На следующий день вся группа снова собралась в помещении трансперсонодрома и Юрий Владимирович отправился в свою — такую далекую и беспокойную — юность. На это раз — на экране — все присутствующие увидели снова кабинет наставницы Юли.

— Ну как тебе Иван Петрович? — спросила Елизавета Павловна свою юную ученицу.

— Мне так стыдно перед Вами, Елизавета Павлова, — виновато произнесла девушка опуская взгляд под ноги.

— Это почему? — удивилась наставница.

— Ну как. Я ведь, по сути, отбиваю у Вас мужчину, которого Вы сами любите.

— Юля, не говори глупости! Если бы у меня был хоть один шанс из миллиона, увидела бы ты Ваню, как свои ушки, — рассмеялась пожилая женщина, — но ты мне не ответила на вопрос.

— Если честно, — густо покраснев и понизив голос почти до шепота, начала Юлия, — он мне понравился. Очень обходительный, добрый, и так много для меня уже сделал. Он даже маме моей понравился. Я думала разразится скандал, когда она его пригласила. А вышло все наоборот. Они даже подружились, представляете? — Юля устремила на внимательно наблюдающую за ней наставницу вспыхнувшие восторженностью глаза. — Он добился реабилитации моего дедушки!

— Он такой, — вздохнула Елизавета Павловна, — и всегда был, сколько его помню.

— Но я не знаю, как ему об этом сказать, что он мне тоже нравится, — робко произнесла Юля.

— Не торопись! Пусть видит, что ты не бросаешься на него, как голодная собака на кость. Чем тяжелее достается приз, тем он желанней, — стала учить женским премудростям девушку ее учительница, — подержи его немного в подвешенном состоянии, но не перегни.

— Он предложил мне встречаться тридцать дней, чтобы я решила, хочу быть с ним дальше, или нет, — раскрыла их со Снегиревым тайну Юля.

— Вот и хорошо, на тридцатый день и скажи ему, — улыбнулась неудачливая соперница.

— А как?

— Просто обратись к нему по имени и на «ты», он все сразу поймет! — вздохнула женщина. — Хорошо, тут вы уже сами разберетесь, а зачем мы встречаемся сегодня?

— Ва… Иван Петрович сделал эти специальные пуанты для меня, — с гордостью произнесла юная балерина, и он хочет поговорить с Вами о выпускном танце для меня.

— Уже Ваней его про себя называешь? — грустно улыбнулась женщина. — Ну и правильно. Хорошо, но я не очень понимаю, причем тут я? Я технику тебе ставлю, а говорить нужно с балетмейстерами. И что? Эти пуанты такие, как он говорил? Ты на них не устаешь и сможешь прыгать?

— Все именно так! Это что-то совершенно необычное! — обрадованно ответила Юля.

— Значит нужен такой танец, чтобы эти твои новые возможности были преподнесены в лучшем виде! Хорошо, тогда подождем его.

В это время раздался стук в дверь.

— Входите! — крикнула хозяйка кабинета, и в открывшуюся дверь вошел Снегирев с чемоданом в руках, а за ним седой старичок.

— Здравствуйте! — Иван Петрович поцеловал руки: и Гердт, и Юле. Увидев человека, вошедшего за ухажером Юли, Елизавета Павловна подпрыгнула на стуле.

— Серафим Петрович! Какими судьбами к нам? — она выбежала из-за стола и они обнялись.

— Лизонька, а ты все хорошеешь! — рассмеялся старичок. — А я, милочка, с попутным ветром, который был больше похож на пинки под мой старый зад! — и он выразительно посмотрел на своего спутника.

— Ничего себе, — только и сказал Юрий Владимирович.

— А это кто? — тут же спросила Екатерина Викторовна.

— Это сам Лавардовский! Великий хореограф и балетмейстер! Правда, в то время, он уже был на пенсии, — пояснил Князев, — ну теперь я понял, кто поставил для Юли «Мистерию»!

— Так разве Вы не знали? Его что, не было на экзаменах? — удивилась бабушка Насти.

— Нет, у них были контры с администрацией Большого Театра. Если бы те узнали, что танец Юле поставил Лавардовский, ее бы даже в кордебалет не взяли.

— А почему?

— Лавардовский отбил у одного из замов директора жену, вот тот злобу и затаил. С той женщиной он давно расстался, а брошенный и обманутый муж, ничего не забыл. Вот почему занятия они проводили в тайне от всех. Ну что же, еще на одну загадку я получил ответ.

