Люди забывают, что человек также может начать жизнь с счастья© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Долго ещё? — дёргаю нервно, кажется второй раз за истёкшие полчаса.

Вадим улыбается одними уголками и плавно сжимает моё бедро, на котором всё это время лежит его крепкая мужская рука. Лежит и демонстрирует мне литое кольцо, принадлежность, в которую так сложно поверить. Накрываю его ладонь своей. Отдаю всё своё тепло и периодически ощущаю, как под его пальцами тлеет и пылает всё моё тело.

— Долго, да? — повторяю, вглядываясь в окно.

За ним мелькает одинаковый пейзаж: трасса, деревья, столбы, поток встречных и попутных машин, заправки.

— Четыре часа, — поясняет мне Громов. Весь путь укладывается в шесть. Значит, треть всё же проехали. — Хочешь остановиться, перекусить, отдохнуть? — встревает нотками сопереживания.

— Хочу. Тебя, — хмурю лоб и кусаю губы, считывая в отражении зеркала его взгляд, наполненный тёплой, довольной улыбкой. — С каждым километром паника прошибает всё глубже, — выдыхаю, даже не пытаясь смеяться над своей впечатлительностью.

Я так и не ответила никому на входящие звонки... До сих пор. Лишь отписалась маме, что приеду сегодня. Поезд вечером, автобус днём. Ограничилась ответом, что выберу то, куда будут билеты. Судя по тому, с какой скоростью привык ездить Вадим, родительский порог мы переступим до момента отправления состава с вокзала.

Леська, Тёма, ещё пара каких-то левых номеров... Экс-жениху отправила самое короткое сообщение: «Приезжаю сегодня. Решилась». — Далее телефон перешёл в режим «даже не смотреть-не брать в руки-не трогать».

Я не стала заходить на собственную страничку в соцсетях, чтобы не отметить под аватаркой дату нового визита. Не стала выкладывать фото из ЗАГСа, хотя десяток селфи в стенах Дворца Бракосочетаний,(поддавшись эйфории и приступу нежности, с поцелуями и без), я с Громовым всё же заделала.

Но сейчас эти эмоции уже отпустили. Они не угасли, нет. Внутри пылает яркое пламя. Мощное, необузданное, ранее неизведанное. Но по сравнению с первыми секундами, ошпарившими нутро — эти ощущения стали иными. Всё ещё неосознанными, но уже более взвешенными. И меня нехило напрягает тот факт, что счастливейший день в моей жизни может стать днём моего морального краха и всеобщего отчуждения!

С одной стороны: нахера оно вообще надо, это дружеское «признание» в глаза, когда за спиной вполне ожидаемо могут поливать меня грязью? С другой: папа и мама свой выбор в жизни уже сделали, правда? И ведь тоже не факт, что их родители изначально оценили его по достоинству и безропотно приняли?!

— Остановимся, м? — крепче прижимаю его ладонь к своему бедру, используя близость, как единственно действующий якорь. — Кемпинг, съезд...? — перебираю вслух бегло, попутно осматриваясь.

— Я помну твоё платье, Тихоня, — игриво отзывается Громов, бросая на меня снисходительный взгляд.

— Это платье создано для того, чтобы его мять, — поясняю заговорщическим шёпотом, будто кто-то нас может подслушать. Вадим мягко качает головой, но подыгрывает подобной же громкостью.

— А как же первая брачная ночь и то прозрачное бельё, Лерочка?

Сжимает пальцы поверх моего бедра, проникает под кожу иголками. Ток молниеносно расходится по всему телу от очага. Провоцирует на моей коже ярко выраженные мурашки.

Громов видит кратким взглядом и боковым. Попеременно уделяет секунды внимания то мне, то дороге. И слегка задирает больши́м пальцем подол моей пышной юбки, открывая себе обзор на кружевной лапик выбранных именно для него: порочных, прозрачных трусиков.

— Ночь — будет ночью, — философствую тихо. Щёки вспыхивают огнём.

Рядом с ним всё ещё не выходит справляться со смущением, но, кажется, Громову такие откровенные проявления моих рефлексов только на радость.

— Пятьсот метров, — заключает он, наблюдая с улыбкой за тем, как я прячу своё бесстыдство под флёр прозрачной фаты. — Маленькая, только учти, что мне ещё ехать и долго, — остерегает излишней серьёзностью. — Если ты из меня все силы высосешь…

Осекаю эту назидательную речь громким смешком и прячу глаза под белыми складками, уточняя елейным тоном:

— А как ты догадался, чего я хотела…? Ам-мм. Эм-мм, — тяну в осознании. — Это же фигура речи была, да? — спохватываюсь, уже отметившись в потугах, желаниях.

