— Почему у нас мало времени? — спросила Настя.

— По нескольким причинам, — ответил ей Князев. — Во-первых, мне уже почти восемьдесят лет. Каждый вечер я могу заснуть, и, как Матвеева, уже утром, неожиданно для всех, не проснуться. Правда, она курила как паровоз! Владимир Этуш, который с ее мамой, одной из немногих с кем он был на «ты», отмечал, что она не выпускала сигарету изо рта. Не успевала докурить одну, как тут же прикуривала другую. Не мудрено, что сердце и не выдержало!

— А почему она все время курила? — спросила Настя. — Зачем?

— Не знаю. Говорила, что сначала баловалась, а потом пристрастилась. Вот ее муж — Вавилов — тоже курил, но потом бросил. А она, я думаю, курила по одной простой и банальной причине.

— Это по какой? — свой интерес проявила Лиза.

— По обыкновенной. Вес! Она все время была в одном весе — сорок пять килограммов при росте сто пятьдесят пять сантиметров. Такой вес очень трудно удерживать. Вот она и курила, чтобы, с одной стороны, заглушить чувство голода, а с другой — за счет никотиновой интоксикации не набрать лишний все. Но за это она заплатила слишком высокую цену! Вот моя Юля и я, мы никогда не курили!

— Думаете из-за курения у нее случился инфаркт? — спросила Настя.

— Не только это. Тут сложилось воедино множество различных факторов, и, в их числе, невозможность родить детей, — пожал плечами Князев, — но я продолжу. Второе, у нас не так много времени, чтобы Вы Настя отлично освоили «Мистерию»! Поверьте, это не так просто, и если я увижу, что Вы не справляетесь, я не позволю: ни Вам, ни кому-либо другому испортить память о моей Юле! Поэтому нам нужно тщательно и много работать.

— Я понимаю, — кивнула юная балерина, — я буду очень прилежной ученицей и постараюсь Вас не подвести.

— Хорошо. И наконец, мы пока не знаем, как были устроены насадки на ступни Юлии, если удастся узнать, то нам нужно будет еще их сделать. А сколько времени это займет, нам неизвестно. Поэтому времени у нас в обрез.

— Хорошо, мы все поняли и поговорим с родителями. А теперь нам пора. Мы и так загостились, — и девушки, попрощавшись со старым танцором, покинули его жилище. Устроившись в машине, они прямиком направились к дому Насти.

— Лиза, — девушка посмотрела на тетю.

— Да, Настеныш.

— Ты мне поможешь?

— Конечно!

— Ты даже не спросишь в чем? — рассмеялась племянница.

— Ну во-первых, я всегда во всем готова тебе помочь, — улыбнулась ее тетя. — Во-вторых, я наверняка знаю, что ты никогда не попросишь о чем-то плохом. И в-третьих, мне прекрасно известно о чем ты хочешь попросить.

— И о чем же?

— Помочь тебе уговорить наших родителей отправить в прошлое Князева — бесплатно!

— Точно, — вздохнула Настя, — как ты думаешь они согласятся? Они и так не очень довольны, что я решила посвятить себя балету. А тут еще такая просьба. Это же огромные деньги.

— Настёныш. У тебя есть твоя тетя с отличным багажом знаний об истории мирового искусства! — рассмеялась Лиза.

— И как мне это поможет?

— Мы используем типовой сценарий под кодовым называнием «Малыш и покупка собаки», из книги «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше» шведской писательницы Астрид Линдгрен, — голос Елизаветы был полон таинственности.

— Это как? — оживилась племянница.

— Слушай меня внимательно, Настеныш, и запоминай! — торжествующе воскликнула Лиза.

Когда они приехали домой, мама Насти сразу позвала их обедать. За столом юная балерина сделала скорбное лицо и тихо сказала:

— Мама. Папа. Скажите, вы меня любите?

В столовой — на секунду — повисла мертвая тишина. Первым опомнился отец Насти — Сергей Александрович — очень хорошо знавший характер своей любимицы. Он улыбнулся и произнес:

— Сейчас Настя будет что-то просить.

— Настенька, — опомнилась и мама Света, — это что за вопрос? Ты и твой братик — самое ценное и дорогое, что у нас есть на этом свете.

— То есть я вам дороже всего? — уточнила, не прогоняя выражение вселенской скорби со своего лица, дочка.

— Значит просить будет много, очень много, — тут же уточнил, посмеиваясь, отец.

