Подружки поднялись на пятый этаж и Лиза нажала на дверной звонок. Массивная дверь распахнулась и на пороге их встретил высокий поджарый седой мужчина с явными признаками балетной выправки. Он поздоровался и сделал широкий жест рукой приглашая их войти. Увидев, что гостьи явились с тортом и конфетами, он тут же оживился и направил их прямиком на кухню.

— Я вижу, Елизавета, Вы не забыли мои маленькие слабости, — рассмеялся он ставя чайник на газовую плиту.

— Ну как я могла это забыть, Юрий Владимирович! Для нас большая честь, что Вы нас приняли.

— Большая честь, — вздохнул Князев повторяя сказанную с таким восторгом фразу. — Когда-то в этом доме кипела жизнь, бывало много гостей, звучал смех и шутки лились. А сейчас он похож на склеп, в котором я доживаю свои дни. Помните мультфильм «Маугли»? Когда Маугли с удавом Каа спустились в подземную сокровищницу заброшенного и заросшего джунглями города, за ножом?

— А я помню, — тут же вмешалась Настя, — они назвали его «Железным зубом»! И как это относится к Вам?

— Точно! Как белая кобра в том подземелье, которая пережила свой яд, так и я пережил свою полезность обществу. Я просто доживаю свой век. Это очень скучно, поверьте мне, — старый танцовщик с интересом посмотрел на молодую девушку, — так ты и есть то самое юное балетное дарование?

— Ну прямо дарование, — смутилась Настя.

— Ну-ка, покажи старому танцору свою ступню! — попросил ее Князев.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Просто покажи, — настаивал хозяин квартиры.

— Ну хорошо, — и Анастасия, сняв носочек, показала ножку. Хореограф внимательно осмотрел ее и сказал:

— Понятно! Как у Юлии и у Матвеевой!

— Что, Вам понятно? — решила без стеснения уточнить юная балерина, надевая носочек обратно.

— Мне понятно почему вы обе пришли ко мне, — усмехнулся бывший муж Юлии Петровой.

— Может быть Вы и нам расскажете, что имеете в виду? — вмешалась Лиза внимательно слушающая их диалог.

— Конечно, — еще шире улыбнулся танцовщик-пенсионер. — Елизавета Александровна, Вы были у меня год назад. Мы с Вами прекрасно побеседовали, я остался доволен Вашей статьей. С тех пор ничего нового в моем прошлом, — он вздохнул, — да и текущем положении дел не изменилось, кроме состояния здоровья. Знаете, как отвечают в моем возрасте на вопрос как здоровье?

— Как? — спросила Настя.

— Хуже чем было, но лучше чем будет! — рассмеялся Князев. — Тем не менее, Вы снова нанесли мне визит, да еще и в сопровождении этой очаровательной барышни — начинающей балерины.

— И что же Вы об этом думаете? — осторожно спросила Лиза.

— Увидев стопу Вашей племянницы, я понял, что у нее второй палец короче большого, и это создает ей проблемы. Верно?

— Верно, — вздохнула Настя.

— Я собрал кое-какую информацию о Вас, Настя. У меня осталось много хороших знакомых в Вашей Академии Хореографии. Надо же всю жизнь была школой, а тут вдруг стала академией! Никак не могу привыкнуть.

— Информацию? — почему-то испугалась девушка. — Но какую и зачем?

— У Вас проблема с поступлением в труппу Большого Театра. Вас трое претенденток, и Вы пока не в числе фавориток. Более того, шепну Вам, что Ваши соперницы начали подключать административный ресурс для того, чтобы выиграть! И у Вас остаётся только один способ победить.

— Какой? — оживилась девушка и с нетерпением уставилась на именитого танцора.

— Продемонстрировать на выпускном экзамене такой танец, после которого у Ваших соперниц не будет никакого шанса! Верно?

— Верно! — теперь уже вздохнула Настя.

— И Вы — ради этого — пришли ко мне узнать тайну пуантов моей Юлии! — торжественно закончил свою мысль Князев.

— Это правда! — пришла на помощь растерявшейся Юле ее тетя, ввергнув ту в полное недоумение. — Но не только для этого.

— Ну я рад, что хоть в этом не ошибся, — рассмеялся довольный старик. — Но тогда будьте столь любезны и поведайте мне секрет вашего визита, чтобы мне старику лишний раз голову не напрягать.

— Мне поручили написать доклад об истории какой-нибудь знаменитой балерины, — залепетала себе под нос Настя, прекрасно осознавая, что это своего рода «наказание» за провинность, — но такой, в котором будут ранее не известные факты. Иначе мне не поставят отлично, по истории, — завершила девушка признание с привкусом горечи в голосе. Ведь она прекрасно осознавала, что без этой оценки не видать ей ведущих ролей в Большом театре никогда.