— Здравствуйте, Серафим Петрович! — с благоговением глядя на живую легенду балета и встав со стула, поздоровалась Юля.

— Здравствуй, прелестное дитя! Так это ради тебя я оторвал свою старую задницы от дивана и нахожусь тут? — рассмеялся, но одновременно внимательно рассматривая девушку, произнес Лавардовский.

— Ваня! — Елизавета Павловна обратилась к кавалеру своей воспитанницы. — Как тебе удалось этого затворника подписать на это дело? Он же поклялся, что ноги его не будет в балетном классе.

— Ваня умеет быть очень убедительным, когда захочет! — прокряхтела живая легенда балета. — Отказать я ему не смог. Я перед ним в неоплатном долгу. Да и, честно говоря, очень хочется утереть нос этим гнусным около балетным рожам, из-за которых я был вынужден оставить свою любимую работу. Но, хватит трепаться. Идемте в класс. Я хочу лично оценить фактуру девушки и понять, получится из нее что-то или нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Серафим! — рассердилась Елизавета Павловна. — Ты что такое говоришь? Конечно, получится! Юля — моя любимая ученица!

— А твоя лучшая ученица — это Матвеева! Я ее хорошо помню. Попомни мое слово, она тебе еще покажет фигу в кармане. Гонора там выше макушки! Надеюсь, что Юля не такая, — съязвил старик.

— Серафим Петрович! Для меня такая честь познакомиться с Вами! — с восторгом произнесла юная балерина.

— Посмотрим, что ты скажешь через пару занятий! Я халтуру не терплю, будешь у меня как трактор стахановский пахать! Лиза, ты поможешь мне! — не спросил, а приказал Лавардовский.

— Как в старые добрые времена, — с ностальгией улыбнулась, даже не став спорить, наставница девушки.

— Ваня, — деловито обратился старик к Снегиреву, — а что с музыкой? Я бы не хотел, чтобы все видела аккомпаниатор. Она сразу всем всё растреплет!

— Музыка у меня с собой, это запись симфонического оркестра, как ты и просил, — ответил поклонник девушки, похлопав рукой по чемодану.

— Это что? — удивился Лавардовский, и ехидно добавил. — Я думал, что баян или гармонь, на которой ты будешь играть!

Юля прыснула со смеху. Ей нравился этот въедливый до мелочей и ехидный старик. А то, что с ней будет заниматься величайший хореограф наполняло ее душу: и огромной радостью, и не менее огромной гордостью!

Улыбнувшись, Иван Петрович открыл чемодан. В нем оказался большой бобинный магнитофон, который советская промышленность стала выпускать только в этом году.

— Записи хватит на тридцать минут, этого времени вам хватит? — спросил он.

— Нам хватит и десяти минут, больше она не выдержит, — кивнул старик.

— Я буду очень стараться, — уверила Юлия.

— Конечно, будешь! Куда ты от меня денешься! Главное, чтобы ты физически выдержала, — усмехнулся Лавардовский. — Все! Идемте в класс. Покажешь, что ты можешь сейчас!

Они вчетвером направились в балетный класс, где никого не было. Пока Елизавета Павловна и Лавардовский закрывали дверь изнутри, Юля и Снегирев отошли в дальний угол, где мужчина помог девушке надеть насадки, а она стала быстро надевать и завязывать пуанты.

— Мы поедем потом ко мне? — шепотом робко спросил ее кавалер.

— Посмотрим, — лукаво ответила юная балерина, но в душе уже знала, что, конечно, поедет. Она уже решила, что такой шанс, который многим в жизни вообще никогда не выпадает, не упустит. Ваня нравился ей все больше и больше, а уж появление самого Левардовского, приглашенного специально ради нее, вознес кавалера в ее глаза на невиданную высоту.

— Ну-с! Барышня, — подошел к ним старый балетмейстер, — давайте посмотрим, что тут у Вас. Встала в первую позицию, покажи выворотность ножек. Хорошо! Встань на пуанты! Отлично стоишь, ноги не дрожат и не переминаешься на них как лошадь! Арабеск. Первый. Второй. Третий. Четвертый! Отлично! Батман! Батман тандю! Релеве! — и все в том же духе. Юля послушно выполняла все команды. Елизавета Павловна смотрела на нее с гордостью, а Снегирев с восхищением. Лавардовский лишь одобрительно кивал не спеша что-либо комментировать. И лишь спустя четверть часа изучения подопечной, он авторитетно заявил:

— Отлично! Вижу, Лиза, твою школу! — и не успела женщина возгордиться столь лестной похвалой в ее адрес, как он продолжил: — Это все хорошо для классики. А нам нужно то, чего еще не было, — он хлопнул в ладоши. — Хватит стоять, начнем движения! Покажи мне свои Па де буре! Деми пуанте! Как мне обещал Ваня. Ого! Не останавливайся! И сколько ты так можешь?

