— Расскажу, — кивнул Князев. — Я тогда был очень молодым и наивным. Считал, что когда он умрет, ведь он был в моих глазах очень старым, то вот тогда наступит мое время! Но я не учел тогда одного.

— Чего же? — с любопытством спросила Настя, перед которой разворачивалась драма любовного треугольника длиною в жизнь.

— Юля, как и я, оказалась однолюбкой! Я всю жизнь любил ее, а она всю жизнь любила его, — вздохнул старик, — так вот, так продолжалось три года. И в один день, в понедельник, Юля не пришла на репетицию. Я тут же вызвался отправиться к ней и узнать, что произошло. Может быть она заболела. К этому времени они с мамой переехали в новую двухкомнатную квартиру в шикарном доме. Ее мама уже давно получила хорошую высокооплачиваемую должность. Когда я постучал в дверь их квартиры, мне открыла Юля. Увидев ее, я испугался! Ее лицо опухло от слез, глаза были пустые и безразличные.

— Что с тобой случилось?! — закричал я не сдержавшись и схватив ее за плечи. — Он тебя обидел и бросил?

— Да, — бесцветным тихим голосом ответила она, — он меня обидел и бросил.

— Я убью его! — с ненавистью произнес я.

— Не получится.

— Это почему?

— Он умер, — по ее безразличному лицу потекли слезы, — он умер и этим обидел и бросил меня.

— Меня как будто громом ударило. С одной стороны ее горе разрывало мне сердце, а с другой — меня затопила волна огромной радости. Теперь, когда его больше нет, у меня появился шанс быть с нею рядом. Каким же я был тогда глупцом! Быть рядом и быть в ее сердце — это большая и очень существенная разница! Помните об этом, Настя, и никогда не забывайте. Прошло какое-то время, я продолжал быть рядом с ней поддерживая ее и стараясь утешить. Я снова стал ее провожать домой, как это было до появления в нашей жизни этого покровителя. Вы знаете, — он обратился к девушкам, что Юля хотела уйти в то время со сцены?

— Как? — удивилась Лиза. — Она же была на подъеме в то время!

— Да, — кивнул Князев, — когда она мне об это сказала, я тоже впал в ступор. Первым делом я ее спросил, почему?

— И что же она ответила Вам? — пробормотала ошарашенная такой новостью из прошлого Настя.

— Мы сидели тогда в кафе, после изнурительной репетиции, — стал вспоминать Юрий Владимирович, — она посмотрела прямо мне в глаза и сказала:

— Я не знаю зачем мне теперь танцевать.

— Как это ты не знаешь? А публика? Все ждут твоих выступлений, тебя любят и ценят! — удивился я.

— Я все это время танцевала только для него, — убила она меня своим ответом, — он посещал каждое мое выступление. Я смотрела только на него. Ловила его восторженные глаза. Когда он вскакивал и хлопал мне, я была на самой вершине счастья. После выступления он мне рассказывал, где я допустила ошибку, а где превзошла то, что делала раньше. И только его мнение и мнение Елизаветы Павловны имело для меня значение. А когда его в зале больше нет, и самое страшное — не будет никогда — у меня нет желания танцевать.

— Ну а как же публика? — не сдавался я.

— А что публика? Она сейчас носит тебя на руках. А завтра так же тебя освищет. А послезавтра вообще забудет. На сцене всегда найдется кому тебя заменить, — устало ответила Юля.

— Я лихорадочно думал, как же ее уговорить не бросать балет. Потому что в глубине души я вдруг понял, что если ее не будет рядом со мной на сцене, то и мне танцевать не зачем, и, наконец, я нашел правильные слова.

— А что бы сказал твой Иван Павлович? О том, что ты хочешь бросить балет?

Она внимательно посмотрела мне в глаза и сказала:

— Умный. Ты всегда был умный. Знаешь что сказать, когда нужно.

— Я просто тебя люблю, люблю много лет! Люблю, даже когда ты стала встречаться с ним! И люблю сейчас!

— Я это знаю, — ответила она спокойно, — не обижайся, но против Вани у тебя не было ни одного шанса. Ты знаешь, что Лизавета была в него тоже влюблена? Она так плакала на его похоронах, — тяжело вздохнула Юля, — а он выбрал меня. Я была так счастлива. Как никогда уже не буду счастлива, наверное.

