в комплиментах превзошли сами себя. И возможно, я надела не один Ваш подарок!

— Какая она умница! — не сдержалась от восторга Настя. — Как она тонко и искусно разжигает его мужское любопытство! Интересно, это она сама придумала, или кто-то ей подсказал?

— Да уж, сразу видно, матерый соблазнитель, — хмуро добавил Князев. — Я не то что тогда, я и сейчас такой комплимент не сооружу! А ей подсказывать не нужно ничего. Она с детства знала, как крутить мужчинами. Мне вообще кажется, что все женщины с этим умением рождаются.

— Поехали ко мне? — предложил Снегирев, еле сдержавшись от желания спросить, что на ней еще есть из того, что он ей подарил.

— Конечно, — улыбнулась Юля, глядя на мучения своего кавалера. — А мне сегодня пятерку поставили по математике. И еще по физике! Правда, я молодец?

— Поздравляю! Ты такая умничка! Юля, ты очень, очень красивая и невероятно талантливая, но…

— Я очень ленивая, — рассмеялась юная балерина, — и это чистая правда, но благодаря Вам, я очень изменилась! Все учителя меня хвалят, девчонки завидуют, а парни сохнут!

— Как я понимаю этих парней, — пробормотал про себя Снегирев, но его пассия услышала и довольно улыбнулась:

— Мама тоже такая довольная! Представляете себе, она мне сказала, что теперь ей не за что меня ругать! И Екатерина Павловна с Серафимом Петровичем меня хвалят, но Вы и сами это знаете. Как много хорошего со мною произошло с тех пор, как в моей жизни появились Вы!

— Спасибо, Юленька, это очень приятно слышать!

Они подъехали к знакомому дому на Смоленской набережной, и, припарковав автомобиль, поднялись в квартиру Снегирева. Там их сразу усадила за обед Вера Федоровна. Она внимательно рассмотрела Юлю, и, сделав какой-то для себя вывод, улыбнувшись, вдруг сказала:

— Ваня, Юленька, я отлучусь до вечера. Меня знакомая пригласила в гости. Давно ей обещала, нужно сходить. Вы тут уже сами хозяйничайте.

И она, быстро собравшись, незаметно перекрестив пару, вышла из квартиры.

Иван Петрович и Юля вышли из кухни и направились в кабинет Ивана Петровича, где проводили основную часть общего времени занимаясь ее уроками. Хозяин квартиры, усадив девушку в ее любимое кресло, сел рядом с ней, и, замявшись, нерешительно и с грустью сказал:

— Юленька, вот и пролетели наши тридцать свиданий.

— Да? — притворно улыбнулась юная балерина. — А я и не заметила даже!

— В юности время течет гораздо медленнее, но чем старше становишься, тем быстрее его бег, а для меня оно вообще несется как ураган, — он помолчал, — могу я узнать, что ты решила?

— Решила? — улыбалась девушка. — А что я должна была решить? — ее плечики кокетливо вильнули.

— Ты смеешься надо мной, — вздохнул мужчина, — но я кажется все понял.

Он встал со своего кресла, подошел к окну и стал смотреть на Москва-реку.

— Я все понимаю и не обижаюсь, — начал он, стоя спиной к девушке, — ты сама молодость и очарование, а я стар и болен. Но надежда умирает последней. Прав был Ницше, ее нужно убивать первой. Прости меня, Юленька, за то, что так долго докучал тебе своими нелепыми ухаживаниями. Со стороны это выглядело так смешно, наверное.

Юля тихо поднялась со своего кресла, подошла к мужчине, обняла его за пояс и прижалась щекой к его спине.

— Вот скажи мне, Ваня, — начала она.

— Ваня? — Снегирев резко развернулся и встретился взглядом с сияющими глазами той, кого он так любил. — Ты назвала меня Ваней?

