Люди живут в мире фантазий: сильная личность превращает мечты в реальность, слабая — в симптомы болезней© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Вадим-ммм, — тяну сладко, уходя в какой-то отдельный вид ласкового мурчания, которому научилась за эти дни.

Вокруг всё те же кривые зеркала, в которых рухнула наша прежняя реальность. Под нами смятая постель, впитавшая в себя наши запахи и аромат истинной похоти. За нами остатки одежды; захлопнутая, но не закрытая на замок дверь.

А я сижу лицом к лицу на коленях отца подруги. Ловлю своё отражение в его глубоких глазах и задаюсь тем, что мучает, пусть и звучит уже без страха, а всё больше с надеждой:

— Это же неправильно, да? Так не должно быть в сложившейся ситуации, но... Я чувствую себя бесконечно счастливой. Просто от осознания, что можно не прятаться по углам и не врать всем. Это всё было... Наверное, даже сложнее, чем грядущий разговор с родителями. Ведь, когда есть на что опереться, отчего оттолкнуться, то всё видится куда проще.

— Всё с тобой хорошо, Лерочка, — продолжает успокаивать Громов, согревая меня, будто маленькую под покрывалом. — Завтра всё станет иначе, а после вообще образуется.

Тело до сих пор периодически знобит нервной дрожью, но его любовь и ласка расходятся по крови, поджигают особые сигнальные огни на всех контрольных точках. Готовятся сообщить всему миру, кому я принадлежу, и какие эмоции рядом с ним испытывают.

— Люблю, — шепчу ему и кривлю носик от удовольствия. Обнимаю по щекам ладошками и не хочу двигаться с места, хотя и понимаю, что уходить надо.

В этой квартире за один вечер решилось слишком много глобальных вопросов. Её бы уже тоже впору проветрить от всей духоты, что мы натворили.

Вопрос о справке решён. Мне выдадут её через час. Необходимо просто подъехать с паспортом к дежурному гинекологу и подписать бумаги.

Даже не хочу думать как, но во всех официальных ведомостях, задним числом, появится запись о моём минувшем визите, осмотре и предписании в скорой постановке на специальный учёт по беременности. А также записи о необходимых анализах и прочее, прочее...

Завтра суббота — день свадеб. Вадиму пообещали, что нас впихнут в свободное окно между росписями без пышной регистрации. Необходимо только принести паспорта, оплатить госпошлину и заверенную справку.

Всё будет официально, но без свидетелей. Я, Громов и регистратор. В теории можно было бы убрать и последнего. Ведь я столько раз загадывала его для себя прежде, что, раз мы вместе — нас уже повенчало небо, не меньше.

— И я тебя люблю, моя девочка, — возвращает Вадим ответкой, подталкивая к следующему шагу. — Давай собираться. Утро вечера… Сделаем дело. Закроем тылы на сегодня — уложу тебя спать, чтобы завтра была самой красивой.

— Самой красивой беременной невестой, — смеюсь, подныривая к его губам, нежно целующим мои щёки.

— На деле тебе рано думать о детях, но..., — включает назидательный Громов.

— А тебе самое то, правда? — смеюсь, прикрывая от удовольствия глаза, и впечатываюсь в него ещё крепче. — Если ты только захочешь, Вадим... Я и Леське об этом уже говорила. В моей семье по женской линии правда никогда не рожали так рано, но... Я всё же считаю, что дети — это вопрос готовности мужчины.

— Я слышал, тот разговор и принял к сведению, Лер, — обнимает он расправленной пятернёй по моему затылку и прижимает к своей груди, оставляя след от губ на кончике моего носа. — Я с тобой всё хочу. Это порядком выводит из привычного равновесия. Будто заново жить начинаю и впереди не преграды, а сплошной выбор возможностей. Ты для меня как живительная влага. Без тебя дальше вроде и можно, но паршиво и совсем ненадолго.