— Юля! Ты не злись на меня, но он уже умер. Его больше нет. А я тут, рядом. Я живой. И ты еще очень молода. Ты еще сможешь быть счастливой. Я все сделаю ради этого, если ты только позволишь мне это и дашь хотя бы один шанс! — с горячность произнес я.

— Ты хочешь стать моим мужем? — в упор глядя на меня, произнесла Юля. — Готов после всего того, что знаешь о Ване?

— Я о нем ничего не знаю, — пробурчал я, — и если честно, и знать не хочу! Он украл тебя у меня! Если бы не он, может быть у нас все было бы хорошо!

— Я не вещь, чтобы меня воровали! — строго сказала девушка. — И твое желание о том, что ты о нем ничего не хочешь знать, будет исполнено. И ты ему должен быть благодарен за то, что я позволяю тебе за мной ухаживать!

— Это как? — удивился уже я.

— Этого ты уже никогда не узнаешь! Ты этого сам захотел, я за язык тебя не тянула. Ладно, хватит об этом, — сказала она, — давай о серьезном. Ты знаешь, что наш театр должен уехать на гастроли в США?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как скажешь, — обрадовался я, уловив в ее словах надежду на то, что мы, возможно, сможем быть вместе, — конечно, слышал. Все только и гадают, кто поедет!

— Все гадают, а я точно знаю, кого не возьмут. По анкетным данным. Мне Лизавета шепнула, — прошептала заговорщически Юля.

— И кого же? — так же шепотом спросил ее я.

— Незамужних и неженатых, — сообщила она мне, — они боятся, что такие балерины и танцоры могут стать невозвращенцами. Ты знаешь, что саму Майю Плисецкую не выпускали за границу. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году в письме к Никите Хрущёву с просьбой выпустить её на гастроли в США, Плисецкая писала: «Дорогой Никита Сергеевич! Последние несколько лет я вела себя из рук вон неправильно, не понимая той ответственности, которая лежит на мне, как на артистке Большого театра. Прежде всего я, что называется, безудержно „болтала языком“, что абсолютно непозволительно для человека, который так на виду, как я… Часто я нетактично вела себя на приемах, беседуя главным образом с иностранцами…» Но до этого ей поставили условие, чтобы она вышла замуж. Ее замужеством занималась сама Лиля Брик! Она пыталась свети ее с Родионом Щедриным, композитором. Но у них с первого раза ничего не вышло. В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году она вышла замуж за солиста балета Мариса Лиепу, который был на одиннадцать лет ее моложе! Однако, через три месяца, они развелись. А в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году вышла замуж за композитора Родиона Щедрина, и с тех пор стала ездить за границу!

— Откуда ты все это знаешь? — удивился я тогда.

— Ваня работал в Центральном Комитете партии, заведовал там каким-то отделом, — вздохнула Юля, — он мне все это и рассказывал.

— Ты вообще к чему это все ведешь? — спросил я ее.

— А ты что, до сих пор не понял? Ты хочешь поехать в США? — рассердилась моей непонятливости девушка.

— Хочу! А ты?

— А мне все равно. Но чтобы поехать туда, тебе нужно жениться, а мне выйти замуж, так понятно?

— Понятно. И что ты предлагаешь?

— Я — ничего. Это ты должен сделать предложение, — насмешливо ответила Юля.

— Какое?

— Юра, ты что дурак?

— Подожди, подожди, — наконец, до меня стало доходить, — ты хочешь сказать, что я должен сделать тебе предложение выйти за меня замуж?

— Дошло, наконец-то.

— Ты не шутишь, Юля? — обрадовался я.

— Такими вещами не шутят. Это была бы не шутка, а издевательство.

— Но ты же меня не любишь, — вдруг спохватился я, — какая же это будет у нас семья?

— Самая крепкая, — убежденно ответила девушка, — семья по расчету! Любовь приходит и уходит, а расчет, если он правильный, остается навсегда.

— Но это как-то неправильно, — робко возразил я.

— Правильно, неправильно! Тоже мне моралист нашелся! — снова рассердилась Юля. — Вон Матвеева и Вавилов не сомневаются. Сначала в фильме изображали из себя влюбленных, а потом быстро расписались и на следующий день умотали в Париж! Ну не хочешь, не надо. Я тебя силком тащить не буду. Только я так и не понимаю, чего ты за мной тогда все время ходишь! Только что говорил, что любишь меня, а как жениться, так сразу в кусты? Смотри сам, желающих на твое место много.

