— Здрасти, приехали! — саркастически произнесла Настя. — Теперь еще скажите, что они были агентами КГБ!

— А почему Вы так удивляетесь? — насмешливо сказал Князев. — Среди творческой интеллигенции — во времена СССР — это было очень широко распространенным явлением. Вот Вы знаете актера Михаила Козакова?

— Ну конечно знаем, — ответила Лиза, — кто его не знает.

— Так вот, писатель-историк Федор Раззаков утверждает, якобы тот сам признавался, что тридцать лет сотрудничал с КГБ. Более того, он утверждал, что знает такие громкие имена известных артистов, писателей и музыкантов, которые занимались тем же, что многие этому удивились бы.

— Ну и что? А причем тут Матвеева и Вавилов? — буркнула девушка. — Вы что, видели документы о том, что они сотрудничают с органами?

— Нет, конечно, кто же мне покажет такие документы? — рассмеялся старик.

— Вот видите! — торжествующе произнесла юная балерина. — Никаких доказательств этому у Вас нет. Это вообще, могут быть только слухи и злостная клевета, которую распространяют завистники талантливых людей!

— Вы еще очень молоды и юны, наивны и бескомпромиссны, Настя, и мне это очень нравится, — кивнул ей старый танцор, — но не все так просто. Вот скажите мне такую вещь, — он задумался на секунду, — вот к примеру, врач обследует больного и ставит ему диагноз. Скажем, гепатит. Он же не вскрывает ему живот, рассекает печень, чтобы этот диагноз поставить? Он собирает непрямые косвенные признаки, по совокупности которых и ставит правильный диагноз, верно?

— Ну верно, но часто такие диагнозы могут быть и ошибочны! — не сдавалась Настя.

— Совершенно справедливо, но чаще всего они правильные.

— Это почему? — упрямо спросила девушка.

— Потому что если бы этот метод был неэффективным и неверным, его бы дано прекратили применять. Согласны? — с хитринкой в глазах, спросил ее оппонент.

— Ну, пожалуй, — вздохнула перед такой железной логикой юная балерина. — Вам бы в полиции следователем работать!

— А то, чем Вы сами хотите заняться и есть работа следователя. Только Вы работаете с историческими фактами, в которые входят: и слухи, и сплетни!

— Сплетни! — презрительно произнесла Настя. — Как же это гадко даже звучит.

— А Вы что думали? Что история вся усыпана розами и благоухает духами? Нет, она переполнена разнообразной информацией, порой противоречивой, среди которой есть и гадостями. Так вот, врач и следователь часто выносят: кто-то свой диагноз, а кто-то свое обвинение по косвенным признакам. Так давайте рассмотрим эти признаки в отношении этой пары! — предложил Князев.

— Ну только если Вы так сами хотите, — нехотя, но все же согласилась девушка.

— Хочу, — улыбнулся старик, — вот Елизавета Александровна не даст мне соврать, сама Матвеева в своих мемуарах и выступлениях на телевиденье пишет, что власти давали им множество поблажек.

— И каких же?

— Их не вызывали на собеседования перед каждым отъездом за границу, что было обязательным условием для всех без исключения. А многие даже после такого собеседования не могли выехать. Их снимали с поездки прямо в аэропорту. Вот поинтересуйтесь артистом балета Гедиминасом Тарандой. У него такое часто бывало. Во-вторых, им позволялось за границей то, за что остальных бы больше никогда не выпустили.

— И что же? Они там дебоширили? — насмешливо спросила Настя.

— Гораздо хуже! Пьяный дебош — это бытовуха. Хотя и за это наказывали тоже. Но им позволяли контактировать и посещать выступления тех, кто сбежал за границу: Нуреева, Барышникова, Годунова. А это политика! И антисоветчина! Они даже с Матильдой Кшесинской лично встречались. Сами они это объясняли тем, что им необходимо было следить за новинками происходящими в мировом балете.

— И что?

— А то! Другим за это сильно бы не поздоровилось, а им как с гуся вода. Вы не знаете, но во времена СССР, выезд за границу — особенно в капиталистические страны — был сопряжен с огромными трудностями, и, по сути, был привилегией. А они ездили туда чуть ли не каждый год! Считалось, что они образцовые советские патриоты, которые никогда не сбегут на Запад.