— Сережа, перестать ерничать! Тебе бы только позубоскалить! — строго сказала его жена. — Видишь, на ребенке лица нет! Настенька, что случилось, детка? Но папа прав в том, что лучше не тяни кота за хвост, говори прямо что произошло и какая помощь нужна от нас? Лиза, а ты в курсе, что за проблема у нашей дочки и твоей племянницы?

— В курсе, — кивнула милая тетушка, которая все это и подстроила, — но я уверена, что она сейчас сама все расскажет. Говори, Настеныш, — нежная ладонь миловидной женщины опустилась на плечо племянницы в дружеской поддержке.

— Хорошо. Мне очень стыдно. Я прекрасно знаю, что не оправдала ваших надежд не захотев стать великой ученой и врачом. Но балет — это моя жизнь! — начала Анастасия.

— Мы это знаем, давно это приняли и согласились с твоим выбором, — кивнула мама Света. — Продолжай. Пока не пойму суть проблемы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так вот, — продолжила дочка трагическим голосом, — сейчас стоит вопрос о том, возьмут меня в труппу Большого Театра или нет.

— Доча, — сказала ее мама, — ну подумаешь Большой Театр. Мы можем тебе твой собственный балетный театр купить! Будешь там Примой! Хочешь?

— Ну ты, Светик, скажешь, — хмыкнул ее муж, — дело ведь не в деньгах. Дело в престиже! Сначала Большой Театр, слава и признание там, а потом можно и о своем театре подумать.

— Папа совершенно прав, — кивнула Настя, — без школы Большого Театра, мой театр будет выглядеть сельской самодеятельностью.

— Мудрые слова, Настеныш. Не юной девы, но зрелой женщины, — одобрила Лиза.

— Настя, — перешел к делу отец, — нужно купить место в труппе Большого Театра? Так не вопрос, только скажи. Я поговорю с их директором, мы окажем им солидную спонсорскую помощь. Думаю, вопрос решится положительно.

— Даже не вздумайте этого делать! — возмутилась юная балерина. — Чтобы обо мне пустили слух по всей столице, что я купила место в труппе?! Да меня все засмеют и со света сживут! От такого позора всю жизнь не отмоешься!

— Ну хорошо, — не стал спорить отец, — тогда что от нас требуется? Говори, Настенька, мы тебя внимательно слушаем.

Настя подробно и оживленно рассказала о ситуации в их классе, о визите к Князеву, и о его предложении, и просьбе. Потом добавила:

— Мы все помним и ничего ему не сказали о нашей семейной тайне. Просто согласились передать его просьбу вам.

— М-да! Ну и слухи, — усмехнулся отец Насти, — маги, экстрасенсы! Хорошо еще, что не говорят, что мы анунаки или ящероидные пришельцы.

— Сережа! — его жена строго посмотрела на мужа. — Нужно помочь нашей девочке!

— Я не против, — согласился тот, — но тут не достаточно лишь нашего желания, необходимо согласие моего отца и мамы.

— Уверена, что любимой внучке они не откажут, — оптимистично ответила мама Насти. — Завершаем обед и едем к ним! Давай, Настя, поешь, а то ты и так вся просвечиваешься.

Созвонившись и договорившись о встрече, вся компания отправилась в загородный дом, где уже давно жили Александр Сергеевич и его жена, Екатерина Викторовна — папа и мама отца Насти. Они души не чаяли во внучке, и все были уверены, что ее просьба будет удовлетворена.

Как им и велели, они приехали к ужину. У ворот их встретил отец Светы, Степан Петрович Рябинин, который тоже жил с родителями своего зятя в одном поместье, но в отдельном доме, где был полным хозяином. Он помогал своей внучке — маме Насти — в работе ее Фонда помощи детям-сиротам, потерявшим обоих родителей и оставшихся на попечении своих бабушек и дедушек. А также помогал бессменному руководителю службы безопасности семейного холдинга Ивановых-Бессоновых, генерал-лейтенанту КГБ-ФСБ в отставке — Георгию Лукину — в его работе.

— Деда! — и Света, и Настя бросились обнимать своего дедушку и прадедушку, которого очень любили. — Ты совсем нас забыл в своем поместье, — шутливо попеняли они ему, — редко навещаешь. А мы скучаем.

— Так что в этом городе делать? Лучше вы к нам приезжайте. У нас лес, река, грибы, рыбалка! Воздух тут какой чистый, вы вдохните, вдохните поглубже, — рассмеялся Степан Петрович. — Ну что же мы тут на улице. Идемте скорее в дом, нас давно ждут.