Вновь мурчу и дышу в унисон, прогоняя сквозь себя его относительное спокойствие.

— Думаешь, у нас есть эти сутки?

— Просто не отвечай на звонки никому, кроме родителей, — констатирует он насущное. — А завтра, после, можешь хоть сама снять видео и куда-нибудь выложить. Моя дочь не ждёт подобного шага. Думает, что контролирует ситуацию и сможет манипулировать нами обоими...

— А в это время мы закатим скандал куда больше и поднимем на уши сразу два города? — смеюсь, вздыхая с оттенком грусти. — Леська бунтарка по жизни и будет очень опечалена тем, что не она устроила подобное шоу.

— Пусть это будет самым большим её огорчением в жизни, — подытоживает он долгим выдохом. — Если ты выложишь видео прямо из ЗАГСа, то нам неминуемо придётся тут же податься в Питер.

— Значит, поедем, если ты будешь свободен, — молниеносно соглашаюсь, пожимая плечами.

— Уверена?

— Да.

— Тогда давай собираться.

* * *

В этот раз в лифт мы заходим куда менее эмоционально, чем прежде: не набрасываемся друг на друга, как голодные звери; не целуемся до одури, вжимаясь друг в друга корпусом тела — просто держимся за руку и обмениваемся подкожными токами. Они — как само собой разумеющееся, просто бегают между нами, периодически устраивая внутри короткие замыкания.

У Вадима в руках пакеты с вещами. На квартиру подруги вызван клининг (вдруг она всё же решит переехать. Хотя зная Леську, она теперь долго будет твердить, что эта квартира одна большая ассоциация обмана, предательства и грехопадения. Поэтому оставаться здесь и чувствовать себя в норме она тупо не сможет.)

— Тихоня, кольцо дарить в машине или дома? — уточняет Громов у уха, мягко вытаскивая меня из навязчивых мыслей.

— А у тебя этот дом ассоциируется с прежней жизнью или в нём найдётся место чему-то новому? — поджимаю губы, стараясь облачить в слова свои страхи сейчас, пока мы, что называется «на берегу», и они являются актуальными.

— Я отпустил прошлое, ради настоящего, — уверяет Вадим, поднося наши сцепленные пальцы к своим губам. Целует мои острые костяшки. — Вещи — это про наполнение, Лер. Про то, какой смысл мы сами в них вкладываем. В настоящем этот дом будешь наполнять собой ты. Как я могу ассоциировать его с кем-то другим, когда подобное чудо будет ждать меня в его стенах?

Киваю ему, растягивая согласие на губах в мягкой улыбке, а Громов продолжает топить меня нежностью:

— Со временем всё устаканится и, станет можно подумать, о смене жилища. Или о его расширении, — подталкивает к выходу мягким смешком, когда перед нами открываются двери. — Если друг закончатся комнаты, — слышу в его исполнении уже тише.

— Дари кольцо дома, — заключаю, сжимая его ладонь и впервые иду с ним по коридору не прячась: рука в руке, плечо к плечу; с улыбкой на лице, а не с привычной маской покерфейс, за которой прячу эмоции.

«Люблю» — уверяю теплотой взгляда.

«Люблю» — отвечают мне его жесты, мимика и дыхание.

Видео, снятое подругой... Скандалы, грязь, наговоры — да гори оно гаром!

* * *

Первый этаж коттеджа встречает нас темнотой. Машины Олеси Вадимовны нет и её присутствие в доме не обозначено.

Прохожу, вслед за Громовым, не расцепляя рук от машины, а ощущения такие, будто переступаю этот порог впервые. И не было этих детских лет, в которые мы с подругой тусили здесь практически все выходные; строили планы на жизнь; загадывали желания.