— Ну а как ты хотела? — снова улыбнулся Князев. — Я давно знаю Веру Степановну, твою учительницу истории. Нечего был класс баламутить и уроки казёнить!

— Вы и это знаете?! — огорчилась нарушительница учебной дисциплины не скрывая своего сожаления и разочарования. — Скоро об этом вся Москва будет знать!

— Это вряд ли. Я узнал, потому что специально собирал информацию о тебе, — успокоил ее пенсионер. — Но, я действительно поражен. Неужели вы решили выбрать для своей работы жизненный и, в том числе, творческий путь Юлии Петровой? Если да, то мне любопытно почему именно ее?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну во-первых, она не оставила никаких мемуаров, в отличии от, например, Матвеевой и Плесецкой. И о ней мало, что известно, — начала Анастасия.

— Многие балерины не оставили мемуары. В их числе: и Семенова, и Уланова. Мой вопрос тот же. Почему моя жена?

— Это правда, — кивнула Анастасия и тут же решительно продолжила. — Будем с Вами откровенны. У Семеновой осталась дочь, но она нам отказала. У Улановой никого не осталось. А Вы как раз тот человек, который лучше всех знал Юлию Петрову!

— Мемуары, — скривился вдруг Князев, — Вы, Настя, знаете, что такое мемуары?

— Знаю. Воспоминания автора: о своей жизни, событиях в ней и о тех людях, с которыми ему довелось встретиться! — уверенно ответила девушка.

— Какая Вы в сущности еще молодая и наивная. Не обижайтесь на старого ворчуна, это все скоро пройдет само, — улыбнулся старик. — Вы всё верно сказали, но только отчасти. Главное в мемуарах, это попытка отмыться от той грязи, которую человек сделал за всю свою жизнь. Или другими словами — это попытка изобразить и преподнести читателям тот свой образ, каким мемуарист хотел бы выглядеть в их глазах! А не тот, каким был сочинитель мемуаров на самом деле!

— Ну Вы прямо скажете, — не согласилась Лиза, — вот мемуары Матвеевой совсем не такие. Даже ее муж Вавилов о них сказал так… сейчас, — искусствовед задумалась на секунду и процитировала: — «Я читал и думал: как хорошо, что Катя избежала искушения (она по-другому и не могла) излить всю свою горечь и обиды, которых немало в жизни каждого творческого человека, на других. Она всегда это носила в себе — и унесла с собой в вечность».

— Да, именно так он и сказал, — ехидно усмехнулся Князев. — Если бы она написала все как было на самом деле, имел бы этот Вавилов бледный вид! Вы читали ее мемуары?

— Ну, конечно, читала, — кивнула Лиза.

— А Вы читали, что она написала в предисловии к ним? Сейчас, — он встал из-за стола, вышел из кухни и вскоре вернулся с книгой, которую открыл на ходу и стал читать:

«К тому же, я никогда не вела дневников, не собирала архивов, даже письма как-то раз, под настроение, собрала все и выбросила. Своими чувствами, переживаниями делилась только с близкими друзьями, а все, что хотела сказать публике, я сказала на сцене. И сейчас, решившись приступить к мемуарам, я не буду „исповедоваться“: моя личная жизнь — это моя личная жизнь».

Он закрыл книгу и сказал:

— Заметьте: и письма выбросила, и о личной жизни писать отказалась! Почему? Если их жизнь была такая прекрасная, как все об этом говорят. Лучшая балетная семейная пара! Всю жизнь любили друг друга! Какая верность и преданность! Любовь пронесенная через всю жизнь! — саркастически восклицал мужчина, — поделилась бы этой жизнью! Но нет! А я отвечу почему!

— Ну не все же время у них было так уж все хорошо и замечательно! — вступилась за покойную Матвееву Лиза. — Они сами говорили, что были у них: и увлечения другие, и влюбленности! Но они всегда были вместе!

— Вам самим-то не смешно? — усмехнулся Князев. — Я Вам скажу, что да почему. Об этом прекрасно написал сам Вавилов. Если читать мемуары без восторженной пелены на глазах, многие скрытые вещи становятся явными. Вот, что пишет сам Вавилов, — он снова открыл книгу мемуаров Матвеевой и прочел вслух:

«Я не поклонник вторжения в частную жизнь великих людей. Наоборот. Бывало, узнавание новых, ранее неизвестных мне качеств и поступков знаменитых писателей, актеров, музыкантов и так далее, темные штрихи к их портретам, таким ясным, чистым, талантливым, заставляли меня самого пересматривать свое отношение к их творчеству».

