Гостьи, вместе с хозяином квартиры, перешли в просторную гостиную, все стены которой были украшены фотографиями с танцующими Петровой и Князевым: где-то вместе, а где-то каждый по-отдельности. Когда все расселись, первым заговорил хозяин квартиры:

— Настя, — обратился он к девушке, — как Вы думаете, зачем я столько времени потратил, чтобы рассказать Вам о Матвеевой и Вавилове?

— Ну не знаю, — развела руками девушка, — есть у меня мысль, но если я ее скажу Вы обидитесь.

— Говори, мне правда очень интересно узнать, что ты думаешь об этом, — улыбнулся старик.

— Если честно, — набралась храбрости юная балерина, — мне показалось, что Вы им просто завидуете. О них помнят и говорят, а о Вас, только не обижайтесь, пожалуйста, почти забыли.

— Настя! — встревоженно воскликнула Лиза. — Это было очень неэтично и невежливо! Мы же в гостях!

— Так Юрий Владимирович сам попросил сказать правду, — стала оправдываться ее племянница.

— Не беспокойтесь, Елизавета Александровна, — расхохотался Князев, — мне давно уже никто не говорит правду. И я очень благодарен Насте, что она так откровенна. Но в данном случае, Настенька, Вы ошиблись.

— Я очень рада, что ошиблась. И что Вы им не завидуете, тоже рада. Но тогда зачем?

— Настя, Вы только начинаете свой путь в балете. У Вас все еще впереди и я хочу Вам показать, что путь к балетной славе трудный и тернистый. И главная проблема, отнюдь не Ваша балетная техника, это как раз дело наживное.

— А что же тогда? — с любопытством спросила заинтригованная девушка.

— Главное в дороге к славе — это остаться порядочным человеком. Это самое трудное.

— Почему? — удивилась Настя.

— Потому что перед тобой всегда возникнет проблема выбора. Судьба всегда будет тебя искушать.

— Например?

— Например так, как она искушала Матвееву, поставив ее перед выбором Гердт или Уланова. Но даже это не так страшно. Ну подумаешь, один раз поддался слабости, ну с кем не бывает, — произнес, пристально глядя на нее, бывший танцор.

— А что же тогда?

— А то, что один раз встав на такой путь, потом с него практически нельзя сойти. И уже не ты управляешь своей судьбой, а те поступки которые ты сделал раньше. И вырваться из этой колеи можно лишь разрушив все, чего ты достиг, и начав все сначала. Не у каждого есть для это силы и смелость. Поэтому, всегда помни мой совет. Сделанная когда-то в юности подлость или бесчестный поступок, потом может вернуться бумерангом в далеком будущем!

— Спасибо! Я все поняла, — с благодарностью ответила девушка.

— Вот и молодец! Теперь давайте оставим Матвееву и Вавилову и поговорим обо мне и Юле, — предложил Князев, — что вы хотите узнать?

— Мы очень подробно поговорили о вашей жизни в прошлом интервью, — сразу перешла к делу Лиза, — нет смысла повторяться. Но теперь, если Вы не возражаете, мы бы хотели обсудить более личный вопрос. За что наказана, с Ваших слов, Ваша жена, и еще — тайну ее пуантов.

— На счет пуантов сразу скажу, я не знаю! — честно признался интервьюируемый.

— Как? Почему? — удивились девушки.

— Так! Причем эта тайна тесно связана с другой ее тайной, которая мучила меня всю нашу с ней совместную жизнь, и мучает до сих пор, — пояснил бывший муж Петровой, — чтобы закончить с пуантами, скажу сразу. Дело было не в них, они были такими как и у всех. Дело было в насадке на ее стопу, которую она надевала, и о которой никто не знал.

— Но как об этом не знали Вы? Ее муж и партнер. Вы же были с ней все время вместе! — удивилась Настя.

— Первым делом, когда мы стали жить вместе, она перевезла из квартиры мамы сейф, ключ к которому носила всегда на цепочке на шее, — стал рассказывать хозяин квартиры, — в этом сейфе она все и держала. А когда она закончила выступление на сцене, то втайне от меня вытащила оттуда все, отвезла на дачу и там сожгла. После этого, она больше не танцевала!

— Как жаль, — разочарованно произнесла Настя, — а как это связано с другой тайной, о которой Вы говорили?

— Для этого, нам нужно будет вернуться далеко-далеко назад, — с затуманенным от воспоминаний взглядом произнес Князев.