— Вадим..., — прошу тихо. Он оборачивается, внимая каждое слово. — А можно как-то обособиться в этот вечер? Закрыть дверь, территорию? Я не знаю…, — чащу обеспокоенно. — Завтра будет очень больно от всего, что на нас обрушиться и... Я бы хотела оставить нам хотя бы это «сегодня». Без всех извне, — поджимаю губы и хмурюсь. А потом и вовсе открываю рот для захвата воздуха, в котором нуждаюсь и гулко выдыхаю перед завершением своего монолога. — Вдруг Леська решит приехать для выяснения отношений или вызовет сюда свою маму? Это прям... ту мач! — захожусь нервным смехом, не в силах описать ситуацию без цензуры.

— Замкну двери изнутри, поставлю сигналку, — вздыхает Громов со смешком на мой истончившийся словарный запас. — Всё образуется, Лер. Когда-то... Ужин? — меняет тон на посредственный и менее эмоциональный.

— Умоюсь, переоденусь и да, — тянусь на носочках к его губам, запечатлевая на них влажное касание. Улыбаюсь, скидываю кеды. — Только не то сложное, что планировали для разговора с Леськой, а просто что-то банальное. Я могу сама, если хочешь...

— Иди, всего полно, — отмахивается он, скидывая на вешалку пиджак. Галстук после инцидента с дочерью и не завязывал. Поверх тёмных брюк на нём, остаётся белоснежная рубашка, у которой Вадим расстёгивает горло и манжеты на рукавах. Закатывает их до локтя.

Стою и любуюсь, вопреки отсылке наверх.

— Ты такой..., — зависаю в моменте, кусая свои многострадальные губы.

— Какой? — берёт на крючок, обязуя ответить.

— Ты вообще нереальный, — смеюсь, вызывая на его губах ответную улыбку. — Я каждый день с тобой хочу, Вадим... Всегда хотела... Прямо до мурашек мечтала, но ты был недосягаем, а теперь... Поверить не могу... Честно...

Громов не сыпет в ответ тысячью и одним обещанием о нашем «долго и счастливо». Он просто сокращает дистанцию и заключает меня в крепкие мужские объятия. Держит рядом с собой, прошибая насквозь ударами своего сильного сердца. И подытоживает сакральной клятвой:

— Буду беречь, как самое сокровенное.

Большего и не надо. О подобном ведь ранее и мечтать не могла, а сейчас...

Мягко обнимаю ладошками и утыкаюсь носом в его рубашку, напитываю лёгкие любимым запах. Стою. Душу. И вновь ловлю себя на противоестественной мысли: Вопреки всему, я чувствую себя бесконечно счастливой.

— Телефон на бесшумку отправлю до завтра, — шепчу ему, не желая отрываться, но хотя бы для этого — надо.

— Беги, Лерочка, — вновь морально подталкивает Громов и я разлепляю руки, и он выпускает из своего захвата тоже.

Лестница. Непривычно пустой коридор. От чего-то иду не в своей спальне, а сразу к комнате подруги. Будто хочу убедиться в её отсутствии или же, наоборот, застать и выдохнуть напряжение в попытке поговорить.

Дверь подаётся без скрипа. Боязливо осматриваюсь — никого нет. Закрываю, не рискуя оставлять следы своего присутствия на чужой территории. Иду к своей спальне. С опаской толкаю дверь — пусто. Остаётся комната Громова, душ, ванная.

Недовольно мотаю головой и ругаю себя за возросшую панику. Это уже клиника, честно! До этого нервы на пределе были, так теперь тоже ходи и оглядывайся, как параноик?

Скидываю вещи. Переодеваю светлую неброскую пижаму. Иду умываться, стараясь не тратить на всё много времени, но перед зеркалом в ванной всё же зависаю, задаваясь молчаливыми вопросами: — Неужели это моя последняя ночь со старой фамилией? Неужели завтра я получу то, о чём даже небеса не просила?

Стать женой — это безумно волнительно. Стать женой Громова — крышесносная перспектива!

