Люди сильны до тех пор, пока отстаивают сильную идею© Зигмунд Фрейд

— Лера-

День Х. Утро

Мягко потягиваюсь на широкой постели, привычно проснувшись под первые лучи восходящего солнца, но совершенно в непривычной для себя обстановке и, тем более, компании. Вадим спит на боку, закинув на меня руку. Припечатав по корпусу тяжестью и ощущением своего присутствия в моей жизни. Нашей общей реальности, исходя из того, что мы оба переступили ещё за одну жирную черту и провели эту ночь в хозяйской спальне, куда прежде мне не было даже входа.

Одеяло приспущено. Мои рёбра тяжело вздымаются вверх, грудь голая. И меня совершенно не интересует убранство дорого интерьера, который не успела рассмотреть ночью. Яркие детали среди непонятного зелёного оттенка стен кратковременно цепляют мой взгляд, но горизонтальная плоскость и тепло от мужского тела всё же перетягивает на себя всё внимание.

Ореолы и соски на моей груди, кажутся едва не багряными и порядком опухшими после произведённых с ними манипуляций. Ниже на рёбрах, собственническим жестом, покоится расслабленная и широкая, крепкая мужская пятерня... И её владелец припечатывает меня к себе по стороне сердца. В моём боку отражаются его удары. В его грудину идут волны моих.

Невольно приподнимаю уголки рта в улыбку, любуюсь этой порочной картинкой: рельефом его тела на фоне моей наготы. Облизываю свои пересохшие губы и периодично сжимаю мышцы промежности в попытке сдержать своё нарастающее возбуждение. А на свободной правой руке, усиливая все внутренние токи моего тела, блестит золотой ободок и переливается тонкими гранями прозрачный камушек, подаренный Вадимом.

Я — невеста Громова. От одной этой мысли вибрации в промежности усиливаются и расходятся дрожью по всему телу. Это непостижимо на деле, но это так. И у меня даже нет времени, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Буквально после обеда мой социальный статус вновь потерпит свои коррективы, и я стану женой.

Об этом всерьёз вообще не получается думать! Голову кружит, мысли пьянит, а тело заводится так, что неминуемо требует физической разрядки и заполненности, которую может подарить только он. Отец подруги, с которой после вчерашнего, к сожалению, теперь мало что связывает. Или, наоборот, связывает так много, что наша дружба неминуемо перерастёт с её стороны с самую лютую ненависть?

Совсем не хотелось бы. С учётом того, насколько сильно люблю эту сумасшедшую, но… Видимо, но.

Мягко накрываю пальцы Вадима своими и плавно тащу их вниз по своему телу. Кожа под его касанием покрывается слоем мурашек. Между ног становится ещё более влажно и пульсирует по нарастающей. Рефлексивно чаще дышу, кусаю губы, чтобы не застонать или не засмеяться в голос от тех вольностей, что себе позволяю.

Мужские пальцы уже касаются моего лобка. Тихо урчу, сквозь сомкнутые челюсти и тяну его руку ниже, накрывая клитор, прижимая подушечки к влажному входу.

Тихо вывожу довольное:

— У-уум-мм, — приспускаю ресницы, словно прячусь даже от себя самой под их плотным занавесом.

Улыбаюсь и плавно подмахиваю бёдрами вверх, потираясь промежностью о широкую ладонь Громова.

— Кажется, утро станет одной из моих самых любимых частей суток, — гортанно выводит мне на ухо глухой мужской голос, и я на звучном вдохе отпускаю его ладонь, быстро поджимая свою к груди, будто ничего не было.

Широкий корпус тела ощутимо нависает надо мной скалой, упирается в моё бедро каменным членом.

Замираю со смущённой улыбкой. Поджимаю губы, что тянет в улыбку. Теперь уже Громов любуется пожаром, что лютует на моих щеках. Касается губами моей ладони на груди. Проходит ими по кольцу. Тянет носом запах по пальчикам. Проводит языком по кончикам пальцев с остатком моей смазки.

— Не хотела тебя будить, — если и вру, так только наполовину. — Просто ты лежал, так... Такой... До безумия захотелось. Всего. Всюду. И вообще..., — шепчу, ощущая, как его рука между моих ног начинает движение. Громов смачивает свои пальцы в моей обильной смазке у входа и слегка растягивает пальцами стеночки.