МОСКВА. 1957 ГОД. МОСКОВСКОЕ УЧИЛИЩЕ ХОРЕОГРАФИИ

Юра Князев, которого так грубо отшил предмет его сердечных томлений, и не думал ее слушать. Он тенью следовал за Юлей, когда та — после уроков — направилась в кабинет Елизаветы Павловны Гердт. Он видел как она колебалась перед тем, как туда войти, но потом решилась и исчезла за дверью.

«Что они там делают? Какие занятия? — в кабинете Лизаветы, так называли преподавательницу ученики между собой, не было: ни станка, ни места для балетных упражнений. Юноша лихорадочно размышлял что ему делать дальше. — Нужно подсмотреть!»

И он пулей понесся по коридору наталкиваясь на проходящих мимо учеников, а те в ответ «сыпали» ему в спину ругательства, которые, впрочем, он не слышал. Выбежав из здания школы, он обежал его и направился к окнам кабинета, где находились Елизавета Павловна и Юля. Решение было простым. Залезть на небольшой парапет и заглянуть в окно кабинета, благо он располагался на первом этаже школы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но на пути этого прекрасного плана встала дворничиха. Не успел он подойти к окну, как услышал зычный голос дородной бабы с метлой в руке:

— Ты куда, паразит?! Что за мальчишки такие пошли, все норовят в раздевалку к девочкам заглянуть! Мало вам, что вы их за все места срамные хватаете на этих ваших балетных уроках, тьфу, прости меня Господи, так еще как они переодеваются хотите увидеть! Ужо я тебе сейчас метелкой-то задам, извращенец малолетний!

Юра стремглав бросился прочь. Не хватало еще, чтобы его поймали, тогда позора не оберешься. Хотя, могли и выгнать из школы. Но от своего плана все узнать он и не думал отступать. Он перешел на противоположную сторону улицы, где располагалось здание школы и занял позицию наблюдателя, за газетной будкой. Первое, что он увидел, так это стоящий неподалеку новенький автомобиль ГАЗ М-20 «Победа».

Ждать пришлось полчаса. Наконец, из дверей школы показалась улыбающаяся Юлия, несущая в руках роскошный букет белых роз. А вот за ней, неся ее портфель, вышел тот, кто совсем Юре не понравился. Это был высокий подтянутый человек, лет пятидесяти, с сединой на висках и короткой стрижкой. Волевое лицо и решительный взгляд выдавали в нем большого начальника, а дорогой костюм и обувь, только подтверждали очевидные догадки.

Но больше всего ранило юношу то, что Юля выглядела очень довольной и не напряженной. Пара подошла к припаркованной машине. Мужчина открыл заднюю дверь, положил туда портфель девушки, потом букет. Усадив спутницу на переднее сиденье, сам сел за руль, и машина, сорвавшись с места, уехала.

Сердце Юрия обливалось кровью. Он прекрасно знал о том, чем занимались его одноклассницы с такими мужчинами. Причем они не только этого не стеснялись, но еще и хвастались друг перед дружкой, у кого покровитель щедрее и какие подарки им дарит. Но вот за Петровой этого никогда не замечалось.

«Неужели и Юльку заставили обслуживать этих старых козлов? — билась тревожная мысль в его голове. Решение созрело мгновенно. Он бросился к себе домой, там схватил кухонный нож, бросил его в портфель, и стрелой понесся к дому, где жили Юля и ее мама. Там он снова спрятался в подъезде дома напротив и стал ждать возвращения девушки. — Если он ее привезет, — а то что он ее привезет он не сомневался, — в разорванной одежде, или со слезами на глазах, или с другими следами насилия на лице или одежде, я его убью прямо там!» — думал он про себя. Воображение рисовало ему такие ужасные картины того, что сейчас делали с той, которую он так любил, что его зубы, которыми он с остервенением скрипел, не ровен час, могли попросту стереться в порошок.

Минуты тянулись так долго, но юный влюбленный не собирался сдаваться и отступать. Наконец, во двор въехала знакомая машина.

«Вот урод, и не стыдно ему!» — прошипел про себя негодующий юноша. Но к его удивлению, когда мужчина вышел из машины и открыл дверцу автомобиля, с переднего сидения выпорхнула весьма довольная девушка.

— Вы меня совсем разбалуете, Иван Павлович! — с улыбкой сказала она.