Когда все расселись за огромным семейным столом, Настя снова повторила свой рассказ и просьбу, на сей раз уже для бабушки и дедушки. Когда она закончила, Екатерина Викторовна задала только один вопрос:

— Настенька, для тебя это очень важно?

— Бабулик! Это сейчас для меня самое важное! Я понимаю, что это огромные деньги, но вы можете мне больше не дарить подарки на дни рождения и другие праздники! — затараторила внучка оживленно. За столом, услышав такое «щедрое» предложение Насти, раздался громкий смех. Когда все успокоились, дедушка, с любовью глядя на внучку, сказал:

— Подарки оставим в покое. Мы согласны. Настя, трансперсональный перенос в таком возрасте как у Князева, сопряжен с опасностями. Ты же знаешь, что трансперсонавта нужно ввести в состояние комы, близкой к клинической смерти. Он может просто не пережить эту процедуру. Поэтому, его сначала нужно будет обследовать, и, скорее всего, ему нужно будет выделить одну дозу «Цветка жизни».

— Значит мы не будем этого делать? — расстроилась до слез Настя.

— Разве я так сказал? — улыбнулся ее дедушка. — Нет, мы все сделаем как нужно. Просто подумай, что ты от него можешь потребовать еще за дополнительные пять лет здоровой жизни.

— А я знаю! — сказала Лиза.

— И что? — успокоилась обрадованная Настя.

— Пусть он пять лет тебя обучает! У него такой огромный опыт и знания. Просто старость и немощность заставили его отойти от преподавания. А после приема нашего препарата, пусть поработает! — уверенно предложила ее тетя.

— Точно! — воодушевилась юная балерина. — И у меня есть еще одно условие! Но его я скажу ему сама.

— Тогда звони ему, внучка, и договаривайся о встрече, — улыбнулся ей дедушка.

На следующий день, в десять часов утра, из подъезда своего дома вышел Князев. К нему подошел крепкий мужчина в деловом костюме.

— Господин, Юрия Владимирович Князев? — поинтересовался он строго.

— Да.

— Мы от Александра Сергеевича Иванова-Бессонова. Вас должны были предупредить.

— Да, мне звонили, — кивнул старик боязливо оглядываясь по сторонам.

— Прошу Вас сесть в машину, — пригласил его охранник вежливым жестом.

Когда Князев сел на заднее сиденье внедорожника, его с обеих сторон зажали два сопровождающих. Судя по всему их старший, протянул ему темные очки.

— Уважаемый Юрий Владимирович. Прошу Вас надеть эти очки. И отдать мне Ваш мобильный телефон.

— Они же непрозрачные! — возразил Князев, примерив не вполне уместный аксессуар. — А мой телефон вот он. Там ничего ценного.

— Разумеется, — подтвердил один из важных мужчин. — А телефон мы Вам после вернем, — сказал старший и положил аппарат в какую-то металлическую коробочку. На недоуменный взгляд владельца телефона, он бросил:

— Это экранирующая коробка. Теперь нельзя будет его отследить.

— А зачем эти очки? — спросил конвоируемый еще не до конца осознавая с какими серьезными людьми он имеет дело.

— Мы едем в совершенно секретное место. Вам не нужно знать, где оно находится, для Вашей же безопасности в первую очередь.

— Вы боитесь, что я кому-то расскажу? — рассмеялся старик.

— Мы боимся, что Вас могут попросить рассказать где это находится, — серьезно ответил старший, — причем так попросить, что Вы не сможете отказать, как не хотели бы этого не делать. Некоторые люди могут быть очень убедительными, когда начнут Вас допрашивать. А так, Вы ничего не знаете.

— Даже так? — удивился и испугался Князев одновременно.

— У нас очень серьезная организация, — туманно ответил старший, — если Вы не наденете очки, боюсь Вам придется остаться дома.

— Хорошо, я согласен, — и с этими словами старый хореограф выполнил просьбу. Сидящий рядом охранник внимательно осмотрел и ощупал надетые очки и кивнул старшему. Машина сорвалась с места, и, через какое-то время, остановилась. Князева аккуратно и вежливо вывели из машины и куда-то повели поддерживая под руки. Он и его сопровождающие поднялись по ступенькам. Потом его передали в какие-то другие руки. Они вошли в лифт и тот тронулся вниз. Когда лифт, наконец, остановился, его вывели, чтобы провести еще через несколько коридоров и дверей. Наконец, его усадили на стул. После чего, так же аккуратно, сняли очки.

