— Вам понравились мои подарки? — робко спросил Иван Петрович.

— Вот Вы специально это все для меня купили? — посмотрела на него Юля с укором. — Вы такой хитрый и коварный!

— Ты говори девонька, да не заговаривайся! — строго сказала Вера Федоровна вступаясь за своего любимца. — С чего это Ваня, вдруг, хитрый и коварный стал?

— Извините, — тут же смутилась от подобной реакции домоправительницы девушка, — я неправильно выразилась. Просто я, увидев такое невероятно красивое французское белье, поняла, как ужасно выглядит то, что я ношу сейчас. И теперь мне очень неловко и даже стыдно надевать то, что у меня есть.

— И то правда, — вздохнула старая женщина, при этом махнув рукой в сторону гостьи. — Да разве наши панталоны с такойной-то красотой сравнятся? Зато в них тепло! А в этих кружевах все женское застудить недолго. У них — в их Франциях — и зимы настоящей поди нет. А как ударят морозы? Это все равно что с голой задницей по снегу ходить.

— Юленька, Вы не переживайте, если Вы только захотите, Вы будете носить только такие вещи, — обрадовался мужчина.

— Спасибо. Вы очень добры. Иван Петрович, там два купальника мне не подошли. Один слишком большой, а другой маленький.

— Вот незадача, — огорчился ее ухажер.

— Ничего страшного, зато все остальное как будто специально на меня пошито, — утешила его Юля. — А можно я те купальники, которые мне не подходят, своим подружкам подарю? Они так обрадуются.

— Это Ваши вещи, и Вы можете делать с ними все, что считаете нужным, — улыбнулся мужчина.

— Я бы ничего не дарила, — заявила Вера Федоровна, — а вдруг ты, Юленька, нормальной станешь? Откормишься так сказать. Вот купальник побольше бы тебе и пригодился. Ты на меня старую не обижайся. Но смотреть на тебя уж больно. Вся просвечиваешься от худобы. Одна кожа да кости. Ты часом не болеешь чем? Может у тебя глисты? Ты бы, Ваня, чем тряпки ей дарить, доктору бы лучше ее показал. Эх, тебя бы ко мне на месяц, — добавила женщина задумчиво рассматривая юное балетное создание. — Я бы тебя откормила. Была бы у меня кровь с молоком!

— Нет, я ничем не болею, и глистов у меня никаких нет, — рассмеялась юная балерина, — и мне нельзя набирать вес. Если я потолстею, меня наши мальчики-танцоры проклянут. Они же нас, балерин, на руках поднимают и по сцене туда-сюда носят.

— Танцо-оры, — проворчала домоправительница, — видела я ваш балет. Водил меня Ваня на тебя посмотреть. Срамота одна. Мало того, что девочки в одних трусах по сцене бегают, и ноги задирают так, что все видно, так их эти танцоры, за что только не хватают! Ты вот скажи мне, Ваня, ты не ревнуешь, что Юлю там за все, что можно и нельзя трогают?

— Работа у них там такая, — вздохнул Снегирев, — да большинство мальчиков там девочками не очень-то интересуются.

— Вот я и говорю. Бесовское это дело! — уверенно произнесла пожилая не прогрессивная женщина.

— Ничего и не бесовское, а очень даже красивое. А я думала, что Вы меня сегодня первый раз увидели, — удивилась девушка.

— Да он мне уже четвертый год про тебя рассказывает, — вздохнула Вера Федоровна, — я даже сначала испугалась, ты же вообще ребенком еще была. Но что тебе про тебя сказать? Хороша! Очень хороша! Только худая больно. Все! Хватит болтать, давайте кушать, я третий раз нагревать не буду! Скажи, Юленька, ты любишь борщ?

— Мама делает иногда, но редко, — ответила гостья.

— Тогда давай, — и женщина, открыв супницу, налила ей полную тарелку красного дымящегося домашнего борща с огромным куском мяса.

— Я столько не съем, — испуганно глядя на тарелку, сказала девушка.

— Сколько съешь, столько съешь. Я не обижусь, — ободрила ее Вера Федоровна, и наполнила тарелку Ивана Петровича и свою, — вот тебе сметанки, забели борщец-то, — и она сама положила ложку густейшей сметаны в тарелку Юлии.

— Сметана настоящая! Деревенская! В ней ложка стоит! — с гордостью произнесла пожилая женщина. — Такой в магазине не увидишь. Всем приятного аппетита.

За столом установилась тишина, нарушаемая лишь перестукиванием ложек. Юля и сама не заметила, как съела весь борщ. Когда она спохватилась, ее животик основательно раздулся.

— Ой! Я все съела! Теперь я стану толстой и тяжелой! — испугалась она.

— Не станешь, — уверенно ответил Снегирев, — там овощи и вода. От них не толстеют.