— Не злись, — примирительно сказал я ей, — это я от радости и неожиданности торможу чего-то. Юля, — я тут смутился, — а у нас в такой семье, будет все как в настоящей?

— Что ты имеешь ввиду? — улыбаясь спросила она, хотя, как я видел, все прекрасно поняла.

— Ну как что? — тут я уже покраснел. — Ну это… первая брачная ночь, и все такое.

— Все вы мужики только об одном и думаете, — вздохнула Юля, — тебя только это волнует? А то, что я тебя не люблю, нет?

— Ничего! — самоуверенно ответил я тогда, — Моей любви нам хватит на двоих! Когда ты увидишь, как я тебя люблю, и как я о тебе забочусь, ты сама рано или поздно меня полюбишь!

— Боже, — вздохнул прервавшись Князев, — как я тогда был наивен и глуп. Потом он продолжил:

— Смотри сам, Юра! Ты сам все решил для себя, — предупредила она меня, — но у меня есть ряд условий нашего брака.

— Я готов на все! — тут же согласился я.

— Не так быстро, — усмехнулась она, — сначала все выслушай.

— Говори! Я на все согласен.

— Хорошо, тогда слушай. Первое. Мы будем прописаны там же, где и сейчас.

— Почему? — удивился я.

— Чтобы если кто-то решится из нас развестись, то он не смог претендовать на жилплощадь другого. Я, например, не собираюсь разменивать свою двухкомнатную квартиру, — пояснила она.

— Хорошо, а если мы получим новую квартиру? — спросил ее я.

— Тогда мы там пропишемся оба.

— Хорошо.

— Дальше. Моя мама будет жить с нами! Это не обсуждается. Я ей обязана всем. И ее не брошу. Мы с ней идем в одном ассортименте, — рассмеялась Юля.

— Согласен.

— Никаких интрижек на стороне! Узнаю, что ты залез в чужую койку, больше никогда не подпущу к себе! Не хватало, чтобы ты меня какой-то дрянью заразил!

— Конечно! — обрадовался я. — Мне кроме тебя никто не нужен!

— Хорошо, изображаем из себя образцово-показательную советскую семью, — произнесла она.

— Юля, — робко сказал я.

— Что, Юра?

— А дети?

— Какие дети?

— Ну наши дети, — произнес я почти шёпотом.

— Никаких детей, пока я не закончу выступать на сцене! — строго произнесла она, а потом ехидно добавила: — Ты же сам хотел, чтобы я танцевала, как можно дольше? Или уже забыл? Вон Семенова родила, и ушла после этого из балета! Уланова говорит, что дети и балет несовместимы!

— Хорошо, — разочарованно произнес я, — пусть будет так как ты этого хочешь.

— Но, признаюсь честно, в душе я надеялся, что все каким-то образом у нас наладится.

— Значит так! — подвела итог девушка, — даю тебе срок неделю. Потом, если ты не передумаешь, идем и распишемся!

— Так я готов хоть сейчас! — сказал я.

— Нет, неделя! Чтобы потом ты не сказал, что поступил необдуманно! — Юля была непреклонна.

— Юлик? — снова спросил я ее.

— Что? Ты уже мне семейное прозвище придумал? — улыбнулась она.

— Я его уже давно придумал!

— Говори, что ты хотел спросить?

— А можно тебя поцеловать?

— Началось в колхозе утро, — рассмеялась она, — вот женишься, тогда и поцелуешь! — потом она посмотрела на мое несчастное лицо и смилостивилась: — Ладно, целуй, но только в щеку!

— Я осторожно и аккуратно поцеловал ее в щечку. Она рассмеялась. Этот день был самым счастливым в моей жалкой жизни за последние годы. Через неделю мы расписались и началась наша совместная семейная жизнь. Мы поехали на гастроли в США, а потом по всему миру, — закончил свой рассказ Князев, — как давно это было. Вся жизнь уже прошла.

— Скажите, Юрий Владимирович, а Вы были счастливы? — осторожно спросила Настя.

— И да, и нет, — ответил старик, — я ее любил всю жизнь. Она позволяла мне себя любить. Мы были близки, и мне иногда казалось, что и она ко мне неравнодушна. Мне хочется в это верить. Но давайте к делу!

— Какому делу? — осторожно спросила Лиза.