Прикрываю глаза оттого, как он тягостно медленно скользит подушечками к клитору, прижимая мой набухший комочек такими правильными массирующими движениями.

Веду бёдрами. Подстраиваюсь. Стону, не скрывая высоту и громкость вырывающихся изо рта звуков.

Вадим умело ласкает пальцами, а губами накрывает сосок и стимулирует уже по груди языком, и зубами очередные нервные окончания.

Меня выгибает дугой. Меня тянет к нему. Корпусом тела, руками, губами, звуками, кожей. Всем, что возможно. Лишь бы обнять, обвить, соединиться по всем из возможных слоёв…

Первая волна оргазма накатывает так резко, что тело, буквально, выворачивает моё к Громову, а крик застревает в горле, прорывая наружу лишь сиплыми стонами. Сознание сбоит. Пальцы сжимают под собой простыни, его мышцы.

Рассыпаюсь под ним на части, трезво ощущая лишь то, что второй эмоциональный циклон неизбежен. Первый обесточил, но не опустошил. Второй — доведёт до фаталити.

Громов считывает моё внутреннее напряжение и меняет позу. Усаживается между моих разведённых ног. Упирается членом во вход, устраивая очередное сотрясение моего тела. Проникает внутрь, возвышаясь надо мной перпендикулярно. Наблюдает сверху. Возвращает пальцы к открытому клитору.

Не в силах произнести его имя, стону и кончаю повторно от нескольких точных толчков и круговых скользящих движений. Сжимаю мышцы вокруг члена отца подруги и разлетаюсь на атомы, ощущаю себя не просто счастливой — свободной. Мгновенно. От всех и всего. От чужого мнения, желаний, поступков…

Свободной для всех своих хотелок, признаний. Для того чтобы жить, пока рядом есть с тот, с кем жить хочется!

Громов выбивает из меня дикие стоны серией правильных поступательных движений. Возносит к небесам и отсылает нас обоих к тяжёлым вратам смердящего Ада. Ведь всё, что ждёт после... Неважно, пока не закончена персональная вечность, правда?!

Стону, кричу, впиваюсь ногтями, кусаю, целую — да всё вперемешку. Изматывает меня физически, распластывает морально и заливает после всю грудь и живот липкой спермой.

Сдерживаю своё шумное дыхание. Стараюсь не сотрясать в спазмах грудь. Веду пальцем по густому семени на своей коже. Смотрю на него затуманенным взглядом. Подношу подушечку к своим губам. Всасываю фалангу пальца, взрывая от его вкуса притихшие рецепторы. Раскатываю на языке терпкость, солоность и сладость. Причмокиваю задумчиво. Посасываю.

— Если ты продолжишь в том же духе, Тихоня, — хрипло смеётся Вадим. — Твой рот станет моим фетишем. Завязывай, пока я до него полностью не добрался.

— Добирайся, — заявляю покладисто, вытягивая изо рта палец.

— Безумная, — качает головой, сопровождая жест мягкой ухмылкой.

— Твоя, — заключаю, обхватывая его шею правой ладошкой с кольцом и тягу к себе ближе.

— Моя, — соглашается он, соединяя лбы. — И нам с тобой срочно надо в душ, Лер. Впереди много дел. Никто не станет ждать, переносить договорённости, планы.

Лезет ко мне плотнее. Подныривает ладонями под спину, чтобы поднять с кровати. Лишь успеваю пропищать:

— Вадим, ты сейчас весь перемажешься!

Столкновение тел сопровождается пошлым хлюпаньем. Кривлю носик, выпаливая, смеясь:

— Боже, как же всё это по́шло!

А Громов не видит проблемы. Поднимает меня с постели и затыкает шумным дыханием мои губы. Ощутимо оттаскивая на себе в сторону выхода из хозяйской спальни.

Твёрдый член плотно прижат к животу. Между нами липко-вязкая смесь, а Вадиму все ни по чём. Жмёт ближе. Целует. Несёт в широкую душевую, чтобы проскользить руками с гелем по всем из моих изгибов. Вернуть коже свежесть. Смыть похоть.

— Я всё равно буду пахнуть тобой, гель мужской, — уверяю его смешком, оказываясь опущенной на пол за прозрачными стенками.