— Ты меня своей непосредственностью с ума сведёшь, — выдыхает он с улыбкой и сбрасывает скорость при перестроении. Убирает руку с моего бедра. Плавно съезжает с дороги, пряча нас от взглядов за небольшим перелеском. Глушит мотор. — Я тебя люблю, Лер. Ты даже не представляешь насколько.

— Представляю, Вадим, — гордо выставляя ему на обозрение свою руку с кольцом, а уже после отстёгиваю ремень, перетягивающий по груди, чтобы освободиться от рамок не только физически, но и выкинуть из головы все гнетущие мысли. Стягиваю с себя кеды, залезая на сидение так, что прячу под себя пятки. — Это очень пошло выглядит со стороны, да? — наклоняюсь над ним, загораживая мужскую ширинку шатром из фаты.

— Очень, — плотоядно смакует картинку Громов и слегка отводит сидение назад, откидываясь затылком на подголовник. — Но тебе, Лерочка, это всё безумно идёт. Я с тобой... Заново всю эту жизнь проживаю.

Улыбаюсь и лезу пальцами к молнии, уточняя посредственно:

— Тебя же тоже не особо заденет, если мои родители выскажутся не вполне адекватно? Мама у меня... Явно не ожидает того, что я приеду с новостью о свадьбе и внезапной беременности.

— Мне важно то, что думаешь по этому поводу ты, — заключает Вадим, уходя в глухой рык, когда мои пальцы освобождают из заточения большой эрегированный член, а губы выпускают на него горячее дыхание в виде тихого возгласа восхищения.

— К этому сложно привыкнуть, прости, — хихикаю, обдавая мужское достоинство новой порцией жара.

Облизываю пересохшие губы, и накрываю ими крепкую, блестящую головку, смещая вниз податливый слой кожи. Слизываю солоноватый вкус густой смазки, массирую языком и губами.

Громов стонет, накрывая мою голову распахнутыми вширь пальцами. Слегка направляет движения, корректируя нужный угол наклона.

Моя рука с его кольцом ходит по всей длине члена. Наблюдаю за этим движением из-под полуприкрытых ресниц. Улыбаюсь, сжимая губы кольцом. Фата прячет под собой толику стыда и моё глубочайшее обожание этого мужчины. Мужа... Боже…! Сомневаюсь, что смогу в ближайшее время перестать с придыханием проговаривать подобное даже в мыслях!

Ниже. Глубже. Скольжу, выбивая из Громова очередные вибрации.

Член пульсирует во рту. По всей руке от паха простреливает в мышцы ощутимыми импульсами. Его напрягает сильнее — я инстинктивно отвечаю усилением давления. Смещаю угол на призыв Вадима о завершении.

Густая струя бьёт в щеку. Не позволяя себе задуматься — собираю всё разом и сглатываю, освобождая рот до последней капли.

Сносно. Однако. Если не сказать, что приятно.

Дышу ещё десяток секунд поверх члена. Приоткрывши рот и втягиваю носом рывки горячего воздуха. Отстраняюсь. Плавно и медленно.

— Минут пять-десять, Лер, — выдыхает Громов с закрытыми глазами.

Рука плавно поглаживает меня по макушке. Благодарит. Ласкает.

— Я могу и за руль. Права есть, — хмыкаю в виде укора.

— Со старой фамилией, — исправляет меня смешком мужской голос.

— Да блин, только же получила и менять..., — морщу губы, жуя их зубами. — А ведь на фотке так классно вышла...

— Тебя довести? — заключает ответным смешком.

— До родителей — да, — парирую недовольством, занимая своё прежнее место, и слегка прокручиваю под фатой затёкшую шею от серии непривычных поступательных движений.

— До оргазма, — поправляет смеясь.

— Моральный был уже, а все остальные..., — веду головой, с удобствами устраиваясь затылком на кожаном подголовнике. Зеваю. — Отдыхай. Следующая заправка — крепкий кофе и прём дальше без остановок.

— Номер для новобрачных с видом на набережную, — мягко цитирует данные бронирования Громов.

— И лепестки роз на постели? — уточняю, представляя картинку.

— И даже джакузи.

Выдыхаю эмоции протяжным стоном и заключаю смешком:

— После грядущего скандала — это будет самое идеальное.