— Что делать? — все услышали голос Юрия Владимировича. — Мне остаться в этой машине, с этим уродом или переместиться в машину Юлии и ее покровителя? — он старательно избегал назвать ухажера Юлии по имени-отчеству.

— А Вы сами чего хотите? — спросила его Екатерина Викторовна. — Это Ваше путешествие.

— По уму нужно было бы узнать, что это за перец? Почему он следит за Снегиревым? Какое отношение он имеет к Юле? И не может ли он ей навредить? — в сомнениях ответил трансперсонавт.

— Думаю, — вмешался Лукин, — ничего он Юлии не сделал. Судя по тому, как развивались события в дальнейшем. Скорее всего, это имеет отношение только к Снегиреву. Мне очень интересно, что это за проект? Кто такой куратор? Все это очень подозрительно. Но решать Вам.

— Я полечу с Юлей! — наконец, решил Князев. — Снегирев пусть сам разбирается со своими проблемами. Тем более, что мне запрещено вмешиваться с текущие события.

— Верно, — кивнул генерал-лейтенант, — номер машины этого пассажира у нас есть, по ней я — через архивы — пробью кто он и откуда. Кстати, вон и Вы молодой, прячетесь за газетным киоском.

— Точно! Неужели я был когда-то таким юным и наивным, — ностальгически вздохнул Юрий Владимирович, — все, я к ним в машину, вон они уже садятся.

В «Победе» Юлия обратилась к своему спутнику:

— Иван Петрович, можно Вас спросить?

— Не можно, а нужно! Вот я о тебе все знаю, а ты обо мне ничего. Давай исправим эту ситуацию.

— Спасибо. А сколько Вам лет?

— Много, Юленька. Я ровесник века. Мне пятьдесят семь лет, — вздохнул Снегирев.

— А по виду Вам не дашь больше сорока! — польстила ему девушка.

— Правда? — обрадовался мужчина. — Я стараюсь следить за собой.

— Вы очень хорошо выглядите! — приободрила его юная балерина, и добавила, что бы тот не расслаблялся: — Для своих лет.

— Ваш язычок, Юля, как бритва, но Вы правы, я не хочу чтобы между нами таилась ложь, а потом всплыла ненароком.

— Иван Петрович, — решила прямо спросить девушка, — а что Вы хотите от нашего знакомства и от меня?

— Сразу к главному, — снова вздохнул ее ухажер, — я люблю Вас, Юля, и очень бы хотел, чтобы это было взаимно!

В машине повисло молчание. Юля — хотя и ждала такого ответа — но поняла, что к нему не готова и не знает, что сказать. Мужчина понял ее затруднение и сказал сам:

— Юля, я понимаю, что сейчас Вам нечего сказать такого, чтобы это понравилось мне. Вы ни меня, ни обо мне ничего не знаете. К тому же я на сорок лет Вас старше. Это очень много, слишком большая разница. И я прекрасно понимаю, что даже если у нас что-то получится, счастья будет отпущено всего-то лет десять. И принуждать Вас я ни к чему не буду.

— Тогда что Вы от меня хотите? Я так понимаю силой в койку Вы меня тащить не будете? — просила Юля.

— Конечно не буду! Как можно! Насилие над женщиной, да еще такой юной, чистой и невинной как Вы это это самое мерзкое и отвратительное преступление, которое можно только себе вообразить. У меня такое предложение.

— Я не имею против Вас никакого предубеждения, — произнесла юная балерина, — но согласна, разница в возрасте очень большая, не обижайтесь.

— А чего мне обижаться на правду? — улыбнулся Снегирев, — я предлагаю Вам встречаться со мной в течении тридцати дней. Я буду забирать Вас из школы, хотите будем обедать у меня, а потом мы будем гулять, посещать музеи и выставки, ходить в театры и кино. Одним словом, общаться и изучать друг друга.

— Просто гулять и общаться? — уточнила девушка — Без… — она запнулась, — без перехода в горизонтальную плоскость?

— Как Вы изящно выразились про горизонтальную плоскость, — рассмеялся мужчина, — да все именно так!

— А что потом? После этих тридцати свиданий?

— После них Вы сами решите, продолжать нам общаться или нет! Если Вы не захотите больше меня видеть, я все пойму, и больше Вас не побеспокою. То есть, конечно, я буду посещать Ваши выступления, но только как рядовой зритель. Все подарки, что я Вам уже сделал и сделаю еще, Вы оставите себе! Я не буду Вас преследовать или мстить Вам за отказ.