— Елизавета Александровна, — улыбнулся Князев, — я тоже собрал информацию о вашей семье, Ивановых-Бессоновых, и поэтому был с Вами таким откровенным.

— Что Вы имеете в виду? — уже с опасением спросила тетя Насти.

— О вашей семье в Москве ходят очень интересные и нелепые слухи!

— Это какие? — вмешалась Настя.

— Ну например, такие. Что у некоторых членов вашего клана есть способность проникать в прошлое и узнавать о тех событиях которые там были, — пристально и внимательно вглядываясь в лица своих собеседниц произнес старик. Но девушки уже давно прошли семейный тренинг по ответам на такие каверзные вопросы. Они обе улыбнулись, а Лиза еще и рассмеялась сухо ответив:

— Неужели Вы, такой умудренный жизненным опытом человек, верите в эти сказки?

— Нет, — усмехнулся старик, — в сказки я не верю! Но!

— Что, «но»? — решила уточнить Лиза.

— Наша семья много лет дружила с семьей предпринимателя Ашота Саркисяна, который умер два года назад. Внезапно и скоропостижно. Обширный инфаркт. Так быстро, что не успел рассказать своей жене и детям где, в каких странах, в каких банках и на каких счетах лежат его деньги. Горе вдовы было безмерным. Но! Через полгода, вдруг, у нее в руках оказывается вся нужная информация, включая пароли доступа к системе интернет-банкинга, и все нажитое непосильным трудом возвращается обратно в руки семьи.

— Ну и что?

— А то. В беседе со мной, она сказала, что ей помогли экстрасенсы из семьи Ивановых-Бессоновых. И стоило это ей один миллион евро. Вы ничего об этом не знаете?

— Семейный бизнес ведут наши родители. Мы посвятили себя искусству и ничего об этом не знаем, — выдала заранее приготовленную заготовку Настя.

— Я все понимаю. Поэтому, давайте договоримся так, — предложил Князев, — и у меня, и у вас появился общий интерес.

— Это какой? — полюбопытствовала девушка.

— Ваш интерес, Настя, победить на выпускном экзамене и попасть в труппу Большого Театра, верно?

— Ну положим, верно, — согласилась юная балерина.

— Победить Вы сможете лишь если покажете такое выступление, которое поразит не только всех членов экзаменационной комиссии, но и гостей из Большого Театра, верно?

— Верно, — согласилась Настя.

— Я предлагаю Вам поставить номер Юлии Петровой — «Мистерию»! С ним у Ваших соперниц не будет никаких шансов, — улыбнулся старый хореограф.

— Отличное предложение, — саркастически произнесла Лиза, — как же она станцует «Мистерию»?

— Я поставлю этот танец вместе с ней, но для этого нужно будет выяснить одну вещь! — сказал Князев.

— Какую?

— Тайну ее пуантов!

— Очень хорошо! И как мы это узнаем? — спросила насмешливо Лиза.

— Так же, как мы узнаем, что было между Юлией и ее покровителем. То есть то, что мучает меня все эти годы, — улыбнулся хитрый старик, — мне Саркисян сказала, что для того, чтобы узнать, что было в прошлом с человеком, нужен тот, кто знал этого человека. Лучшей кандидатуры чем я, вам не найти!

— Мы не понимаем о чем Вы говорите! — твердо ответила Лиза. — Но постараемся поговорить с родителями. Может быть они что-то знают.

— Вот и хорошо. Но сразу их предупредите, что у меня нет миллиона евро. Я расплачусь поступлением Насти в труппу Большого Театра.

— Большое спасибо Вам, Юрий Владимирович, за желание мне помочь! — с благодарностью сказала Настя.

— Это не помощь, это взаимный обмен. И остерегайтесь, Настя, людей, которые вдруг решили делать Вам бесплатные благодеяния.

— Это почему?

— Потому что это означает лишь одно. За эти благодеяния они хотят такую цену, которую: либо стыдно озвучить, либо опасно называть!

— Почему стыдно — это понятно, — покраснела девушка, — а почему опасно?

— Потому что Вы, узнав, что за это хотят, просто откажетесь. Не дайте себя заманить в ловушку неоплаченной благодарности, — усмехнулся Князев.

— Спасибо большое за прекрасный рассказ, но нам уже пора! — решительно сказала Лиза вставая с кресла.

— До свидания, прекрасные девушки, и я жду известий от вас. Поторопитесь! — тоже встал хозяин квартиры. — У нас очень мало времени!