— А я больше ничего не смогу съесть. В меня просто ничего больше не поместится, — грустно сказала девушка глядя на тарелку с экзотическими фруктами. — А это что? — спросила она показывая на кусочки ананаса.

— Это ананас. Попробуй, — предложил ей мужчина, — говорят, что от него худеют.

— Правда? — оживилась балерина. — Это то, что мне сейчас нужно. Можно кусочек?

— Ну конечно, это все приготовлено исключительно для тебя, — рассмеялась пожилая женщина, — он специально эту экзотику достал, чтобы на тебя произвести впечатление.

— Вот, Федоровна, все мои секреты ты раскрыла, — пошутил хозяин квартиры.

— Тоже мне секреты! Все твои секреты на твоем лице написаны, — парировала Вера Федоровна.

— М-м-м, как вкусно! — закатила глаза от удовольствия Юлия, а потом посмотрела на Снегирева: — А можно я для мамы немного возьму? Она, наверное, никогда такое и не пробовала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Любишь маму? — посмотрела на нее старая домработница.

— Мама — самое дорогое, что у меня в этой жизни есть! — ответила девушка.

— Конечно, можно. Более того, мы тебе с собой дадим: и для мамы, и для тебя на вечер, все, что мы приготовили, — улыбнулся мужчина. — Давай я сделаю то, что хотел. А потом попьем чай с пирожными.

— А мне нельзя пирожные! — снова испугалась балерина. — Они калорийные очень. От них толстеют.

— От этих не потолстеешь, — строго сказала домработница, — виданное ли дело, чтобы пирожные без сахара делали? А вот для тебя Ваня нашел место, где их приготовили!

— Спасибо Вам большое, — потупила взор девушка, — а что Вы хотели сделать?

— Ну ты же не забыла, что должна стать великой балериной? Что у тебя второй пальчик на стопе короче большого? И что я тебе обещал, что ты будешь прыгать на пуантах? Вот подготовкой к этому мы сейчас и займемся!

— А это как? — с подозрением спросила Юля. — У Вас в квартире есть зал для занятий? Она такая большая, что я не удивилась бы.

— Нет, этого у меня нет. Заниматься ты будешь там, где это положено. Я сейчас, — и Иван Петрович вышел из комнаты.

— Не бойся, девонька, — приободрила ее домработница, — если Ваня сказал, что ты будешь великой, значит так и будет! Он зря слова на ветер не бросает. Ему само государство доверят! Ну как он тебе, понравился? Сердечко стучит?

Юля покраснела, но промолчала.

— Можешь не говорить, — произнесла с довольным видом Вера Федоровна, — я сама вижу, что нравится. Да разве он может не понравиться?

— А вот и я, — послышался радостный голос входящего в столовую хозяина квартиры, держащего в руках тазик с какой-то белой массой.

— Это что? — с любопытством спросила балерина разглядывая содержимое сосуда.

— Это смесь для того, чтобы сделать слепок с твоих обеих ступней! — произнес мужчина опуская тазик на пол и становясь на колени перед стулом, на котором сидела балерина. — Ну, давай свою ножку. Сначала правую, потом левую.

Юля повернулась к нему лицом, и, сняв тапочки, протянула ему правую ступню. За всем действом с интересом наблюдала домработница. С волнением взяв ногу девушки, Снегирев стал быстро обмазывать ступню каким-то раствором.

— Щекотно, — улыбнулась Юля, ведя кокетливо плечиком, — а это что?

— Это раствор, чтобы смесь не прилипла к твоей коже и волоскам. Иначе будет больно отдирать, — комментировал свои действия инженер, — а теперь, а начинаю делать слепок.

Он взял белую массу и аккуратно облепил ею правую ногу.

— Держи ее на весу, — попросил он девушку, а потом то же самое повторил с левой ногой.

— Теперь пусть все застынет, я сниму оба слепка, и Вы, Юленька, сможете пойти и помыть ноги, — сказал, закончив работу, мужчина. — А пока давайте попьем чаю!

— Давайте, — согласилась балерина, и довольная домработница поставила перед ней фарфоровую чашечку с ароматнейшим напитком и тарелку с пирожным.

— Очень вкусно, — подтвердила слова Веры Федоровны Юлия. Из ванной комнаты вернулся хозяин квартиры, который вымыл руки после работы. Через десять минут, он аккуратно снял затвердевшие слепки обеих ступней балерины.

— И что теперь? — с любопытством спросила девушка.

— Теперь я отвезу Вас, Юля, домой. А через три дня мы встретимся и проверим, что у нас получилось. Я буду ждать Вас у школы. И обязательно захватите с собой свои пуанты! Федоровна, ты соберешь нам еду, для Юлиной мамы?