— Вы сказали о подарках, которые Вы мне уже сделали, — посмотрела на ведущего машину Снегирева Юля, — но кроме цветов Вы мне больше ничего еще не подарили. Или Вы имеете ввиду то, что Вы меня оградили от приставаний других мужчин? Или я чего-то не знаю?

— Вы еще чего-то не знаете, — улыбнулся Снегирев, следя за дорогой.

— И чего же я не знаю? — нахмурилась балерина.

— Вы не знаете того, что Ваша мама сегодня назначена руководителем отдела, в котором она работает. Это место она давно по праву заслужила. Но как дочь репрессированного не могла его занять. Теперь вам с ней будет гораздо легче в финансовом плане.

— Правда? — обрадовалась его собеседница. — Она так давно об этом мечтала! Потом, спохватившись, она посмотрела на своего ухажера, — подождите, это Вы сделали?

— Это сделала она своим талантом и трудолюбием. Если бы она была безграмотной бездельницей, то ничего бы она не получила. Я всего лишь помог убрать ту плотину, что стояла у нее на пути, — рассмеялся Снегирев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо Вам большое! Даже не знаю как Вас и отблагодарить! — она замолчала. — Вы делаете мне столько добра. Мне очень неловко быть обязанной Вам, и не иметь возможности отплатить тем же!

— Вы полностью расплатитесь со мною за все, что я сделал и сделаю еще, этими тридцатью свиданиями. И если Вы не захотите их продолжения, все останется. В том числе и должность Вашей мамы, — заверил ее кавалер.

— Неужели так бывает? — засомневалась девушка. — Чтобы столько всего сделать и потом не захотеть просто отомстить, если тебя отвергнут?

— Знаете, Юленька, если бы мне было столько лет сколько Вам, я бы тоже не поверил, — вздохнул мужчина, — но с возрастом понимаешь, что главное в жизни это не барахло, которое наживаешь, а люди и отношение с ними. Особенно, если это — любимая женщина.

Снова повисла тишина. Наконец, Юля, с лукавой улыбкой, сказала:

— Иван Петрович, а кем Вы работаете, что у Вас такие возможности? Меня защитить, маму на должность устроить, вещи из самой Франции достать? Вы сами предложили, чтобы мы лучше узнали друг друга.

— Юленька, я могу положиться на то, что Вы никому об этом не расскажете? — серьезно спросил ее кавалер.

— Неужели он ей расскажет? — удивился слушающий их беседу Лукин. — Неужели он пойдет на нарушение всех инструкций о неразглашении?

— А почему Вы, Георгий Петрович, решили, что он что-то нарушает? — спросила Настя.

— Он сам об этом сказал, когда попросил ее никому не говорить. Потом слова этого упыря из «Москвича» о каком-то проекте! — уверенно произнес генерал-лейтенант. — А если она подосланная «медовая ловушка»? Вот так и растреплет кому попало государственные секреты!

— Ничего Вы, дядя Жора, не понимаете! — рассмеялась внучка его работодателя. — Во-первых, никакая она не ловушка, это же он к ней пристает, а не она к нему! А во-вторых, — и она мечтательно закатила глазки, — это любовь! И не нужны ей никакие секреты. Она занимается сейчас другим.

— И чем это интересно она занимается? — с неподдельный удивлением спросил ее руководитель службы безопасности их клана.

— Тем, чем девушки занимаются всегда, — наставительным тоном важно произнесла девушка, — определяет границы своего влияния на влюбленного в нее мужчину!

— Ого! — поразился Лукин. — Ну Настя, Вы меня удивили! Чувствуются гены! Если вдруг у Вас не заладится с балетом, милости прошу ко мне в службу. Вы со Степаном Петровичем составите прекрасную пару!

— Спасибо! Ну лет через тридцать, может быть, я и рассмотрю Ваше предложение! — рассмеялась Настя.

— Я никому ничего не скажу, честное-пречестное! — заверила его сгорающая от любопытства юная балерина. Ей очень хотелось узнать, кому же она так понравилась.

— Хорошо! Но знайте, что если Вы кому-то расскажете, у меня будут большие, очень большие проблемы.

— Ну тогда не говорите, если Вы мне не доверяете, — надула губки Юля, — сами же первым и предложили.

— Я Вам доверяю, Юленька. Я работаю в Центральном Комитете партии, и курирую несколько очень важных проектов имеющих важнейшее значение для обороны страны. Это все, что я могу Вам сказать не подвергая — уже Вашу жизнь — опасности.