— Будешь, — подтверждает Вадим и намыливает меня, без мачалки, руками ещё активнее, чем прежде. Видимо, чтобы даже те, кто не увидят на моём пальце кольца, не посмели подойти близко… А те, кто приметят… Наверное, чтобы даже рта не открыли…

Прикосновение обозначает начало всякого обладания, всякой попытки подчинить себе человека или предмет© Зигмунд Фрейд

— Громов-

День Х.

— Тринадцать пропущенных звонков, — выпаливает Тихоня, нервно смеясь. Теребит в руках телефон перед тем, как отрубить с него ещё и виброрежим помимо выключенного звука. Закидывает аппарат на дно своего рюкзака, растягивая губы в кривой улыбке: — Счастливое число, да? Наверное, поздравить хотели, но заранее же нельзя, поэтому...

— Лер, иди ко мне, — прошу от порога, сам по инерции совершая несколько шагов вперёд.

Впечатывается лбом в плечо, проникая руками под расстёгнутые полы пиджака. Обнимает, впивая подушечки пальцев в мою спину.

— Успокаивайся, — прошу, прижимая к себе. Укрываю хрупкое тело руками поперёк её позвоночника. — Дыши ровнее и не прячь за улыбкой от меня свои страхи.

Выдыхает в ткань пиджака, проговаривая сбитой скороговоркой:

— Там Леськин номер тоже есть. Ещё мама и Тёма. Симку восстановила, значит... Думаешь..., — звучно сглатывает, выдерживая паузу перед тем, как озвучить. — Думаешь, она выложила уже или звонила, чтобы навязать мне свои условия?

— Отслеживать её покупки — дрянная затея. Давно перестал это делать. Счёт привязан к моему, но имеет лимиты, так что, потратив сегодня много — она оставит себя на неделю без средств на хотелки.

— Я не об этом..., — хмурится Лера порядком от меня отстраняясь.

— А я о том, милая, что мне плевать, выложила ли моя дочь что-то в сеть или нет, — едва касаюсь губами кончика её острого носика, продолжая более значимо: — Меня больше интересует твоё поведение и твой ближайший ответ. Если передумала, то просто скажи. Я самолично отвезу тебя в Питер и передам родителям с рук на руки.

— Отвезёшь, — вторит она с ощутимой ноткой обиды. — Но не для этого.

Бьёт кулачком по спине, вымещая внезапно взыгравшие эмоции.

— Это за что? — смеюсь, прижимая губами висок. Венка под ним так и отстукивает. — За возможность передумать? Я у тебя её не отнимал, Лер. И предоставлю этот выбор в дальнейшем. Жизнь — сложная штука. Если решишься когда-то уйти я..., — «наверное пойму» — не договариваю, пропуская моральный прострел, вместе с ещё одним её резким толчком и, он ощутимо проходит сквозь сердце.

— Это за недоверие, Вадим, — заявляет она резонно, скидывая с меня руки, но не избавляясь так просто от захвата, в котором держу, смыкая свои пальцы стальным кольцом. — Если тебе нужны какие гарантии — попроси юристов составить бумажку — подпишу!

— Да не нужны мне низкие гарантии, маленькая, — выдыхаю по линии шелковистых волос, зарываясь в них носом, чтобы втянуть тонкий будоражащий запах. — Мне ты нужна. Неважно насколько. Я буду благодарен судьбе за каждое мгновение, проведённое вместе.

— Я не передумаю, Громов, — твердит упрямо, но уже немного расслабленнее.

— Я тоже, — выдыхаю тихим смешком. — Если ты, Лерочка, вдруг на это надеялась.

— Целуй в подтверждение, — заходит с козырей, переводя разговор в режим языка тела.

— Целую, — проговариваю с ноткой рычания, наклоняясь к желанным губам, и скольжу рукою от позвоночника до затылка, умещающегося в раскрытой ладони.

В моих руках, в этот момент, ощутимо покоится необъятная любовь и вселенская нежность. Все эти безумные ощущения, чувства, имеют видимые границы в пределах одной привлекательной юной девчонки. И они же, относительно неё, безграничны. Потому как невозможно объяснить и описать тот факт, насколько поменялся весь мой мир от её косвенного присутствия в моей жизни.