— Сколько хотите! — радостно ответила Юля. — Мне совсем не тяжело!

— Превосходно! Давай попрыгаем на пуантах. Сначала на двух ногах! Отлично. Теперь на одной. Превосходно! Все, отдохни.

— Ну что скажешь, Серафим, о девушке? — с волнением за свою избранницу спросил Снегирев.

— Скажу, что ты, старый хрыч, умеешь выбирать себе даму сердца. Эх, если я был лет на десять моложе, я бы у тебя ее точно увел! — рассмеялся Лавардовский.

— Это вряд ли, — твердо ответил Снегирев, — она — моя женщина!

При этих словах Елизавета Павловна тихо и печально вздохнула, а Юля залилась густым румянцем: то ли от смущения, то ли от удовольствия. А скорее всего: и от того, и от другого.

— Знаю, знаю! — махнул рукой его приятель. — Уж пошутить нельзя. Ну, что сказать. Материал исключительный. С ней я буду ставить то, что хотел давно, но не мог!

— Почему не могли? — полюбопытствовала девушка.

— Потому что ни у кого не было таких пуантов, как у тебя! Ну теперь держитесь! — он погрозил кому-то кулаком.

— Ты, Серафим, чего задумал? — с тревогой спросила наставница Лизы.

— Будем ставить с ней «Мистерию»! — торжественно произнес старик.

— Ты с ума сошел! — запротестовала его старая знакомая, — ее и тогда никто не взялся танцевать. Ты там такого наворотил.

— Нет, — усмехнулся Лавардовский, — мне шепнули из Большого. Там уже все решили. Берут Матвееву, и еще одну профурсетку. Из параллельного класса. У нее покровитель покруче Вани. Так что с классическим репертуаром у Юли нет никакого шанса. Они найдут там к чему придраться. Ты же знаешь, что у каждого хореографа свое виденье ситуации. Поэтому мы должны поставить такое, что им нельзя будет сравнить ни с чем, и технически на столько сложное, чтобы они слова сказать не могли.

— Ты так думаешь? — с сомнением спросил Снегирев.

— Нет, эти сволочи на любую гадость пойдут, — усмехнулся старик, — но и я не лыком шит. Я пригласил на это время к себе в гости Марио Фоличелли.

— Что? Самого Марио Фоличелли? — всплеснула руками Елизавета Павловна.

— А что? Это мой старый друг, — небрежно бросил Серафим Петрович, — во всем мире меня знают и ценят мои заслуги в балете, только эти козлы меня на пенсию отправили.

— А это кто? — спросил Снегирев.

— Это самый знаменитый балетмейстер из миланского Ла Скала! — совсем обалдела от таких новостей Юля.

— Именно! Я с ним договорился, он будет почетным членом экзаменационной комиссии вашего училища! — хитро улыбнулся Лавардовский. — Вот я и посмотрю на его реакцию. И как после этого поведут себя рекрутеры из Большого Театра.

— Ой! — прижала к лицу кулачки Юля. — А что, если я не справлюсь?

— Что?! — грозно одновременно, воскликнули не сговариваяь ее наставница и балетмейстер. — С нами ты не справиться можешь только в одном случае!

— Это в каком? — с опаской спросила девушка.

— Если ты умрешь во время репетиций! — твердо сказал старик и тут же поспешил успокоить юную деву. — Шутка! Ну все, через два дня, в семь вечера, собираемся тут и начинаем. Я за это время пока отшлифую весь танец.

— Давай, Серафим, мы тебя отвезем домой, — предложил Снегирев.

— Мы? — старик с улыбкой посмотрел на него.

— Ну, я и Юля, — потом нам нужно позаниматься.

— Смотри, чтобы после таких занятий, она мне с животом не танцевала на экзамене! — громко расхохотался своей пошлой шутке Лавардовский.

— Вам должно быть стыдно, за такие слова, — обиделась Юля, — Иван Петрович очень тактичный и вежливый человек!

— Не обижайся, Юленька. Старики они такие. Завидуют тому, что уже сами не могут! Ох, как я сейчас Ваньке завидую! Все, поехали. Лиза, до свидания, до встречи.