Я спускаюсь спустя совсем недолгое время, а Вадим успевает накрыть стол на двоих, разогреть нехитрый ужин и выставить два бокала.

— Белое, красное? — уточняет, подзывая не к столу, а к барной стойке, на поверхности которой, за высокими стульями лежит планшет с горящим экраном.

— Белое, — прошу, медленно продвигаясь вперёд, и заинтриговало, присматриваясь.

Наливает из одной охлаждённой бутылки. Передаёт мне в руку бокал на высокой ножке. Помогает усесться повыше. Соединяет вместе мои колени и кладёт на них планшет.

Поднимаю бровь вверх, считывая картинку.

— Доставят прямо в ЗАГС, — комментирует он, наливая себе бокал красного. Отходит к столу, лишая себя возможности подглядеть мой выбор. Кивает на горящий экран: — Заказывай то, что нравится, Лер. Платье и прочее — минимум, что я могу для тебя сделать.

— Спасибо, — смеюсь, отпивая терпкий глоток, и быстро просматриваю страницу с белоснежными платьями разных размеров, длины и фасонов.

Дома меня ждёт то, что в большей степени соответствует традициям и выбору наших мам. Тёма не участвовал, жениху ведь нельзя видеть платье невесты до свадьбы...

Глупость. Была бы возможность — я бы перемерила перед Громовым тысячу! Да ещё бы и взяла его с собой в примерочную, чтобы помогал не только застёгивать, но и снимать...

Глоток. Останавливаюсь на коротком и пышном, юбка которого игриво струится по бёдрам и заканчивается гораздо выше колен. Сверяю размер. Откладываю пальчиками от талии приблизительную высоту корсета.

Громов сидит напротив, закинув ногу на ногу. Медленно пьёт вино.

Отсылаю ему улыбку и вновь упираюсь в экран, быстро докидывая туда же повязку на ногу, белое бельё, какие-то заколки на волосы, фату и даже небольшой «букет невесты» на ножке, ведь продавцы уверяют, что в нём живые цветы, а не бутафория.

Глоток. Выдох. Вдох. Второй.

— Всё, — заявляю резонно, отправляя свой выбор в корзину.

— Покупай, — направляет Вадим. — Адрес, время и карта заполнены.

Кликаю по кнопке, считывая надпись: «благодарим за покупку».

— Всё...? — поджимаю губы, заметно растерявши уверенность. Глотаю залпом остаток вина, орошая вмиг пересохшее горло. — Вадим, — прошу тихо подойти ближе. И задаюсь боязливо. — Мы же всё это серьёзно, да?

Оставляет свой бокал по столу. Преодолевает расстояние до меня в два-три шага. Планшет уходит за стойку, а мои сжатые колени, теперь наоборот, разводят в стороны его руки, чтобы хозяин дома мог легко и без зазора между ними пристроиться.

— Мы серьёзно, Тихоня, — заявляет Громов, обрамляя ладонями моё лицо.

Тянусь к нему губами, обнимаю за шею ледяными пальчиками. Вино не пьянит, а он — да. И я в очередной раз убеждаюсь в правильности своего выбора. С Темой было не то. И не так. А если сравнивать все процессы, что творятся в моём организме рядом с Вадимом, то... С Темой было — никак. Да и вообще ничего толком и не было. А с Громовым — шквал, взрыв, ураган. И тишина только для нас двоих в самом эпицентре этого бушующего циклона.

— А теперь…, — шепчет мягко хозяин дома и опускается передо мной на колено. Смотрю сверху вниз не в силах произнести и слова, а он наоборот говорит, говорит, говорит и ласкает интонацией душу, выставляя перед собой коробочку и кольцо с единственным блестящим камушком посередине. — …согласна, Тихоня? — подытоживает свою речь, которую я совершенно прослушала...

— Да, — подтверждаю бездумно и сердце заходится в бешеном ритме, включая ударную дозу авиаций в честь моего единственного мужчины.