— Знал прекрасно он о чем писал!

— Может быть Вы поясните, что Вы имеете ввиду?! — наконец, решительно произнесла Лиза — А то только одни намеки.

— Хорошо, я скажу, — закрыл книгу Князев. — Все это ложь!

— Что ложь? — не поняла Настя.

— Многое из того, что написала Матвеева. А еще больше, о чем она не написала!

— Как Вы можете такое о ней говорить?! О ней никто никогда плохого слова не сказал! Все говорили, что она никому не вредила и интриги не строила, и никого не предавала! — возмутилась юная балерина.

— Ну значит она добилась того, чтобы ее именно так и воспринимали, — насмешливо ответил Князев. — Значит говорите, она никого не предавала?

— Да! Об этом ничего не известно! — запальчиво ответила Настя.

— Это Вам ничего не известно, — усмехнулся старый танцор, — а я знаю. Вот ответьте мне, кто сделал Матвееву великой балериной? Кто заложил в нее ту балетную базу, которой она пользовалась всю жизнь?

— Ну и кто же? — насупилась, чувствуя неладное, девушка.

— Та, которая сделала великой и Юлию Петрову! Елизавета Павловна Гердт! И что сделала Матвеева, когда Уланова, которая тоже к тому времени стала педагогом, поманила Матвееву к себе?

— Что?

— Бросила ее и ушла к другому педагогу! Гердт было очень больно! Она столько сил вложила в свою ученицу, а та ее оставила! Но Матвеева понимала, что влияние и возможности Улановой куда выше, чем у Гердт. Хотя я не уверен, что как педагог Уланова была лучше, чем Елизавета Павловна.

— Это почему? — не унималась Настя, — ведь Уланова более великая балерина, чем Гердт.

— Настя, — рассмеялся старый наставник и танцор, — танцевать балет и преподавать балет — это две огромнейшие разницы. Как и во всем. Не всегда самые выдающиеся: артисты, спортсмены или танцоры, могут быть учителями.

— Это почему же? — не могла смириться девушка.

— Потому что владеть навыком на неосознанном уровне — это одно! А вот понять как ты это делаешь и уметь научить этому других — совсем другое. Вот давай посмотрим, каких известных балерин подготовила Елизавета Павловна, — он снова вышел и вскоре вернулся с другой толстой книгой в руках, открыл ее и стал читать:

«Среди учениц Елизаветы Гердт в Петербурге — Александра Данилова, Алла Шелест, в Москве — Суламифь Мессерер (занималась в классе усовершенствования), Ирина Тихомирнова, Марианна Боголюбская, Майя Плисецкая, Раиса Стручкова, Мира Редина, Виолетта Бовт, Екатерина Матвеева, Жужа Кун, Тийу Рандвийр и Марта Дроттнерова (занимались в классе усовершенствования), Елена и Ксения Рябинкины».

– Заметьте: Матвеева, Плисецкая, Стручкова.

— Впечатляет, — вздохнула Настя.

— А теперь посмотрим, кого подготовила Уланова, — он пролистал страницы, и, найдя нужную, стал снова читать:

«В тысяча девятьсот шестидесятом — тысяча девятьсот девяносто седьмом годах, вплоть до конца своей жизни, работала педагогом-репетитором в Большом театре. Первой и главной её ученицей стала Екатерина Матвеева, а позже и Владимир Вавилов (несмотря на то, что Уланова была „женским“ педагогом, она участвовала в подготовке c Вавиловым многих партий классического репертуара и партию Ивана Грозного), Светлана Адырхаева, Нина Тимофеева, Людмила Семеняка, Нина Семизорова, Малика Сабирова, Марина Колпакчи, Ирина Прокофьева, Алла Михальченко, Надежда Грачёва».

— Заметили? Главной ученицей была Матвеева! И Вавилов! А есть кто-то, равный Плисецкой? Мессерер? Стручковой? Той же Матвеева, которую выучила на самом деле Гердт? Но и это еще не все!

— А что же еще? — с грустью спросила Настя, видя как рушится стена непогрешимости очередного ее балетного кумира.

— Чем Матвеева и Вавилов отблагодарили Уланову? — снова ехидно спросил Князев.

— Матвеева пишет, что у Улановой появилась какая-то приживалка-журналистка, которая хотела присвоить себе ее квартиру, и, постепенно, для достижения своих коварных планов, отвадила от ее дома всех друзей Улановой, в том числе и ее с мужем, — произнесла Лиза.