— Меньше часа до регистрации. Ещё нужно сдаться и переодеться.

— Одно «но», — тянет она тихо, после поцелуя, ощутимо дрожа ресницами.

— Какое? — слушаю, запрещая себе напрягаться.

— Я хочу провести первую брачную ночь на Невском, — вводит в лёгкое недоумение, заставляя уточнить осознание:

— Лерочка, ты уверена?

— Если всё резать, так сразу.

— Номер с видом на проспект или на набережную?

— Да, — заключает более весело, подтверждая всё разом.

— Я тебя понял. Значит, после росписи и поедем, — проговариваю в виде чёткого плана. — Платье сменишь на время поездки или...? — слегка отдаляю её от себя, осматривая привычные джинсы, рубашку и кеды.

— Это же свадебное путешествие, да? — улыбается она куда чище всех самых ярких улыбок, которыми сегодня пыталась прикрыть от меня своё нервное напряжение.

Зрачки в глазах перестают так быстро пульсировать, и уголки сладких губ уже совсем не дрожат. Решение взвешенное. Выверенное. Осмысленное.

— Да, Тихоня. Это будет твоё первое свадебное путешествие. Дальше, и куда в более приятное место, я тебя тоже обязательно отвезу… Позже.

— Тогда я поеду в подвенечном, — перебивает, смеясь. — Да и мама всё же тоже должна увидеть меня невестой. Пусть она и не оценит по достоинству мой выбор платья.

— Платья? — переспрашиваю в прищуре.

— Платья, — уверяет серьёзно. — По поводу тебя, Вадим, вопросов не должно возникнуть даже у папы, а вот длина моего подъюбника может его порядком и покоробить..., — смеётся громко и чисто.

— Пошли уже, Тихоня, а то утащу на руках в машину! — прикрикиваю для дела, лаская ладонью её щеку и отвечаю зеркально на губы, изогнутые в широкой улыбке.

— Пошли, — вцепляется в мои пальцы, при развороте на пятках.

— Но, «да» я тебе ещё до первого раза...

Прохожу подушечками по кольцу на её безымянном, дополняя в унисон:

— Сказала.

— Да, — шепчет осекаясь и опять нервно сглатывает.

Прослеживаю на выдохе за очередной бурной реакцией и прошу, забегая на будущее:

— Повторяй мне об этом почаще.

* * *

Зал для росписи. Две двери параллельно друг другу. Регистратор у стола. Время, идущее в обратную сторону.

Девушка, склонившаяся на журналами и актами, уже дважды цокает язычком, демонстративно отстукивая ручкой по циферблату своих тонких часов. До окончания времени регистрации чуть больше пяти минут, а моя невеста так ещё и не вышла из-за своей двери в регистрационную залу.

— Может её поторопить? — приподнимает блондинка бровь, искривляя улыбку.

Только собираюсь заявить, что подожду ещё пару минут к минувшим десяти, как боковым вижу, что дверь открывается.

Оборачиваюсь, чтобы рассмотреть лучше, и сам зависаю над этой нереально гармоничной картинкой.

Она стоит до безобразия красивая и соответствует себе без привычной для взгляда фальши, рисованности, жеманности.

Прямые тёмные волосы покрыты прозрачной белой вуалью. Длинная шея, красивые плечи — открыты. От груди и до талии ребра стягивает белый корсет. Далее начинается пышная юбка... Так, резко начинается, что машинально заканчиваются, оголяя на бедре кружевную повязку и длинные, стройные ноги.

В руках у Тихони зажат белый букет, а голени заканчиваются белыми спортивными носками и знакомыми кедами.

Улыбаюсь, созерцая всё разом, а она пожимает плечами и выпаливает растерянно:

— Вадим, кажется, я забыла заказать туфли...

— На твой ответ это повлияет? — продолжаю улыбаться, совершая шаги навстречу.

Отчаянно крутит головой, опровергая мои сомнения.

— Тогда начинаем, только более кратко, — обращаюсь к поднявшейся регистратору. — Время, Лерочка…

И блондинка начинает свою строгую речь, цитируя привычный регламент.