— А что, разве это не было правдой? Что они были советскими патриотами, — запальчиво произнесла юная балерина.

— Предатель, он всегда предатель! — усмехнулся Князев.

— Это почему? Опять слухи? — возмутилась девушка.

— Ну почему, слухи? Они сами признались. Найдите на ютубе ролик, где Матвеева и Вавилов сидят в студии и комментируют события в Москве в октябре одна тысяча девятьсот девяносто третьего года, когда Ельцин совершил антиконституционный переворот своим указом тысяча четыреста. Я, конечно, понимаю, у Матвеевой деда — известного философа — в тридцатых годах репрессировали. Вот она всю жизнь и жила с фигой в кармане на советскую власть. Кстати, вот у Юли, была та же история. Но она этой власти была благодарна, за все то, что она ей дала. Хотя дала она ей куда меньше, чем Матвеевой. Но вот Вавилова я понять не могу, — продолжил старик, — он же из простой, я бы даже сказал — босяцкой семьи. Отец — водитель, мать на заводе работала. Ему-то чем Советская власть не угодила? Тем что их Григорович в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году выпер из Большого Театра на пенсию?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А что? Это было разве справедливо? Они же были Народными Артистами СССР! — возмущенно сказала девушка.

— Они отработали в труппе Большого театра тридцать лет! Матвеевой в том году исполнилось сорок девять, а Вавилову — сорок восемь лет! Напомню, что солистки балета в России имеют право выйти на пенсию после пятнадцати лет работы. А участницы кордебалета могут уйти на заслуженный отдых через 20 лет после выхода на сцену. Но большинство балерин заканчиваю выступление в тридцать пять лет. Балет — это дело молодых. Когда Машу в Щелкунчике танцует балерина с морщинистым лицом, выглядит это отвратительно!

— А Ваша жена, когда ушла на пенсию? — ехидно спросила Настя.

— Она ушла в сорок лет и потом преподавала. Вы знаете, что ответил Михаил Лавровский — известный балетный танцор — на вопрос, почему он так рано ушел из балета?

— Он процитировал слова Григоровича: «Танцевать можно сколько угодно, смотреть на это нельзя!» — ответила Лиза.

— Вот и она хотела, чтобы ее запомнили на пике ее способностей, а не шкандыбающей старушенцией. Между прочим, знаете когда Пирогов перестал оперировать? — спросил Князев.

— Нет, — ответила девушка.

— Когда ему исполнилось сорок семь лет! Хотя был на пике своей формы! Он знал, что уходить нужно вовремя!

— Но ведь и Матвеева, и Вавилов еще десять лет после этого выступали! — возразила Настя. — И неплохо выступали!

— Настя! Пока они сидели в Большом Театре на зарплатах шестьсот-шестьсот пятьдесят рублей в месяц и были Примами, сколько молодых талантливых балерин и танцовщиков этими Примами так и не стали? Они им просто не позволили этого сделать. Да и не выгнал их Григорович. Он просто предложил им перейти с зарплат, которые они получали независимо от того, танцевали они или нет, на контракты. То есть, почасовая ставка оставалась такая же, но получали они только за те часы, которые они фактически отработали. То есть, на сдельную оплату. И перевел он на эту контрактную систему еще и свою жену — Наталью Бессмертную. И та согласилась, а эти обиделись. Жадность их что ли подвела? — усмехнулся Князев. — Зато половине труппы Большого Театра, после этого, сильно подняли зарплату.

— Где Вы такие гадости только берете? — вздохнула с разочарованием девушка. Светлый образ прекрасной пары таял как сугроб снега лежащий в темном углу на весеннем солнце, обнажая всю ту грязь, что скопилась в нем за зиму.

— Я вообще думаю, что у них была не настоящая семья, — стал добивать гостей вредный старик.

— Что это означает? — спросила с недоумением Лиза.

— Искусственная, созданная государством!

— В смысле? — уже удивилась Настя.

— В ней все странно, — размышлял вслух Князев, — во-первых они были не парой. Она чуть ли не аристократка, а он босяк!

— В СССР это не имело никакого значения! У них была любовь! — гордо вступилась на защиту девушка.