— Ну хорошо, — рассмеялась грудным смехом Юля, — Ванюша! Вот ты такой умный, инженер, пуанты мне придумал, резину для них Юленит изобрел, даже атомную бомбу помог сделать! А простых вещей, которые даже Вера Федоровна поняла, не распознал!

— А что она поняла? — прижав Юлю к себе, спросил счастливый мужчина.

— Ну как ты думаешь, если девушка идет на свидание к мужчине, который ее любит, надевает красивые французские чулки, и... еще кое-что, — она снова засмеялась, — красится, чего никогда не делала раньше… Ты, кстати, вообще заметил, что я накрасилась?

— Если честно, то нет, — признался Снегирев, — просто увидел, что ты еще красивее стала!

— Так вот, скажи, для чего она все это делает? Как ты думаешь, Ваня? — Юля еще крепче его обняла.

— Значит, да? — не веря своему счастью, еще раз спросил ее кавалер.

— Ну, конечно, да! Разве такому ухажеру кто-то сможет отказать? Только слепая, глухая и глупая! — она не успела договорить, как Иван Петрович, а теперь просто ее Ваня, закрыл ей рот своим поцелуем. Она, обвив его шею нежными худенькими ручками, охотно ответила ему.

— Спасибо, родная! Ты никогда ни на секунду не пожалеешь об этом, — прошептал он ей.

— Я знаю! Ну неси меня!

— Куда? — улыбнулся он ей.

— Туда, где ты сможешь полюбоваться тем кружевным бельем, которое мне подарил! — улыбнулась она ему. — Только Ваня…

— Что?

— Чтобы я на экзамене с пузом не танцевала, как сказал Серафим Петрович!

— Не бойся, все будет хорошо! — и он, подхватив девушку на руки, понес ее в спальню.

— Куда? — строго сказала Екатерина Викторовна, когда изображение на экране рвануло за ними. — Стоять! — приказала она. — Вы куда собрались, Юрий Владимирович?

— На белье кружевное посмотреть, — сообразив, что дал маху, пробурчал Князев, — и что они там делать собрались.

— Юрий Владимирович! Как Вы думаете, — ехидно произнесла бабушка Насти, — если влюбленный мужчина несет свою любимую девушку в спальню на руках, после взаимного признания в любви, чем они там будут, по Вашему заниматься? В карты или шахматы играть. Не иначе. Или быть может книги читать. Тут моя внучка сидит. Никакого вуайеризма и разврата я не допущу!

— Да понял я, понял, — вздохнул Князев, — возвращайте меня обратно.

Хмурый Юрий Владимирович вышел из комнаты трансперсонодрома, и, ни на кого не глядя, сел на стул.

— Не переживайте, — попыталась ободрить его Настя, — Вы же и сами об этом догадывались. Что у них были отношения, как у мужа и жены.

— Догадываться-то я догадывался, но вот самому увидеть — это очень больно. И больнее всего, что это было не насилие или совращение. Она сама так решила, — вздохнул старый вдовец, — ладно. Переживу.

— Ну что, — стараясь отвлечь Князева от тяжелых мыслей, произнесла Екатерина Викторовна, — завтра последний полет?

— Да, — твердо сказал Юрий Владимирович, — я хочу знать, почему она это сделала, и что мне написала в том сожжённом ею письме для меня.

— День мы знаем, а какой примерно час? — спросила оператор трансперсонодрома.

— Последний разговор был у нее с подругой в половине десятого вечера. Давайте в это время и полетим, — предложил трансперсонавт.

— Договорились! Тогда до завтра! Вас отвезут, — произнес Александр Сергеевич.

— О чем думаешь, Настеныш? — обратилась Лиза к сидящей рядом в машине и задумчиво смотрящей в окно Насте.

— О Юле, об Иване Петровиче. Об их любви. Какая жестокая судьба. Лиза, как ты думаешь, Юля была с ним счастлива?

— Не знаю, но уверена, что завтра мы об этом все узнаем! И секрет этот откроет сгоревшее письмо! — уверенно ответила ее тетя.