— В самом деле? — рассмеялся старик. — Они очень дружили. Я про Уланову и Вавилова. Тот придумал вечера с Улановой, с которыми они объездили весь мир. И, между прочим, неплохо заработали на этом. Хотя главным лицом во всем этом была Уланова. А потом Вавилов поставил свой вариант балета «Жизель». Решил, что он талантливей своих предшественников. Уланова, увидев это, высказала ему все, что она об этом думает. Не лицеприятно. Но она уже была не в том фаворе и силе, что раньше. Как говорила она сама, что, мол, те люди, которые раньше при ее появлении вставали и здоровались, теперь ее не замечают. Так вот, Вавилов в очень категоричной форме с ней не согласился. Говорят, это было очень грубо. Она развернулась и ушла. Да и что с нее теперь было взять? Все что хотели, они уже взяли. И они больше не общались. Представляете?

— Но он же потом возглавил Фонд ее памяти. Памятник вон какой отгрохали, и квартиру ее музеем сделали, — возразила Настя.

— Ну а чего к славе посмертной не примазаться? Да и чувство вины никто не отменял. По Библии, один из самых страшных грехов — это предательство. В том числе и Учителя. Думаю, что Уланова пожала то, что посеяла тогда, когда сманила Матвееву от Гердт. Предавший раз — предаст снова! Но это только мои мысли, основанные на обрывочной информации и слухах. Я лично при этих всех делах не присутствовал. Так Вы передумали?

— Что передумали? — переспросила Настя.

— Писать о моей жене? Мы все время говорим о ком угодно только не о ней.

— Это Вы сами перевели разговор на других! — заявила девушка.

— И то верно, — не стал спорить Князев. — Не любил никогда эту фальшивую сладкую парочку — Матвееву и Вавилова.

— Почему они фальшивые? Они так любили друг друга. И Матвеева об этом пишет, — снова вступилась за прославленный дуэт Лиза.

— Любили друг друга? — расхохотался Князев. — Вы вообще что-то знаете о их реальных отношениях?

— Что Вы имеете в виду? — нахмурилась Настя.

— Начнем с того, что Матвеева целиком скопировала манеру поведения Улановой. Об этом и ее муж говорил. Так же ни с к кем не общалась и не здоровалась. Вавилов это оправдывал, что она якобы вся в себе, и просто никого не замечала. Цискаридзе, когда вспоминал о ней, рассказывал, что она один раз, разминаясь вместе с ним в классе, заговорила, обращаясь к нему. Потом, когда она ушла, аккомпаниатор за роялем очень этому удивилась. Она сказала, что сколько тут работает, ни разу такого не видела, чтобы Матвеева с кем-то общалась.

— Ну вот видите! Значит не все было так однозначно! — обрадовалась Настя.

— Разумеется, она никогда ничего не делала просто так! Потом он же говорил, что она его постоянно просила ей помочь на занятиях с ученицами, так как ей было очень трудно ходить, — усмехнулся старик.

— Ну знаете, — снова возмутилась девушка, — так в каждом поступке можно найти всякую гадость! Вы хотите сказать, что она его использовала?

— Конечно! Все люди используют друг друга, в той или иной мере, — даже не стал спорить Князев.

— Если он на нее не жаловался, значит это ему нравилось, и это их дело! — не сдавалась юная балерина.

— Да мне все равно и это действительно их дело, я просто привел пример, что она совсем не была девочкой-припевочкой, какой ее все изображают. Бэби. У этой бэби были стальные зубки и железные коготки!

— Так в балетной среде по другому и нельзя, иначе сожрут! — произнесла Лиза.

— И это верно. Но я про их верную любовь…

— Вы хотите сказать про них очередную гадость? — снова расстроилась Настя.

— Нет, я хочу сказать очередную правду. Есть такая артистка Ангелина Евдакимова…

— Да, я знаю ее. В молодости она была очень красивая, — подтвердила искусствовед.

— А Вы знаете, что она утверждает, якобы Вавилов был четырнадцать лет ее любовником! Что она была беременная от него. Что Матвеева знала об их связи! Что он ей обещал уйти от Матвеевой и даже познакомил ее со своей мамой. И та ее благодарила за то, что она спасла ее сына! И что она его бросила, только потому, что к ней пришли сотрудники Комитета Государственной Безопасности СССР и вежливо ей посоветовали не разрушать образцово-показательную советскую семью. Она испугалась и последовала их совету неукоснительно.

— А может она врет! Специально! — рассердилась Настя едва не топнув ножкой от досады за уважаемую балерину.

— Может и врет, я свечку не держал, — продолжал усмехаться Князев, — но вот что интересно. Сам Вавилов это не опровергал и в суд на нее за клевету не подавал. А во-вторых, с КГБ у этой семьи были особые отношения.