— Это, Настя, всегда имеет значение! И в СССР даже дети членов Политбюро не создавали семьи с кем попало. Смотрите сами. Сначала про них сняли кино, как о молодых влюбленных: юноше и девушке, которые учатся в балетной школе. Три года работы в Большом Театре, после Хореографической школы, они не общались. Фильм был агиткой о советской молодежи и советском образе жизни для показа в Париже. За день до отъезда они расписались. Как-то все в одну строку. Вам так не кажется? Думаю, дело было так, — не дожидаясь ответа девушки, продолжил Князев. — Как раз незадолго до этого, в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, случился грандиозный сексуальный балетный скандал. Дело Гладиаторов. Наш советский балет был представлен за границей как государственный бордель, где молодых балерин пользуют, как обыкновенных проституток, члены советского и партийного руководства. С главным фигурантом этого скандала, Министром Культуры СССР Александровым, публично и в оскорбительной форме, отказался встречаться Министр Культуры Франции, грязно его обозвав. Нужно было спасать положение и репутацию нашего балета. И кто-то предложил гениальную идею! Показать двух молодых влюбленных — юношу и девушку, которые учатся вместе в балетной школе, и создают образцовую советскую семью! Никакой грязи! Молодые, красивые и очень талантливые! И это, нужно сказать, отлично сработало! О том скандале больше никто и не вспоминал! Говорят, что потом, по такому же сценарию, сыграли и космическую свадьбу. Адрианова и Терешковой. А потом пошло поехало. Все дороги для них стали открытыми. Матвеева стразу стала Примой. Сразу после школы! И все у них было как по маслу. Как будто кто-то их вел и оберегал от неприятностей.

— И кто же это был? — насмешливо спросила Настя.

— Ни кто, а что! Думаю, это была та же организация, люди которой приходили к Ангелине Евдакимовой и потребовали от нее прекратить ее роман с Вавиловым, произнес Князев. — Это была образцово-показательная советская семья, лицо советского балета, сильнейший идеологический козырь в той невидимой политической борьбе, которую вели СССР и Запад. Это бы объяснило всю ту благосклонность, которую советские власти проливали на них. А взамен они должны были изображать счастливую семейную жизнь. В начале они на это согласились, и только потом поняли, в какой капкан попали. Из него не было выхода!

— Ну а как же их любовь? О которой они все время говорили? — не сдавалась Настя.

— Любовь? Когда любишь, не имеешь четырнадцать лет любовницу с одной стороны, и не терпишь это с другой стороны! Да я скажу, что и Матвеева, опять же по слухам, не была образцом верной жены!

— Вы имеете ввиду хореографа Дмитрия Брянчикова? — спросила Лиза.

— Его, его! И не только его! — рассмеялся старик. — До сих пор с удовольствием вспоминаю лицо Вавилова в одном из интервью, где он говорил о том, что все использовали талант Матвеевой! — и он ехидно добавил: — Все верно, но он он забыл сказать, что в первую очередь он сам! Так вот, он сказал, мол, кем был бы этот Брянчиков, если бы в его фильмах-балетах не снялась Матвеева! Его имя он произнес будто выплюнул. И что интересно, этого Брянчикова убили потом в Чехии, а тело нашли только через несколько лет. Вот так. Когда его хоронили, тут в России, на панихиде выступила и Матвеева, как было сказано в сообщении «со словами любви и благодарности»!

— Вы хотите сказать, что его убило КГБ? — с ужасом спросила Настя.

— Это вряд ли, — покачал головой Князев, — его убили в две тысячи четвертом году, когда ни СССР, ни КГБ уже давно не существовали. Там были какие-то бизнес разборки. Похоронили его четвертого февраля две тысячи восьмого года на Троекуровском кладбище Москвы. Что интересно, это день рождения Матвеевой, а умерла она через год в апреле две тысячи девятого года. Вот такие совпадения бывают.

— Все равно, я думаю, что Вавилов ее любил! — упрямо заявила девушка.