Все простились с Юлиной наставницей и вышли из кабинета. Сознание Юрия Владимировича полетело за ними. По дороге старик серьезно обратился к девушке.

— Юленька, никому ни слова. Иначе они придумают какую-нибудь неожиданную гадость. Наш удар должен быть точным, выверенным, тайным и своевременным! Так победим!

— Я все поняла и не подведу! — твердо обещала девушка. — А маме можно сказать?

— Решай сама, — кивнул Лавардовский, — вот мы и приехали.

— Серафим, я для тебя приготовил твой любимый французский коньяк! — произнес Снегирев.

— Спасибо, Ваня. Но после дела. Я, пока Юля не сдаст экзамен, ни капли в рот брать не буду, — твердо ответил старик.

— Спасибо, — смутилась девушка.

— Не мне, Ване спасибо говори. И не только спасибо! — Лавардовский снова засмеялся. — Он ради тебя всех на уши поставил. Любит он тебя.

Юля смутилась и покраснела, но ничего не сказала.

— Я пошел, до встречи! — и старый балетмейстер вышел из машины.

— Ну что, Юленька, проголодалась? — спросил ее Иван Петрович.

— Если честно, то очень, — рассмеялась юная балерина потирая ладошкой свой животик.

— Ну тогда поехали, Вера Федоровна уже заждалась! — и Снегирев, заведя автомобиль, тронулся с места.

В квартире их сразу вязала в оборот домработница. Она усадила девушку за стол и поставила перед ней тарелку с солянкой по ленинградски. Та и не думала отказываться активно работая ложкой.

— Вот и умничка! — обрадовалась пожилая женщина, и поставила тарелку и перед своим хозяином.

После обеда Юля и ее кавалер направились в кабинет Снегирева, где она еще ни разу не была.

— Юля, — начал хозяин кабинета, усадив девушку в кресло, — нам нужно серьезно поговорить.

— Я готова, — испугалась его тона юная балерина.

— Я долго думал, как мы проведем наши свидания.

— Вы же хотели по выставкам и по музеям со мной ходить, — напомнила ему девушка.

— Хотел, пока на тебя не пожаловалась твоя наставница по…

— Ну вот! — огорчилась Юля.

— Поступим так. Мы будем посещать и выставки и музеи. Но по выходным у тебя будут интенсивные вечерние репетиции.

— А Вы на них будете присутствовать? — стыдливо потупила взор девушка.

— А ты бы хотела? — спросил ее мужчина.

— Да, — еле слышно прошептала она.

— Тогда, обязательно! И я кое-что для тебя там приготовил. Чтобы ты танцевала лучше.

— А что, что? — заинтриговано спросила балерина.

— Давай это пока останется в секрете. Сама увидишь, но чуть позже, — рассмеялся ее кавалер — но возвращаемся к твоей учебе.

— И что?

— Мы будем заниматься твоими уроками. Я подтяну тебя по точным наукам.

— И Вы это называете свиданиями? — возмутилась лентяйка.

— А что главное по-твоему на свидании? — улыбнулся ей кавалер.

— Ну не знаю, — растерялась от такого вопроса Юля.

— Главное на свидании — это то, что те кто встречаются проводят время вместе! Вот мы и будем вместе. Пойми, Юленька, если бы я любил тебя хотя бы на капельку меньше, то я бы с тобой только и делал что гулял. Но я думаю о твоем будущем.

— Я понимаю, — вздохнула его пассия. — Спасибо Вам за это! Но я какая-то неспособная к точным наукам, — пожаловалась нерадивая ученица.

— Думаю, это сильное преувеличение. Доставай учебники, будем готовиться к урокам!

— Возвращаемся? — спросила Екатерина Викторовна трансперсонавта. — Или Вы хотите посмотреть как они уроки будут делать?

— Нет, возвращаемся, — согласился тот.

Когда он с Екатериной Викторовной вошел обратно в комнату управления трасперсонодромом лице его было печально.

— Чем больше я узнаю, тем больше уважаю этого Ивана Петровича. Надо же, он для Юлии нанял самого Лавардовского! Теперь понятно, откуда взялся этот танец! Да, чем дальше, тем больше открытий.

— Юрий Владимирович, что делаем завтра? — спросила бабушка Насти.

— Последнее свидание Юли и Ивана Петровича, — вздохнул Юрий Владимирович, — надеюсь то, что я там увижу, не разобьет мне окончательно сердце.

— Тогда может быть не нужно? — участливо спросила Настя.

— Нет, — твердо ответил Князев, — нужно закончить эту ложь, длиною во всю мою жизнь.