—...я обещаю, стать для тебя, Тихоня, самым любящим мужем, — озвучиваю, вместо банального «да» на которое только и осталось дозволенного нам времени. Держу её дрожащую ладонь в своих; смотрю в трепещущие глаза, переполненные слезами. — Я обещаю беречь твоё спокойствие и ежедневно окружать тебя лаской и нежностью, которой ты так достойна. Я обещаю стать твоей крепостью и защитить от всех нападок извне, как тебя, так и всё новое поколение, когда ты решишься подарить мне наследников. И обещаю не забывать и не принижать значения того, чем ты пожертвовала ради нашего совместного будущего.

— А я обещаю любить тебя ещё сильнее, Вадим, — выводит она, ощутимо стуча зубами. — Я обещаю быть рядом. Всегда. И обещаю не обещать того, что не выполню, а говорить только правду...!

— Я могу продолжить? — для вида откашливается блондинка по ту сторону стола, призывая нас обоих к вниманию. — Замечательно! Объявляю вас мужем и женой. Обменяйтесь кольцами, подпишите здесь, — торкает пальцем, — И здесь, а уж после можете поздравить друг друга первым супружеским поцелуем!

Подаю ручку в дрожащие тонкие пальцы, позволяя ей сделать этот шаг первой. Кивает. Сжимает в руке холодный металлический корпус, присаживается и ставит в нужныз местах короткие подписи.

Помогаю подняться, не отрывая от неё восхищённого взгляда. Забираю ручку, а левой скрепляю пальцы. И только так, нагибаюсь для росписи, фиксируя на строке рядом с её свои высокие и размашистые.

— Кольца! — морально пинает нас регистратор.

Забираю с небольшого подноса то, что поменьше и плавно фиксирую на безымянном пальце литое перед тем, что отделано чистейшим камнем.

Замираю, когда тонкие женские пальцы двумя руками, чтобы не уронить золотой ободок, крепко вцепляются в моё кольцо. Протягиваю руку, и она, не дыша, скользит металлом по фаланге безымянного пальца, доводя кольцо до самого основания.

Глубоко вдыхает, часто хлопая глазками. Смотрит на свою руку, на мою, вновь в глаза.

— В-с-ё...? — выпускает изо рта едва не по буквам.

— Всё, Тихоня, — прижимаю к своему сердцу, приподнимая свободной рукой прозрачную фату. — Теперь ты официально моя, — целую все участки кожи, которые попадаются на пути к дрожащим губам. — Теперь ты Громова, а не Тихвинская..., — шепчу, проваливаясь в эту знаковую фразу морально. Вторгаюсь в её податливый рот языком, клеймлю новым статусом.

— Вас сфотографировать?! — отвлекает беспрекословным тоном от поцелуя сотрудница ЗАГСа. — Я, конечно, всё понимаю, Вадим Сергеевич, но сами говорите, время!

— Спасибо за всё, — киваю, не разлепляя объятий с избранницей. — Мы сами.

— Свидетельство и паспорта, — тянет девушка ко мне руку искривлённой улыбкой.

— Видео снимать будешь? — тихо уточняю у той, что сейчас куда важнее всего бардака в этом мире.

— Нет, — мотает фатой на своей голове. — Скажем всем лично.

— Тогда..., — передаю в женские руки документы и подхватываю на руки исходящую смехом.

Платье топорщится, открывая бельё, которое она не забыла купить в отличие от туфель. Прикрываю женскую наготу широко расправленной пятернёй, как могу, слыша извинительный смешок возле уха:

— Прости, я упустила из вида эту традицию при выборе длины платья...

— К сожалению, Лерочка, я не дам тебе возможности в следующий раз это исправить, — заверяю серьёзно.

— А мне и не надо, — тормошит она в воздухе ногами, задирая из-под руки ткань своего короткого платья. — Пусть тебе все завидуют, Громов, — обнимает, смеясь, и утыкается в шею влажными поцелуями, пока я пытаюсь пробраться с ней к выходу, сквозь заходящих гостей на следующую регистрацию.

— Пусть завидуют, — подтверждаю смешком. — Я тебя люблю, Лер. И тебе действительно идёт это всё. И кеды. И платье.

— И ты, — фыркает звучно, сквозь нарастающий гул.

— И я. Без сомнения. Осталось только убедить в этом твоих родителей.