— Спасибо! — ответила довольная Юлия. Чувствовать свою женскую власть над таким умным и влиятельным в государстве человеком было очень приятно. Это льстило ее девичьему самолюбию.

— Так Вы согласны?

— На что? — очнулась она от своих фантазий.

— На то, чтобы мы встречались тридцать дней, — напомнил ей ее кавалер.

— Хорошо! Только, если Вы не будете нахальничать и руки распускать! — строго ответила девушка.

— Большое спасибо! — обрадовался Снегирев. — А вот мы и приехали.

Машина въехала во двор огромного дома на Смоленской набережной. Остановилась и из нее вышел Снегирев. Он обошел автомобиль и открыл дверцу Юлии. Та выпорхнула из салона и с любопытством стала рассматривать дом.

— Юля, давайте цветы оставим в машине, я все равно Вас потом отвезу домой, — предложил мужчина.

— Хорошо! — согласилась она.

— Идемте, я приглашаю Вас и покажу Вам свою холостяцкую берлогу! — и он, взяв девушку под руку, повел ее в подъезд.

Все услышали голос Юрия Владимировича.

— Очень интересно. Это же наш дом, где мы жили с Юлей, когда поженились! И подъезд наш! Блин! И квартира наша! А Юля сказала, что эту квартиру нам государство выделило! И что это все значит?

Но ему никто не ответил.

На площадке пятого этажа Снегирев позвонил в дверь.

— Сейчас я Вас познакомлю с Верой Федоровной, — шепнул он девушке.

— Я чего-то переживаю, как она меня встретит, — так же шепотом ответила она ему.

— Я тоже, — улыбнулся он.

За дверью послышались шаркающие шаги, затем она распахнулась и на пороге возникла высокая крупная женщина с добрым лицом деревенской бабушки.

— Познакомьтесь, Юлия, это Вера Федоровна. Вера Федоровна, это Юля! — представил их Иван Петрович.

— Здравствуйте, очень приятно познакомиться, — произнесла девушка.

Бабушка внимательно рассматривала Юлию. Потом отошла от двери пропуская их в квартиру. Но как только девушка и ее ухажер вошли в квартиру, она набросилась на своего хозяина.

— Ты что, старый черт! Совсем с ума сошел? Она же совсем ребенок! Тебе что же, взрослых баб вокруг мало? Тебя бы за такое в нашей деревне мужики оглоблями отделали!

— Мне уже восемнадцать лет исполнилось, — попыталась защитить своего кавалера девушка, и добавила покраснев, — вчера.

— Что делается, что делается! — только качала головой домоправительница.

— Вера Федоровна, сердцу не прикажешь, — улыбнулся ее хозяин, — люблю ее больше жизни!

— Ладно, — она приобняла Юлю сжимая ладошкой ее худенькое плечо. — Ты его не бойся, он хороший. Добрый, людям много хорошего делал и делает. Мою семью от раскулачивания и ссылки спас. Знаешь как говорят: «седина в бороду, а бес в ребро!» Но если говорит, что любить — верь ему.

Потом обратилась к Снегиреву, и, показав ему кулак, сказала:

— Ну смотри мне, ходок, обидишь Юленьку, отведаешь моей скалки! Идите мойте руки и садитесь, будем обедать.

— Сначала пусть Юля посмотрит подарки, — предложил Снегирев.

— Хорошо, только быстро, а я подогревать пошла. Уже второй раз грею, пока вас жду! — и бабушка величаво поплыла на кухню.

— Какая она у Вас строгая. Я даже испугалась сначала, — прошептала девушка потрясенная таким поведением домоправительницы.

— Я сам ее боюсь, — улыбнулся ее кавалер, — но это только напоказ. А так она сама доброта. Ну идем.

Они разулись, и, выйдя из коридора, прошли через большую гостиную и, минуя небольшой коридор, вошли в просторную светлую спальню. Там стояла широкая кровать, на которой лежало целое богатство.

— Вот, Юленька, начинай примерку, — предложил ей мужчина.

— Вы хотите, чтобы я мерила прямо при Вас? — спросила строго девушка глядя на него в упор.