— Так любил, что когда она слегла с травмой спины, уехал в США на гастроли? Оставил ее без движения, а когда вернулся она уже стала ходить. Или может быть так любил, что заставлял ее танцевать до шестидесяти лет? Или может быть так любил, что на ее могиле пять лет стоял простой крест, был земляной холмик, как когда ее хоронили и не было памятника? А сейчас лежит простой булыжник. Да и тот появился через пять лет после грандиозного скандала, который устроил в Интернете Станислав Садальский? — ехидно спросил Князев.

— Кстати, о могиле! — тут уже перешла в наступление Лиза. — Кто бы говорил! Как Вы тут рассказывали о том, что Вавилов не заботился о могиле супруги. Мы неделю назад были на могиле Вашей жены! Она в ужасном состоянии! У Матвеевой хоть участок ухоженный и памятник, — она запнулась, — пусть и очень аскетичный, но стоит. А вот на могиле Вашей жены лежит один мусор! Видите как получается, в чужом глазу соринку видите, а в своем и бревна не замечаете!

— Да! — тут же вмешалась в бичевание нерадивого мужа-вдовца Настя. — А мы заплатили, чтобы могилу привели в достойный вид! Вот!

— Подождите немного, — рассмеялся старик, ничуть не смутившись этими упреками, — не все сразу. Вы все-таки такие молодые красавицы, а атакуете старого беспомощного человека.

Он встал и вышел из кухни.

— Обиделся, — шепотом сказала тете Настя, — теперь он нам точно больше ничего не расскажет.

— Нет, я не обиделся, — улыбаясь произнес вернувшийся Князев, держа в руках большую папку, — наоборот, я очень рад, что у Юли нашлись две такие очаровательные защитницы, — он сел и раскрыл принесенную папку. — Смотрите! — предложил он девушкам, протягивая им большие картонные листы.

— Что это? — с любопытством спросила Настя.

— А вы как думаете? — задал вопрос старик.

— Похоже на памятник, — внимательно рассматривая листы, задумчиво, произнесла Лиза. На них был изображен памятник в виде двух фигур, в лицах которых угадывались черты молодых Петровой и Князева. Они были изображены с поднятыми руками в момент Па-де-де из балета «Щелкунчик», когда их поднимали на руках танцоры кордебалета. На остальных рисунках были изображены различные виды обустройства их общей могилы. На большой белой плите, бронзовыми буквами, была выложена надпись:

Великая балерина Юлия Петрова и даты рождения и смерти.

А рядом простая надпись: Юрий Князев, и дата рождения.

— Как красиво! — потрясенная увиденным произнесла Настя.

— Не только очень красиво, но и очень дорого, — вздохнул старик, — фигуры из бронзы, отливали в Италии. Мрамор каррарский, тоже из Италии. И уже все готово! Лежит на складе и ждет!

— Чего ждет? — не поняла девушка.

— Меня ждет, Настя, когда я умру. Детей у нас не было. Юлия была убеждена, а ей, в свою очередь, это внушила Уланова, а той сказала ее мама, что дети и балет несовместимы.

— Но ведь у Семеновой есть дочь! — запротестовала против такой перспективы юная балерина.

— Есть. Но во-первых, она сама говорит, что Семенова ею не занималась, а во-вторых, после ее рождения Семенова оставила сцену. После родов в ее фигуре произошли необратимые изменения. Не зря умные балерины уходят из балета в тридцать пять лет! Они еще успевают родить и стать матерями! Я продолжу, с вашего позволения. Так вот, других родственников нет, и когда я умру, все мое имущество продадут, и на эти деньги поставят нам общий памятник. У меня договор с серьезной адвокатской фирмой.

— Простите, мы не знали, но неужели нельзя было хоть какой-то порядок навести на кладбище? — виновато произнесла Настя.

— Это ее наказание! — строго сказал Князев.

— Наказание? А сторож сказал, что Вы ругаетесь на ее могиле! Ой, — она зажала ладошкой рот, осознав, что выдала кладбищенского работника.

— Конечно ругаюсь, — печально ответил старик, — она была одновременно: и огромным моим счастьем, и несчастьем всей моей жизни!

— Расскажете? — с надеждой спросила девушка.

— Конечно! — пусть об этой любви узнают все. О настоящей любви, а не лубочной фальшивой картинке, как у некоторых! — решительно ответил тот. — Идемте в гостиную, сядем и я все рассажу. Вы ведь за этим сюда пришли.