— Я еще помогу Вам, Юлия, донести все до Вашей квартиры. Она ведь на пятом этаже?

— Все-то Вы про меня знаете! — лукаво улыбнулась ему балерина.

«Со мной она никогда так не разговаривает», — вздохнул Юрий слышавший их диалог. Он уже понял, что ничего страшного с девушкой не произошло. Наоборот, она очень довольна проведённым с ним временем. Жуткая ревность ледяной рукой с такой силой сжала его сердце, что ему трудно стало дышать.

Тем временем мужчина достал из салона букет белых роз и передал его своей спутнице. Потом открыл багажник и вынул оттуда несколько больших сумок и тогда уже они вдвоем направились в подъезд.

Перовой мыслью Юрия было выскочить и проткнуть приготовленным ножом сопернику все четыре колеса. Но его во дворе хорошо знали сидящие на скамейке местные кумушки, которые знатно обалдели от провожатого Юлии и его машины.

— Заневестилась наша Юля! Даром, что балерина и скоромная такая, — слышался их разговор, — смотри какого мужика отхватила!

— Сразу видно, важный человек! Машина собственная!

— И обходительный какой! А цветы какие!

— Не то, что это босяк и голодранец Юрка! Только тискать ее все время лез.

— Много они натерпелись с матерью, может хоть сейчас им повезет!

— Так он же старый!

— Много ты понимаешь! Лучше десять счастливых лет со старым, чем всю жизнь маяться с молодым!

— И то верно! Видно что он богатый. Помрет, и все достанется Юльке! А потом она себе молодого найдет!

— Бесстыдницы, вам только языками молоть!

Через десять минут из подъезда вышел улыбающийся мужчина, посмотрел на окна квартиры, где жила Юля, помахал ей рукой, сел в машину и уехал.

Опустошенный безысходностью и раздавленный Юра, вышел из подъезда и медленно побрел домой. Что ему делать дальше он не знал.

МОСКВА. 2019 ГОД. КВАРТИРА КНЯЗЕВА

— Так я узнал о существовании ее поклонника, — вздохнул старый танцор, — как я тогда не умер, я не знаю. Несколько недель я жил как во сне. А он все время приезжал за ней в школу и увозил ее. И самое для меня убийственное было то, что она просто расцвела. У нее появились шикарные разноцветные купальники, в которых она занималась, а несколько она подарила даже своим подружкам. Она стала улыбаться и шутить. Не злорадно и насмешливо, как делала это раньше, а так, как это делают счастливые люди. Даже ко мне она стала относиться мягче, но категорически запретила мне ее провожать. И от этого было еще горше.

— И что Вы сделали? — спросила сочувственно Настя.

— Я решил, что не сдамся, — усмехнулся старик, — я был молодым и очень наивным. Решил тогда стать лучшим танцором, чтобы она поняла, кто с ней рядом! Я занимался как сумасшедший и отчаянный, и добился своего. Меня заметили и взяли потом в Большой Театр! А я радовался не тому, что меня туда пригласили, а тому, что смогу быть рядом с ней!

— Вы, наверное, очень страдали? — произнесла Настя нерешительно.

— Страдал? — он задумчиво взглянул на девушку. — Это были не страдания, это была пытка. Пытка длиной в три года, — Князев тяжело вздохнул, переживая заново всю ту боль, что испытал в том далёком пятьдесят седьмом. — Так вот возвращаясь к тем событиям. Через неделю они снова уединились в кабинете Гердт: Юля, Елизавета Павловна и этот Иван Павлович. Сидели там три часа. А потом началось самое интересное.

— Что, что? — спросила заинтригованная юная балерина.

— Гердт начала с Юлей какие-то тайные занятия в верхнем зале. После всех уроков, они оставались одни, закрывали дверь на ключ и занимались. Юля выходила вся измученная, но очень счастливая. И ее всегда ждал он. Что я только не делал, чтобы ее забыть! И обзывал ее всякому грязными словами в своих мыслях, и представлял ее в разных смешных ситуациях, и пытался даже приударить за другими девочками. Мне это ни капельки не помогло, а она этого даже не замечала.

И вот наступило время экзаменов. Приехали представители Большого Театра. Конкуренция в тот год была очень жесткой, особенно среди девушек-балерин. Среди конкуренток была Матвеева, и еще десяток выпускниц. Это не две жалкие конкурентки, как у тебя, Настя.

— Мне от этого не легче! — буркнула девушка.