— Ой, извини, конечно нет! Я выхожу и, если хочешь, закройся на задвижку, — виновато произнес Снегирев и покинул комнату. Когда он вышел, Юля улыбнулась и задвинула задвижку. Потом подошла к кровати и стала рассматривать лежащие там вещи. Поле чего не смогла сдержать восхищенный вздох. Она быстро расстегнула пуговицы блузки и сняла ее, оставшись в юбке и лифчике. Затем также быстро сняла юбку, под которой оказались сатиновые трусики. Маме удалось купить их, хотя они были в большом дефиците. Тогда все носили панталоны на пуговичках. Взяв двумя руками резинку, Юля начала их снимать.

— Юрий Владимирович! — вдруг строго сказала Екатерина Викторовна. — Вы помните, что мы видим все то же, что видите Вы? Точно хотите, чтобы мы любовались обнаженной Юлией Петровой?

— Вот черт! Я совсем забыл! — и сознание Князева пулей вылетело из спальни, где раздевалась его будущая жена. Он оказался в соседней квартире и ему пришлось окольным путем возвращаться обратно. Направившись в столовую, он обнаружил там богато сервированный стол над которым колдовала Вера Федоровна и за которым уже сидел довольный Иван Федорович. На столе стояли пустые тарелки для Юли и хозяина квартиры, а также накрытые крышками супница и еще несколько блюд. Отдельно стояли тарелки с нарезанными фруктами: ананасом, апельсинами, бананами и виноградом.

— Вот ерунда заморская, — ворчала на фрукты домоправительница, — нешто у нас своих фруктов нет? Яблоки, сливы, абрикосы, персики! А ягоды какие! Нет! Ананасы ему подавай! Его пока нарежешь — ананас ентот — так замучаешься!

— Не ворчи, Федоровна, — добродушно ответил хозяин квартиры, — ну неужели Юля не видела яблоки и сливы? А вот когда она еще попробует ананас?

— Пыль в глаза девке пускаешь? Смотри, старый ты пенек, а если она из этих?

— Из каких? — не понял Снегирев.

— Из молодых да ранних. Вот окрутит тебя, замуж за тебя выйдет, все к рукам приберет, а потом тебя старого и отправит на тот свет. А сама молодого себе кобеля заведет! — вздохнула женщина. — Но если честно, не похожа она на таких подлюк.

— Не выйдет она за меня замуж, — грустно ответил ей мужчина.

— Что значит не выйдет? — рассердилась бабушка. — Да где она лучше мужика-то найдет? И красивого, и доброго, и умного! Само государство тебя как ценит! Ну а то что лет тебе много, ну так лучше пять лет счастья, чем пятьдесят лет несчастья!

— Молодость, Федоровна, ничем не заменишь! Да и рано об этом говорить! Может она вообще со мной не захочет больше общаться.

— Я тебе так, Ваня, скажу! — уверенно произнесла Вера Федоровна. — Ежели она тебя бросит, то она дура. А зачем тебе дура в доме? У тебя уже одна есть — это я. Дура деревенская, без образования. А еще городская дура будет, это уже будет перебор!

— Не говори так, Федоровна, ты у меня очень умная! — рассмеялся ее хозяин.

— Ладно, не подлизывайся, умный у нас ты! И этого достаточно. Что-то наша девонька задерживается, пойду посмотрю не свалилась ли она там в обморок! — оторвалась от сервировки стола бабушка.

— Почему она должна свалиться в обморок? — удивился Снегирев.

— От счастья. Я ведь глянула одним глазом, чего ты ей там накупил, старый ты развратник! — рассмеялась женщина. — Да ежели в таких кружевных трусах и белье появиться, так у каменной статуи живое поднимется! Она вышла из кухни, и, подойдя к запертой двери спальни, легонько постучала.

— Юля, ты там живая? Все хорошо?

— Спасибо, я уже заканчиваю! — раздался счастливый голос девушки.

— Ну давай, мы тебя ждем в столовой! — улыбнулась женщина и вернулась к своему работодателю. — Довольная, — сообщила она ему и вздохнула, — много ли девочке молоденькой надо, для счастья? Что бы мы ей улыбнулись, трусики кружевные подарили, и все.

— Юля не такая, — твердо сказал Снегирев, — ей этого будет точно мало.

— А вот и я! — в столовую вошла довольно улыбающаяся девушка. — Извините, что я задержалась, но это Вы, Иван Петрович, сами виноваты, — сказала она садясь за стол.

— Это почему? — удивился ее воздыхатель.

— Вы столько прекрасных вещей приготовили. Я примерила каждую, чтобы Вас не обижать, — лукаво улыбнулась Юля.