— Конечно, уже, — и домработница показала две сумки.

— Так много? — засмущалась гостья.

— Тут на несколько дней!

— Так, давайте сложим Ваши подарки, которые лежат в спальне и поедем. Чтобы ваша мама не беспокоилась, — сказал Снегирев. Получилось еще две сумки. Нагрузившись и попрощавшись с гостеприимной домоправительницей, Юля, ее кавалер и сознание Юрия Владимировича, покинули квартиру Снегирева.

— Давайте, Юля, договоримся, что эти два дня, когда меня не будет, мы не будем засчитывать в наши тридцать свиданий, — предложил Снегирев.

— Ну это мы посмотрим на Ваше поведение, — рассмеялась юная дева, уже ощутившая свою женскую власть над своим ухажером. Они подъехали к дому балерины.

— Сумок много, я помогу их Вам поднять их на пятый этаж, — сказал мужчина даже не допуская возражений. — Но увидев, что девушка пришла в смятение, добавил: — Я не буду заходить к Вам домой.

— Почему? — спросила успокоившаяся девушка.

— Знакомство с Вашей мамой серьезное дело. К нему нужно подготовиться основательно. Первое впечатление невозможно повторить!

— И как? — не удержалась от любопытства балерина.

— Как минимум купить цветы, которые любит ваша маман.

— Хорошо. Но чувствую, будет у меня сейчас Варфоломеевская ночь, — вздохнула Юля задумчиво.

— Это почему?

— Вы шутите, Иван Петрович? — нахмурилась девушка. — Как я маме все это объясню? — она обвела взглядом груженые подарками и гостинцами сумки. Особенно кружевное нижнее белье.

— Может быть я его заберу? Если это Вас так беспокоит? — предложил мужчина.

— Что?! — возмутилась балерина. — Забрать мое белье? Вот уж нет! Сначала подарили, а теперь забрать хотите.

— Ну что вы, Юленька, я о Вас беспокоюсь. И еще, — он посмотрел на нее со всей заботой, — если хотите мой совет, то говорите маме правду. Все как есть.

— Хорошо, — вздохнула она, дернув плечиками, — я все равно врать не умею. Мама меня сразу раскусит.

— Ну вот мы и пришли, — они остановились перед обшарпанной дверью квартиры Петровых, и Снегирев опустил сумки на пол. — До свидания, Юлечка, — он поцеловал ей руку, и, вздохнув, стал спускаться с лестницы.

— Иван Петрович! — окликнула его Юля, когда он уже стоял на лестничный пролете этажом ниже.

— Да, Юленька? — он поднял голову и посмотрел на нее.

— Я буду ждать нашей встречи! — на ее лице сияла лукавая улыбочка. — Только Вы ничего себе пока не воображайте. Мне очень интересно узнать, что Вы там такого придумали, чтобы я стала великой балериной.

— Я тоже буду этого очень ждать! — обрадовался мужчина, и почти вприпрыжку, словно влюбленный юноша, побежал по лестнице.

— Ну точно, как мальчишка, — прошептала она с улыбкой. — А теперь разговор с мамой, — Юля стала серьезной и, набрав в легкие побольше воздуха, решительно протянула руку к дверному звонку.

— Юрий Владимирович, — раздался голос Екатерины Викторовны, — что Вы планируете делать дальше?

— Если можно, я хотел бы посмотреть, как мама Юли, отреагировала на ее приход с подарками, — отозвался тот, — это возможно?

— Конечно, у нас есть еще время. Состояние Вашего тела стабильное.

— Спасибо!

Сознание Князева проникло за дверь квартиры Петровых и заняло позицию в коридоре. Раздался звук дверного звонка. Из комнаты выбежала мама Юлии и бросилась к двери. Распахнув ее и увидев дочь с огромным букетом белых роз и четырьмя сумками она схватилась за сердце.

— Мамуля, возьми цветы, я сейчас, — сказала дочка, и побежала к окну, которое выходило во двор. Помахав радостно рукой, она повернулась к маме лицом.

— Это что такое? Ты где была? — мертвым голосом спросила ее мать.

— Я была у своего друга, он поздравил меня с днем рождения, подарил цветы и подарки!

— Какой друг? Откуда у тебя такие друзья? Сколько ему лет? — продолжала задавать вопросы встревоженная мама.

— Ему пятьдесят семь лет, но выглядит он на сорок.

— Все ясно. Эти твари добрались и до тебя. Ты стала его любовницей? Он соблазнил и надругался над тобой? Зачем ты поехала к нему? Он тебя силой усадил к себе в машину? — женщина тихонько сползла по стене на пол.

— Откуда ты знаешь про машину? — удивилась дочка.

— Я простояла все это время у окна, высматривая тебя. Видела, как вы выходили из машины. Девочка моя, что он с тобой сделал? — мать чуть не рыдала.