Щурясь от яркого света, Князев оглядел помещение и сидящих в нем людей. Небольшая комната напоминала рубку управления космическим кораблем или атомной электростанцией. В глаза бросился огромный пульт управления, на котором располагалось: множество лампочек, цифровых индикаторов, кнопок и рубильников. В кресле за пультом сидела очень красивая женщина лет пятидесяти, в белом халате. На стульях возле стены сидели: Настя; Лиза; еще одна женщина возраста Лизы, похожая на Настю; два взрослых мужчины, один из которых был в военной форме и с погонами генерал-полковника; а также мужчина помоложе.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — поздоровался с ним мужчина постарше, — разрешите представиться самому и познакомить Вас со всеми присутствующими тут лицами. Я — Александр Сергеевич Иванов-Бессонов — отец Лизы и дедушка нашей замечательной Насти. Красавица за пультом управления — это моя жена Екатерина Викторовна. Мужчина в форме, руководитель нашей службы безопасности, генерал-лейтенант КГБ-ФСБ в отставке, Георгий Петрович Лукин. Рядом с ним сидит наш сын — Сергей Александрович, и его жена Светлана — родители Насти. Ну а с Лизой — нашей дочкой — и Настей, нашей внучкой Вы уже знакомы.

— Очень приятно познакомиться, — кивнул Князев.

— Приносим извинения за причиненные неудобства, но сами понимаете, Вы находитесь на объекте повышенной секретности, — продолжил дедушка Насти.

— Я все понимаю, — не стал возражать старик.

— Хорошо, тогда перейдем к делу, — не стал тянуть резину глава клана Ивановых-Бессоновых, — Настя и Лиза передали нам Вашу просьбу. Вы хотите узнать, какие отношения связывали Вашу жену — известную балерину Юлию Петрову — и ее покровителя — Ивана Павловича, до того, как она вышла за Вас замуж? Я правильно все излагаю?

— Именно так, — подтвердил вдовец.

— Взамен, Вы поможете нам узнать тайну конструкции пуантов Петровой, поможете Насте поставить — для ее выпускного экзамена — балет «Мистерию». Верно?

— И это правильно, — кивнул Князев, — но у меня есть еще одна просьба.

— О дополнительных условиях разговора не было, — нахмурился глава клана, — скажу прямо, я не люблю, когда условия сделок меняют по ходу дела.

— Очень Вас прошу, — умоляюще сказал Князев, — для меня это очень важно.

— Хорошо, говорите, — дал добро отец Лизы.

— Я открою вам всем тайну, но надеюсь, что она останется только между нами. И прошу Вас, Настя, не упоминать о ней с своей работе. Обещаете мне?

— Обещаю! — заинтриговано ответила девушка.

— Так вот, — вздохнул Князев, — дело в том, что моя жена, великая балерина Юлия Петрова, умерла не своей смертью.

— Как? Ее убили? — воскликнула Настя.

— Нет, она сама себя убила, — горько произнес старик, — напилась снотворных таблеток. И еще… она написала мне прощальное письмо.

— Какой ужас! А что там было, в этом письме? Почему она так поступила? — наперебой заговорили Настя и Лиза. — Об этом никто никогда не говорил!

— Не говорил, потому что я много заплатил всем заинтересованным лицам за молчание, — вздохнул Князев, — а что там было написано я и сам не знаю. Но очень хочу это узнать.

— Я не понял, — вмешался Лукин, — а почему Вы этого не знаете? И где это письмо?

— Письмо она сожгла. В тарелке на столе осталась лишь кучка пепла, — произнес Князев с сожалением.

— А почему Вы тогда решили, что это ее прощальное письмо? — продолжал задавать вопросы генерал-лейтенант.

— Лист не догорел до конца. На уцелевшей части ее почерком было написано: «Дорогой Юр…» Она никогда меня так не называла, в основном говорила всегда «Князев», — вздохнул он, — всю жизнь после ее смерти я мучаюсь вопросами, почему она это сделала и что она мне написала. Пожалуйста, помогите мне это узнать!

— Деда! — обратилась к главе клана Настя. — Давай поможем Юрию Владимировичу! И мне тоже это безумно интересно узнать.

— Папуля, — поддержала ее Лиза, — я тоже тебя прошу.

— Дорогой, — строго сказала Екатерина Викторовна, — ты же не откажешь трем твоим самым любимым женщинам?

— Попробовал бы я это сделать, — рассмеялся муж, отец и дедушка, — боюсь мне бы сильно после этого не поздоровалось. Хорошо! Но и у меня к Вам, Юрий Владимирович, тоже будет встречное предложение.

— Спасибо Вам! Я готов на все! — обрадовался старый хореограф.