— Легче, легче! Уж поверь мне. Среди твоих конкуренток нет такой как Матвеева, — рассмеялся Князев, — так вот. Юля выступала последней. Конечно, Матвееву с ее безупречной техникой ног, которую ей поставила Гердт, взяли без разговоров. А вот насчет второй кандидатки в труппу Большого, единого мнения не было. Девочки танцевали хорошо, но чтобы «Ах», как после выступления Матвеевой, такого не было.

И вот объявляют выступление Юлии. Причем, заявляется не какой-то танец из классического репертуара! Как обычно это делалось. Встает Елизавета Павловна и говори:

— Мы решили, что наша выпускница Юлия Петрова выступит с хореографической композицией «Мистерия», которую мы с ней поставили.

— Аккомпаниаторша в панике сказала, что не знает музыки к этой композиции. А Гердт тут же ее успокоила, сказав, что музыка записана на магнитофон оркестром! Представляете себе? И делает мне знак, чтобы я его поставил на сцену. Это был первый советский серийный двухдорожечный магнитофон, который стали выпускать в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Модель «Днепр-9», у которого скорость движения ленты в аппарате составляла девятнадцать сантиметров в секунду, а частотный диапазон — от пятидесяти до восьмидесяти тысячи герц, если вы понимаете о чем я. Максимальная длительность записи равнялась тридцати минутам. В те времена совершенно недоступная вещь, скажу я вам. Но его достал, как я понял, ее покровитель. Он тоже был в зале, но сидел скромно среди родителей учеников и гостей. А музыка была записана в студии профессиональным оркестром. И запись была очень высокого качества. Это стоило и огромных денег, да и технически было очень сложным делом. Но ее покровитель, как видно, справился и с этим. И вот, на сцену выходит Юля! В прекрасной, сшитой на заказ, красной пачке, в черно-красном комплекте и белых колготках. Это был самый красивый балетный костюм, который я видел до этого! В ее волосах сияла красная роза! Она встала в исходную позицию и я, по команде Зинаиды Павловны, включил магнитофон, — Князев замолчал, и платком вытер глаза. А потом продолжил: — Зазвучала испанская музыка, затрещали кастаньеты, в руках Юлии появился ярко-красный веер и, — он замолчал на секунду задумавшись и воскликнул: — И началось настоящее чудо! Как она была хороша! Как будто юная богиня Афродита спустилась с Олимпа на землю! А точнее — прекрасная дьяволица вырвалась из самого Ада, чтобы сгубить своей красотой мужчин! Это был танец любви! Такой страстный, такой горячий, такой откровенный и одновременно целомудренный, что зал просто замер. Я сразу понял, для кого она его танцевала. И это был не я. Ее взгляд был непрерывно устремлен в зал, в одну точку. А в этой «точке» сидел он. С улыбкой, нежностью и нескрываемой гордостью он смотрел на нее. Как же я тогда завидовал ему, — Князев горько вздохнул: — Она потом часто танцевала этот танец, но никогда он не был таким волшебным как тогда — в самый первый раз! Весь танец она оттанцевала на пуантах, не опускаясь на пятки! Она совершала цепочку шагов из одного края сцены в другой, вращения, а когда она начала прыгать на носочках, то зал взорвался такими громогласными аплодисментами, из-за которых не было слышно даже музыки. Вы знаете, в балете «Ромео и Джульетта», есть сцена пробежки Джульетты — в исполнении Улановой. Это исполнение до сих пор считается эталонным и непревзойденным. Но бег на пуантах Петровой до сих пор остается уникальным! Никто не смог его повторить! Пока!

— Что значит это Ваше «пока»? — удивилась Настя.

— Потом объясню, — он снова замолчал. Потом продолжил: — Когда танец закончился, всем стало ясно, на свет появилась новая великая балерина. Конечно, ее взяли в Большой Театр, меня тоже. Мы часто танцевали вместе, я по-прежнему ее любили, а она меня нет. Так продолжалось три невыносимо томительных и бесконечно долгих года.

— Наверное, это было очень трудно? — участливо сказала Настя.

— Очень, но меня утешало только одно, и сейчас мне стыдно об этом даже вспоминать.

— Расскажете? — голос Лизы, которая все время беседы, непрерывно записывала все сказанное Князевым, зазвучал с мольбой. — Нам бы так хотелось окунуться в события того времени и узнать правду от очевидца.