— Мамуля! Ну что ты придумала себе? — девушка обняла мать. — Никто меня и пальцем не тронул. Давай посмотрим подарки и я все тебе расскажу! Она помогла матери подняться, и, взяв сумки с вещами, направились в большую комнату из — хоть и маленькой — но все-таки двухкомнатной квартиры. Там девушка принялась выкладывать на стоящий там диванчик подарки.

— Вот купальники для занятий. Правда красивые? А вот бесшовное белье, под эти купальники. Это так здорово, ничего не будет натирать, — похвасталась обновками дочка.

— А это для каких тренировок? — немного успокоившись произнесла мама, когда увидела появившееся кружевное белье.

— А это просто красиво! — решительно произнесла Юля. — Мама ты только посмотри на этот ужас! И она показала на панталоны и трусы, которые купила мама.

[Трусы с резинкой в СССР стали выпускать как раз в этом — тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году.]

— Юленька, доченька, ну ты ведь совсем еще ребенок, — с отчаянием сказала мама, — ты что не понимаешь, кому и зачем дарят такое белье?

— Ну и кому?

— Его мужчины дарят своим любовницам, чтобы они, раздеваясь, возбуждали их похоть и чувственность! — заявила женщина.

— Да, панталонами такое точно не возбудишь, — согласилась ее дочка.

— Конечно, этому старому козлу, только такое и нужно! Чтобы перед ним такой ангелочек как ты, снимала с себя такое белье! Он, наверное, по другому и не может. Быть мужчиной!

— Мама, не говори пошлости! — рассердилась Юля. — Да, он сказал, что любит меня. И любит с тех пор, когда мне было всего четырнадцать! Вот! И терпел все эти четыре года! И не докучал мне, пока я не стала взрослой. И других мужиков от меня отгонял. И еще… еще он снял слепок с моих ступней, и сказал, что придумал что-то такое, что сделает меня великой балериной!

— А звезду с неба он не обещал тебе достать? — ехидно сказала мама, и потом горько добавила: — Он тебе и не такое пообещает, лишь бы тебя в койку уложить и до твоего тела юного, чистого и невинного добраться!

— А я вот ему верю! — возразила Юлия, но про роль Елизаветы Павловны Гердт во всей этой истории Юля решила не упоминать. Они с мамой недолюбливали друг друга. Та даже не хотела сначала брать ее дочку к себе в класс. И девушка была уверена, что если мама узнает, что та познакомила ее с Иваном Петровичем, она устроит в школе скандал и обвинит ее педагога в сводничестве.

— Смотри, Юля, потом пожалеешь, — не унималась ее мама, — вот возьми Юру Князева. Конечно, он не чета нам по происхождению. Из босяков. Да и голодранец беспортошный, простоват, туповат и недалек, даром что танцует хорошо. У него весь ум в ноги и ушел, — перечисляла мать задумчиво, а потом, спохватившись, добавила: — Зато любит тебя так сильно!

— Ну спасибо, теща дорогая, за такие добрые слова, — прошипел Юрий Владимирович, — вот значит, что ты обо мне на самом деле думала! А как в глаза красиво говорила! Юрочка, зятек дорогой, ты такой умный и талантливый! Хорошо хоть, что ноги оглобли или морда ящиком не сказала! Старая ты ведьма, не зря я тебя терпеть не мог всю жизнь! Аристократка недорезанная! Сама с голым задом была, а гонора как у королевы!

В зале трансперсонодрома раздались сочувственные смешки. Вечная проблема тещ и зятьёв не старела.

— А я не хочу ни туповатого, ни простоватого, ни глуповатого! Я хочу, — Юля запнулась, — такого как ОН! Умного, вежливого, воспитанного и богатого! Да, мама! И богатого! Тебе не надоело жить как нищенка? Перебиваться с копейки на копейку? От зарплаты до зарплаты? И плакать, когда старую обувь уже и починить нельзя! А на новую денег нет! Ты знаешь, какая у него квартира? Там спальня больше, чем все наше жилье.

— Спальня? — вздохнула мама упавшим голосом. — Значит ты уже и в спальне у него была?

— Была! Но одна, я закрыла там дверь на защелку. Я там вещи мерила. Мама! Он меня пальцем не тронул! Только ноги!

— Ноги! — всплеснула руками мама. — Так ему кроме твоих ног и не надо ничего больше!

— Во ты только о глупостях думаешь! Он слепки с моих ступней снимал, даже коленки не трогал! — рассердилась дочка. — Кстати, давай отмечать твое повышение! Я привезла много вкусностей!

— Давай, вздохнула мама, а потом, спохватившись, уставилась с недоумением на дочь: — А ты откуда об этом знаешь?